— Ссс... — Обито закусил нижнюю губу, сжав кулаки по бокам. Его глаза покраснели.
Циюнь осторожно промакивал ватной палочкой пот и пыль вокруг раны, чувствуя, как мелко дрожит мальчик.
— Опять хочешь заплакать, Обито? — с легкой усмешкой спросил он.
— Вовсе... вовсе нет! — поспешно возразил Обито, повысив голос, но слезы, до этого лишь стоявшие в глазах, тут же покатились по щекам.
Циюнь снова усмехнулся. Обито в панике прикрыл лицо локтем.
— Раз больно, значит, усвоишь урок, — лениво заметил Циюнь. — Вот что бывает, когда пытаешься казаться сильнее, чем есть.
Сказав это, он чуть сильнее нажал ватным тампоном, смоченным в дезинфицирующем средстве.
— Ай-ай-ай-ай! — Обито инстинктивно дернулся, пытаясь отстраниться, но Циюнь крепко прижал его ногу, не давая пошевелиться.
Обито: QAQ
— Аниджа!
Какаши, который только что с треском разгромил соперника во всех дисциплинах, предложенных Майто Гаем, не терпелось поделиться новостью с братом. Но, придя, он увидел, что его старший брат стоит на одном колене перед сидящим на стуле Обито и бережно обрабатывает ему рану.
— Как ты умудрился так отделаться? — Какаши сначала взглянул на колено Обито, а затем с недоумением спросил.
— Этот дурачок после падения упрямо пробежал еще пятнадцать кругов, — закончив бинтовать рану, Циюнь хлопнул в ладоши и поднялся. — Скажи спасибо Рин Нохаре, что у нее с собой была аптечка, иначе пришлось бы тебе идти домой таким грязным.
— Прости... — Обито шмыгнул носом и осторожно взглянул на лицо Циюня снизу вверх.
— За что ты извиняешься? — с досадой спросил Циюнь. — Это ведь был твой собственный выбор.
Он указал пальцем на повязку, закрепленную на колене Обито:
— Это и есть цена.
— Но я не жалею, — Обито упрямо смотрел на Циюня широко распахнутыми глазами.
Если бы... если бы он не продержался до конца, чем бы он отличался от остальных в глазах Циюня?
— ...Делай как знаешь, — вздохнул Циюнь.
Какаши перевел взгляд с упрямого Обито на брата. Он почувствовал, что что-то в привычном укладе жизни едва уловимо изменилось, но не мог понять, что именно. Нахмурившись, он произнес:
— Пойдем домой, Аниджа.
— Хорошо, — Циюнь обнял Какаши за плечи, и между братьями мгновенно воцарилась привычная атмосфера близости.
Видя, что они собираются уходить, Обито в спешке вскочил:
— Подождите меня... ах!
Резкое движение подвело его: ноги подкосились, и он начал заваливаться вперед. Обито зажмурился, ожидая удара о землю, но вместо этого оказался в объятиях, от которых пахло лимонами — точно так же, как на финише.
— Ну что за неугомонный мальчишка, — Циюнь помог ему выпрямиться и тут же отстранился.
Обито уцепился за край одежды Циюня, бегая глазами по сторонам:
— Я пойду с вами.
Какаши, заметив руку Обито, внезапно прозрел: этот парень пришел, чтобы отнять у него брата!
— Эй, нам в другую сторону, не в квартал Учиха, — скрестив руки на груди, сказал Какаши, давая понять, что идти вместе нет нужды.
— А до ворот академии нам разве не по пути?! — Обито надул щеки и сердито посмотрел на Какаши. Он был прав: этот паршивец Какаши ему совершенно не нравится!
— Ты готов таскаться за моим братом даже ради пары лишних шагов, плакса? — Какаши сделал акцент на словах мой брат.
Насмешливый тон Какаши вывел Обито из себя, но возразить было нечего. Обиженно потянув Циюня за край рубашки, он с досадой опустил защитные очки.
Циюнь уже не знал, что и думать об этих двоих. Эй, эй, он что, какой-то предмет, который нужно делить?
— Ладно, просто пойдем вместе, не о чем спорить, — сказал Циюнь, глядя на Обито. — У тебя... э-э...
Обито упал довольно сильно, а потом еще пробежал десяток кругов под палящим солнцем. Возвращаться домой в одиночку, ковыляя на одной ноге, было бы действительно жалко. А главное, у Обито в классе почти не было близких друзей, да и Рин — девочка, ей было бы несподручно провожать его до квартала Учиха.
— Забудьте, пошли, — Циюнь протянул руку Обито.
— Хорошо! — глаза Обито засияли, он уцепился за руку Циюня, практически повиснув на нем всем телом.
Какаши: ...
Наглец!
Он тут же, не желая уступать, ухватился за другую руку брата.
Издалека это выглядело так, будто Циюнь идет в обнимку с двумя мальчишками.
Циюнь: ...
Он стоял посередине с абсолютно невозмутимым лицом.
Сакумо, пришедший встретить сыновей после занятий, застал эту комичную сцену. Сереброволосый джонин не смог сдержать улыбку:
— Что тут происходит?
— Бе... Белый Клык! — щеки Обито, увидевшего своего кумира, мгновенно вспыхнули.
— Папа, — Какаши поспешно отпустил руку Циюня, стараясь выглядеть серьезным.
— Ничего особенного, — Циюнь покачал головой и представил спутника: — Это Учиха Обито, мой одноклассник.
— Друг! — поправил его Обито, повернувшись к Сакумо.
Циюнь помедлил, но послушно кивнул:
— Да, друг. — Это удовлетворило Обито.
— Учиха, значит... — Сакумо скользнул взглядом по аккуратно забинтованной ноге Обито. — Циюнь, сегодня ужин с меня. Что хочешь?
— Хочу побольше мяса, — Циюнь моргнул.
— Хорошо, — улыбнулся Сакумо. — Но без овощей не обойтись.
— Ладно. — Хотя Циюнь любил подкалывать Какаши, при отце он вел себя куда более рассудительно.
Затем, под завистливым взглядом Обито, Сакумо обратился к нему:
— А ты, Обито? Чего хочешь ты?
Обито застыл в недоумении.
— Чего замер?
Только когда раздался нетерпеливый голос Какаши, он широко открыл глаза и растерянно указал на себя:
— Я... я?
— Конечно, — улыбнулся Сакумо. На самом деле он был очень рад появлению Обито. Его собственные сыновья: один — слишком рассудительный, другой — слишком гордый, совсем не походили на обычных детей. Это вызывало у Сакумо гордость, но в то же время и легкое чувство досады.
«Эх, они ведь даже без отца прекрасно справляются...» — невольно думал Сакумо.
Но как же хорошо, что они смогли завести друзей среди сверстников.
— Я... я не привередлив, буду всё, что угодно! — восторженно выпалил Обито.
— Пап, Обито любит сладкое, — заметил Циюнь.
— Э?! Циюнь, откуда ты знаешь?! — Обито резко обернулся.
Неужели... неужели Циюнь все это время наблюдал за ним? Лицо Обито залилось густой краской.
Циюнь, разумеется, не догадывался, что Обито занимается самовнушением. Он просто заметил, что главные клиенты кондитерских в деревне — это красноглазые «кролики» из клана Учиха, да и от самого Обито всегда исходил тонкий сладкий аромат. Видимо, только тот, кто по-настоящему обожает сладости, может так ими пропитаться.
— Ох, я не мастер готовить сладкое, — почесал затылок Хатаке, предпочитавший соленую пищу. — Подойдут сладости из «Канрикан»?
Обито закивал так быстро, что его голова превратилась в размытое пятно:
— Обожаю десерты из «Канрикан»!
Сакумо хлопнул в ладоши:
— Договорились. Обито, оставайся у нас на ужин. Твои родители не будут против?
— Все в порядке... дома все равно никого нет, — к концу фразы голос Обито поник.
— А... прости. — Сакумо не ожидал такого ответа, хотя, подумав, понял: со Второй мировой войны прошло не так много лет, клан Учиха потерял немало элиты, и родители Обито наверняка были в их числе.
— Ха-ха, да ничего страшного, в клане есть пособия для сирот, так что все нормально... — голос Обито становился все тише.
— Дурак, как это может быть нормально, — Какаши, глядя на приунывшего Обито, недовольно цыкнул.
Циюнь похлопал Какаши по плечу и с улыбкой сказал Обито:
— Раз так, приходи к нам почаще. Когда нас трое, одиночество отступает, верно?
— Разве... разве можно? Я... я правда могу? — в глазах Обито читалась надежда вперемешку с неуверенностью.
— Конечно, — Сакумо потрепал Обито по колючим волосам, и на его лице отразилась мягкость.
Обито шмыгнул носом. К горлу подкатил ком, и глаза снова защипало.
Циюнь такой замечательный! Не зря он сын Белого Клыка! А Какаши... ну, с натяжкой, Какаши тоже неплохой парень.
В итоге Сакумо повел Какаши, а Циюнь, поддерживая Обито, направился в поместье Хатаке.
Обито, впервые оказавшийся в гостях у Хатаке, был в полном восторге, с любопытством оглядываясь по сторонам.
Циюнь поставил на журнальный столик купленные в «Канрикан» трехцветные данго:
— Держи, твои любимые сладости.
— О! Спасибо! — Обито с энтузиазмом схватил шпажку, откусил шарик и расплылся в счастливой улыбке. — М-м-м... вкусно!
— Циюнь, Какаши, вы тоже угощайтесь, — спохватился Обито, заметив, что братья к еде не притронулись.
— Слишком сладко, — Какаши, истинный любитель соленого, покачал головой. Для него данго были чересчур приторными.
— А я не против, — Циюню было все равно, он привык к насыщенной еде еще в прошлой жизни.
— Хм, у Циюня хороший вкус, — Обито прищурился, вертя в руках зубочистку.
— Ха, ведет себя как дома, — проворчал Какаши.
— Ты опять говоришь обо мне гадости, Какаши!
— Пф.
— Что «пф»? Ты, придурок Какаши!
— Ха? Слишком много на себя берешь, идиот Обито!
— Придурок Какаши!
— Идиот Обито!
Циюнь: ...
Он с досадой повернулся и увидел Сакумо, который с улыбкой наблюдал за этой сценой.
— Пап, — позвал Циюнь.
— М? — Сакумо склонил голову набок.
— Когда мы с Какаши ссоримся, ты тоже так на нас смотришь? — прищурился Циюнь.
— Ха-ха-ха, для детей это нормально, — ответил Сакумо. — Циюнь, тебе тоже стоит иногда расслабляться.
— М-м, — Циюнь заложил руки за голову. — Я и так максимально расслаблен.
— Правда? Мне всегда кажется, что ты постоянно о чем-то напряженно думаешь, — Сакумо вспомнил обычное поведение сына. — Ты рассуждаешь совсем не как ребенок.
— Интересно, почему же? — съязвил Циюнь. — Работа в АНБУ Хокаге настолько важная, что даже выходных нет?
Пока братья были маленькими, Сакумо вел хозяйство, но стоило им подрасти, как он вернулся в АНБУ и стал человеком, чье возвращение домой невозможно было предугадать. Именно поэтому Какаши так сильно привязался к Циюню: каким бы умным он ни был, он оставался ребенком, который нуждается в старшем брате и не хочет делить его внимание с кем-то еще.
При упоминании работы на лице Сакумо промелькнуло чувство вины.
— Ну, Третий сказал, что я ему нужен...
— И поэтому ты бросил своих двухлетних сыновей, чтобы работать на великого Хокаге? — Циюнь с сарказмом выделил слово «великого». — Или в Конохе больше никого нет, и ты единственный джонин?
Сакумо не нашелся что ответить перед сыном.
Крыть было нечем. Хотя для коллег и начальства Сакумо был надежной опорой, в вопросах семьи он действительно часто отступал в тень. Он безумно любил свою жену, но она умерла при родах, и двое детей, так похожих на нее, напоминали ему о невосполнимой утрате. Он был лишь человеком: сидя у колыбели и глядя на детей, он не мог не думать о том, что, если бы их не было, жена, возможно, осталась бы жива.
Видя, что Сакумо молчит, Циюнь хмыкнул и отвел взгляд. Он заметил, что Обито и Какаши, только что увлеченно спорившие, теперь смотрят на него с нескрываемым благоговением.
— Закончили препираться? — он приподнял бровь. — Тогда ешьте.
Обито и Какаши послушно кивнули и сели за стол.
Из-за недавнего разговора Циюня с отцом атмосфера за столом стала напряженной, и в комнате слышался лишь звон палочек о чашки.
— Ц. — Циюнь отложил палочки и первым нарушил тишину. — Мне не следовало поднимать неприятные темы за ужином. Моя вина.
— Нет, Циюнь, ты прав, — поспешно сказал Сакумо. — Все эти годы я не исполнял свой отцовский долг, и тебе с Какаши пришлось слишком тяжело.
— Раз так, значит, ты все еще не можешь оставить дела деревни, — Циюнь пожал плечами.
Его взгляд скользнул по Обито, который сидел смирно, но его черные глаза то и дело подозрительно косились на Циюня и Сакумо, выдавая, что он внимательно следит за их беседой.
— Будь осторожнее, пап, — многозначительно добавил Циюнь. — Когда рушится огромное здание, не каждый сможет пережить обвал.
Сакумо, безусловно, силен, но не настолько, чтобы быть неуязвимым. Если его решат подставить, он даже не поймет, как погиб.
Циюнь вспомнил Третьего Хокаге с его доброй улыбкой на церемонии открытия академии и тихо хмыкнул: этот старик, вечно рассуждающий о «Воле Огня», куда опаснее, чем кажется.
http://bllate.org/book/23340/2510242
Готово:
