Итан, прижимая к себе видавший виды термос, словно приговоренный, которого ведут на эшафот, медленно и нерешительно прошаркал к дверям конференц-зала следственного отдела.
Из-за тяжелых створок доносился гул голосов — яростная дискуссия, словно невидимая ударная волна, с силой билась в перепонки. Элитные оперативники сыпали профессиональными терминами, а белая доска была сплошь усеяна фотографиями, стрелками, именами и уликами, сплетаясь в гигантскую, удушающе сложную паутину дела.
Он глубоко вдохнул, собрал всю решимость, накопленную за две прожитые жизни, и слегка приоткрыл дверь. В конференц-зале на несколько секунд воцарилась тишина. Десятки пар глаз устремились на него, выражая нескрываемое удивление, любопытство и легкое недоумение. Эти взгляды принадлежали оперативникам в тактических жилетах с глазами острыми, как у ястребов, аналитикам с очками на носу и раскрытыми толстыми папками, а также старшим детективам, которые еще мгновение назад яростно спорили, указывая на доску.
Алекс Рид, стоявший у доски и направлявший ход обсуждения, тоже замер. Его серо-голубой взгляд спокойно остановился на Итане.
— Мистер Миллер, проходите.
Голос Алекса, в котором невозможно было уловить эмоций, нарушил короткую паузу.
— Садитесь там. — Он указал на свободное место в углу у самой двери.
Итан почувствовал себя овцой, случайно забредшей в львиный прайд. Под перекрестным огнем чужих взглядов он едва ли не синхронно переставляя ноги, добрался до угла, осторожно отодвинул стул и сел, стараясь сжаться в комочек и мечтая стать невидимым. Он чувствовал, что взгляды не спешат отрываться от него, задавая безмолвные вопросы: почему шеф позволил этому никчемному клерку из архива присутствовать на совещании? Неужели начальница Лиза дошла до того, что пропихивает своих людей даже сюда?
Алекс Рид, казалось, вовсе не обращал внимания на эти перешептывания. Он постучал по доске, возвращая общее внимание к делу:
— Продолжаем. Что насчет перекрестной проверки алиби Канарейки на прошлую ночь? Дженсен, есть результаты?
Дискуссия вспыхнула с новой силой. Итан сидел как на иголках, заставляя себя смотреть в столешницу и бессознательно потирая пальцами холодные стенки термоса. Мысли элиты отдела, их логические выкладки и анализ цепочек улик пролетали мимо него, словно сложнейшие формулы, смысла которых он не понимал. Он молил лишь об одном: чтобы эта пытка поскорее закончилась.
Однако по мере обсуждения всплыл ключевой вопрос, застрявший в головах присутствующих, словно упрямый риф.
— На месте убийства в Гриффит-парке следы обуви и волокна ткани, оставленные преступником, совершенно не совпадают с той лимитированной серией ботинок, в которых Канарейку видели на записях камер в его личном клубе, — детектив с густой бородой указал на фотографии с места преступления, нахмурившись. — Материал, характер износа подошвы и даже размер — всё немного отличается. Это нелогично. Если он действительно убийца из парка, зачем ему было использовать не ту обувь? Почему он оставил такую явную улику?
— Может, он специально надел другую пару, чтобы запутать след? — предположил кто-то.
— Маловероятно. Те лимитированные ботинки — его визитная карточка. Судя по записям из клуба, он был в них за несколько часов до преступления. Переобулся в последний момент? И при этом надел старую, совершенно непохожую обувь? Это не вяжется с его нарциссизмом и маниакальным стремлением к совершенству, — тут же возразила Кейт, отвечавшая за поведенческий анализ подозреваемого.
— А что с отпечатками? Нашли что-нибудь на орудии убийства? — глухо спросил Алекс Рид.
— На рукоятке ножа есть несколько фрагментов отпечатков, но они сильно повреждены, четкости не хватает, в базе данных совпадений пока нет, — ответил криминалист.
— Что с записями камер?
— На входе в парк они есть, но основная территория не охвачена. Засекли подозрительный автомобиль, но номера размыты, сейчас пытаемся отследить.
Обсуждение зашло в тупик. Все крутились вокруг Канарейки и тех самых злополучных следов, словно по умолчанию считая его виновным, просто не находя объяснения противоречиям в уликах.
Итан, съежившись в углу, казалось, витал в облаках, но на самом деле в его голове бушевал безмолвный шторм. Утренняя вынужденная «информационная бомбардировка» в архиве оставила его в смятении, но некоторые фрагменты врезались в память, словно гвозди.
Тот нож, что истерично кричал: Синяя куртка! Глаза как у гадюки!
Тот пакетик с волокнами, что слабо жаловался: Синяя… шерстяная смесь… пахнет дешевым одеколоном…
И тот гипсовый слепок половины подошвы, что отчетливо бормотал: Левая нога… сорок второй размер… подошва стерта… этот парень шаркает при ходьбе…
Эти голоса сейчас, на фоне рассуждений элиты о Канарейке, звучали до невыносимости резко!
Канарейка — утонченный мужчина, помешанный на внешности. Он пользуется дорогим парфюмом, сделанным на заказ, и никогда не стал бы использовать дешевый одеколон! Его походка элегантна, даже нарочито выверена, он никак не может шаркать ногами! А главное, его фирменный стиль — идеально сидящие костюмы и яркие рубашки, а вовсе не синяя куртка!
То, что для элитных детективов было лишь раздражающим противоречием, для Итана стало прямым доказательством! Это доказывало, что Канарейка, скорее всего, вообще не убийца! Преступник — кто-то другой! Мужчина в синей куртке, с дешевым одеколоном, шаркающей походкой и глазами, как у змеи!
Осознание, словно молния, рассеяло туман, и Итан мгновенно увидел суть. Но внутри не было ни капли ликования, лишь нарастающий страх. Сказать? Перед столькими профи? Выдать себя, показав, что он знает слишком много?
Ни в коем случае! Он до боли закусил губу, опустил голову еще ниже и мечтал буквально залезть внутрь своего термоса. Он молил лишь о том, чтобы никто его не заметил.
Однако взгляд Алекса Рида, подобно самому точному радару, не покидал фигуру в углу, которая так отчаянно пыталась стать незаметной. Когда дискуссия зашла в тупик, Алекс остро уловил мимолетное изменение в выражении лица Итана — это было не утомление и не растерянность, а нечто иное: сильное, смешанное с озарением и глубоким внутренним сопротивлением. Его пальцы, лежавшие на столе, бессознательно сжались, выдав внутреннюю борьбу.
Алекс внутренне встрепенулся. Этот клерк, хоть и обладал посредственными способностями, демонстрировал инстинктивную, аномальную чуткость к деталям. Эта проницательность могла быть похоронена под грудой бумажной работы, но в криминалистике именно она зачастую становилась ключом к прорыву. Возможно… он мог предложить совершенно новый взгляд, не скованный профессиональными догмами?
— Коллеги, — голос Алекса прозвучал ровно, прерывая раздраженную дискуссию. — Мы, похоже, замкнулись в собственных рассуждениях. Возможно, пришло время выслушать иные мнения и взглянуть на проблему под другим углом.
Он перевел взгляд на угол, с поощряющей, не терпящей возражений мягкостью:
— Мистер Миллер.
В тот же миг, когда его назвали, Итан застыл. Он почувствовал, что все взгляды снова, как прожекторы, устремились на него. По коже побежали мурашки, сердце бешено заколотилось.
— Вы все время слушали нас. Будучи новичком, человеком со стороны, вы, возможно, видите то, что мы, зашоренные профессионалы, упускаем.
Тон Алекса был вкрадчивым, словно он направлял робкого ученика.
— Насчет противоречий в следах обуви и волокнах, или чего-то еще, что кажется вам странным — есть ли у вас мысли? Говорите смело, не бойтесь ошибиться, мы здесь просто обсуждаем варианты.
http://bllate.org/book/23382/2515168
Готово:
