Джинн везет Доуму прочь от апартаментов, черный Порше 356А, словно растворяющийся в ночи призрачный силуэт, направляется в относительно уединенный район старых жилых и коммерческих зданий в токийском районе Минато.
В салоне тихо, слышен лишь глухой рокот двигателя. Доума откинулся на пассажирском сиденье, прикрыв глаза и наслаждаясь этим мимолетным моментом свободы — возможностью ненадолго покинуть квартиру.
Джинн сосредоточенно ведет машину, и в сменяющих друг друга тенях и отблесках света за окном его профиль кажется суровым и отрешенным.
Однако за два квартала до целевого здания хищный взгляд Джинна выхватил стоявшую в тени на обочине ничем не примечательную белую Мазду RX-7. Автомобиль был припаркован слишком профессионально: оттуда открывался отличный обзор на вход в задний переулок целевого здания, и при этом машина оставалась надежно спрятана.
Брови Джинна мгновенно сошлись на переносице, в темно-зеленых глазах промелькнуло ледяное недовольство, в котором читалось чистое раздражение на свалившиеся неприятности. Ему не нужно было всматриваться в номерной знак — само присутствие этой машины казалось тенью, которую отбросил Рам. Он почти мгновенно догадался, кто сидит внутри.
Джинн уперся кончиком языка в коренные зубы и усмехнулся: Рам вечно норовит занозить его задание под таким вот благовидным предлогом проверки.
— Хм... Бурбон, — короткий выдох вырвался у него из носа, кончик звука протянулся донельзя тонко, словно змеиное шипение. — Рам и впрямь постарел.
Едва слова Джинна затихли, прикрытые глаза Доумы распахнулись. Взгляд утратил и следа расслабленности, сменившись почти инстинктивной настороженностью.
Он не стал спрашивать зачем и ни секунды не колеблясь. С предельно плавным и естественным движением он вытащил из внутреннего кармана плаща легкую черную маску, закрывающую нос, рот и верхнюю половину лица, и быстро, но безошибочно натянул ее.
Его необычные зрачки также скрыли цветные линзы. Весь процесс занял считанные секунды и прошел совершенно бесшумно: стоило ему снова откинуться на спинку кресла, как перед нами предстал ужесточивший свою ауру и скрывший истинное лицо высокопоставленный член организации по прозвищу Танатос.
Джинн бесшумно ввел машину в тень заднего переулка целевого здания и заглушил двигатель. Бросив косой взгляд на уже замаскировавшегося Доуму, он получил в ответ едва заметный кивок. Джинн толкнул дверцу, Доума последовал за ним, и оба, словно слившиеся с ночью тени, направились к погрузочному входу.
Отворив тяжелую противопожарную дверь, они оказались в узком коридоре бывшей складской зоны, где пахло пылью и ржавчиной. Цель Джинна была четкой: он повел Доуму к грузовому лифту, ведущему на нужный этаж. Лифт тронулся с глухим гудением.
Когда двери лифта на целевом этаже раздвинулись, шаги Джинна не замедлились ни на мгновение, однако давящая атмосфера вокруг него стала ощутимо тяжелее.
В конце коридора, под мертвенно-бледным светом аварийной лампы у дверей целевой комнаты, прислонившись спиной к стене и засунув руки в карманы куртки, стоял светловолосый мужчина. Его поза выглядела расслабленной, но серо-фиолетовые глаза работали как точнейшие щупы, мгновенно зафиксировав вышедших из лифта двоих.
Взгляд Бурбона на мгновение задержался на в маске и с леденящей аурой Доуме.
— Джинн. — Бурбон выпрямился, уголки его губ тронула привычная, исполненная дистанции улыбка, а взгляд на секунду замер на маске.
— Господин Танатос. — Выпрямляясь, Бурбон нарочито тяжело и веско выделил слово «господин», а его взгляд скользнул по напряженной линии челюсти Джинна. — У господина Рама возникли некоторые дополнительные вопросы насчет этой зачистки... В частности, с какой стати цыпленку... то есть, прошу прощения, почему цып-дзинн взял на выполнение задания пациента?
Он нарочито легкомысленно произнес последнее слово, одновременно наблюдая за тем, как поднимается и опускается грудь Доумы под маской и как внезапно холодеет взгляд Джинна.
Темно-зеленые глаза Джинна лениво и холодно полоснули по Бурбону, не удостаивая того никакими любезностями, и он направился прямо к двери нужной комнаты.
— Излишняя суета, — бросил он ледяную оценку, словно роняя камень. Достав ключ, он ловко отпер замок и толкнул дверь. Бурбон естественным образом последовал за ними.
Комната была пуста, в самом центре стоял единственный стул, к которому веревками был привязан мужчина среднего возраста. Его рот заклеили скоучем, а в глазах читались ужас и отчаяние. Увидев одновременно Джинна и Бурбона — и в особенности Бурбона, — в его глазах мелькнуло сложнейшее переплетение эмоций: надежда утопающего, ухватившегося за плавучий брус, которую тут же безжалостно затопила еще более глубокая паника.
Джинн подошел и со злостью сорвал со рта мужчины липкую ленту.
— Джинн! Господин Бурбон! — хрипло завопил мужчина, его голос сорвался от страха. — Я невиновен! Я не предавал! Я понятия не имел об этой партии белого порошка! Это всё подчиненные...
— Железный закон организации: наркотики под запретом. Связался — значит, предатель. — Голос Джинна был начисто лишен тепла, он бесцеремонно оборвал оправдания.
— Нет! Выслушайте меня! — мужчина безумно затряс головой, пот смешивался со слезами на щеках. — Я преданно служу господину Раму! Я организации...
Его взгляд в абсолютном отчаянии метнулся по остальным присутствующим, а когда он уперся в застывшую позади Джинна высокую фигуру в маске, источавшую леденящий холод, голос мужчины резко оборвался, словно ему перехватило горло.
Сначала промелькнуло недоумение, но до боли знакомые очертания вспыхнули молнией, разрывая хаос в его памяти.
Запястья мужчины судорожно дернулись — под рукавом скрывался шрам.
— Ты...?! — вырвалось у него. Голос прозвучал пронзительно и искаженно от предельного шока и ужаса, он уставился на Доуму так, что глаза чуть не вылезли из орбит. — Танатос... Это ты?! Ты до сих пор... до сих пор жив и стоишь здесь?!
Остальные слова он с трудом загнал обратно в горло.
Леденящий мороз мгновенно сковал всё тело, шок схлынул, как прилив, уступив место пронзающему до мозга костей отчаянию. Он судорожно всмотрелся в невозмутимое, холодное лицо Джинна, перевел взгляд на задумчивое выражение лица Бурбона и, наконец, замер глазами на маске Доумы. До него окончательно дошло: на этот раз спастись не удастся.
В груди клокотала близкая к удушью боль, злость, обида и отчаяние перемешались в один жуткий ком. Ногти до крови впились в ладони, но эта колющая боль не могла заглушить безумие внутри. Он знал, что бежать больше некуда, и переполнявшую его ярость уже было не удержать — в любую секунду она готова сорвать последние тормоза рассудка.
— Ха-ха-ха! — он выдал истерический, безумный смех, а его ядовитый взгляд намертво впился в Доуму. — Джинн! Ты чокнутый ублюдок! Тебе даже на мнение господина Рама наплевать?! Только из-за того, что я тогда...
— Заткнись! — рявкнул Джинн. Его голос, натянутый как предельно тугая струна, взорвался в пустой комнате.
До этого он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к стене, полы его черного плаща едва заметно колыхались в такт дыханию. Но в ту секунду, когда предатель внезапно заговорил, мерные движения мгновенно замерли, а костяшки пальцев побелели от избыточного усилия.
Он резко вскинул голову, серо-голубые зрачки сузились в опасные вертикальные щели, на шее запульсировала вздувшаяся вена. Пальцы, пахнущие порохом, мгновенно сжались на рукояти Беретты, и черный зловещий ствол твердо уперся человеку в переносицу, обжигая кожу холодом металла. Подавленная жестокость яростно забурлила вокруг него, казалось, еще секунда — и она превратится в реальную жажду убийства, которая разорвет стоящего перед ним в клочья.
Мужчина крупно вздрогнул от этой волны смертоносной ауры, но отчаяние и ненависть уже окончательно сожрали его рассудок. Игнорируя черное жерло пистолета, он изо всех сил заорал на Доуму, и каждое его слово сочилось проклятиями:
— Ты всё еще можешь стоять здесь! Ты, чертово чудовище! Твоя удача не будет вечной! Будь ты проклят! Чтоб ты сдох мучительной смертью! Чтоб ты...
Бум!
Эхо выстрела гулко раскатилось по пустой комнате, и в воздухе поплыл густой запах крови.
http://bllate.org/book/23401/2519453
Готово:
