В том месте, которое вскоре превратится в море огня, деревня, куда только что прибыли Лю Сыюань и его спутник, казалась тихой и безмятежной.
Внезапно распахнувшаяся дверь и окрик мужчины заставили обоих вздрогнуть. Присмотревшись, они поняли, что перед ними самый обычный местный крестьянин.
Он выглядел даже более напряженным, чем Нин Юньцянь: свирепый взгляд и скованная поза лишь выдавали его внутреннюю неуверенность. Левая рука, спрятанная за спиной, сжимала серп — изогнутое лезвие серебристым уголком выглядывало из-за его плеча.
Лю Сыюань мгновенно взял себя в руки. На его лице расцвела любезная, смиренная и доброжелательная улыбка. Скорость этой перемены была такова, что Нин Юньцянь, наблюдавший за этим в упор, невольно содрогнулся.
— До жути страшно, словно в него демон вселился, — позже язвительно прокомментировал Нин Юньцянь.
Столкнувшись с испугом хозяина, Лю Сыюань чинно сложил руки в приветственном жесте и неторопливо произнес:
— Прошу прощения, любезный хозяин, что потревожили вас. Это мой младший брат. Мы впервые выбрались так далеко, не рассчитали время и вот, забрели сюда, когда уже стемнело. В округе я нашел только вашу деревню. Не будете ли вы так добры позволить нам передохнуть у вас?
Мужчина подозрительно оглядел их обоих, словно пытаясь понять, правду ли говорит Лю Сыюань.
— А чего это твой братец так вырядился? — спросил он, указывая на даосское одеяние Нин Юньцяня и переходя на густой местный говор.
Лю Сыюань и бровью не повел, улыбаясь:
— Он ушел в монахи, живет на горе, даосом подрабатывает — ну, вы знаете, дурит народ, собирает пожертвования.
— А ты тогда кто? — снова спросил крестьянин.
— Я? Я не такой одаренный, как брат. Обычно в борделях на цине играю, пою там, развлекаю публику, — улыбка Лю Сыюаня стала еще более располагающей, он сделал шаг вперед. — Я, кстати, цинь с собой захватил. Вам что больше по душе: что-нибудь страстное или более утонченное? Давайте я войду, и мы с вами обсудим это подробно!
После такой перепалки ошеломленный Нин Юньцянь послушно последовал за Лю Сыюанем в дом.
Пока хозяин отправился готовить чай, Нин Юньцянь украдкой дернул Лю Сыюаня за рукав и прошептал с оттенком восхищения:
— Брат Лю… а у тебя довольно обширный кругозор.
— Обычное дело, — скромно отмахнулся Лю Сыюань. — Насмотрелся, наслушался. Это всё базовые навыки.
Вскоре мужчина вернулся, а следом за ним, не отставая ни на шаг, выскользнула семи-восьмилетняя девочка. У нее была желтоватая от нездоровья кожа и две косички на голове. Она спряталась за спину отца, лишь слегка высунувшись, и с любопытством поглядывала на незваных гостей своими черными блестящими глазами, выглядя при этом довольно смышленой.
— Это моя младшая дочь, зовем её Хуа-эр, — мужчина поставил перед гостями две чашки чая и смущенно потер руки. — Если чего пожевать хотите — говорите, я принесу.
— Не стоит беспокойства! Мы и так безмерно благодарны, что вы приютили нас с братом на ночь, — Нин Юньцянь торопливо замахал руками, выглядя даже более встревоженным, чем хозяин. — Правда, правда! Огромное вам спасибо!
Пока они обменивались любезностями, Лю Сыюань невозмутимо обвел взглядом убранство дома. Ничего подозрительного: обычное жилище бедного крестьянина, вокруг повсюду вещи, необходимые для работы в поле. Однако была одна деталь: едва впустив их, хозяин не просто задвинул засов, но и с усилием придвинул к двери тяжелый брус. Для маленькой, тихой деревушки с простыми отношениями между жителями такая оборона казалась излишней.
Заметив боковым зрением пристальный взгляд, Лю Сыюань подпер подбородок рукой, повернул голову и, улыбнувшись, помахал девочке. Хуа-эр, словно испугавшись, тут же юркнула обратно за спину отца, но спустя мгновение не удержалась и снова робко выглянула, покраснев до корней волос. Заметив это, мужчина ласково потрепал её по голове огрубевшей ладонью и попросил не глазеть на гостей.
— Хозяин, у вас в деревне, я погляжу, все рано ложатся спать, — Лю Сыюань сменил позу на более расслабленную и завел светскую беседу.
— А, ну да, — кивнул мужчина, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— И место у вас глухое, — продолжил Лю Сыюань, невольно перенимая местный акцент. — Места красивые, конечно, но разбойники тут не объявляются?
— Нет, нет, — мужчина замахал руками. — У нас в деревне тихо, спокойно.
Лю Сыюань не стал расспрашивать дальше. Опустив глаза, он улыбнулся и поднес чашку к губам. Мужчина тут же напрягся, его лицо стало еще более неестественным. Чтобы показать, что он вовсе не следит за гостем, он демонстративно отвел взгляд и принялся нервно тереть руки, пытаясь унять тревогу.
*Ну нет, любезный, это уж слишком очевидно*, — подумал Лю Сыюань. На лице хозяина буквально было написано: «В этом чае отрава!». После такого даже притворяться, что он попался в ловушку, казалось унизительным.
А вот Нин Юньцянь, умаявшийся за день и умиравший от жажды, не стал раздумывать. Он обеими руками схватил чашку и осушил её до дна. Вскоре после этого у него закружилась голова. Подумав, что просто переутомился, он попытался прояснить взор, широко открыв глаза. Но действие яда было стремительным и мощным — через мгновение он закатил глаза и потерял сознание.
Увидев, что младший из двоих повалился на пол, мужчина просиял и перевел взгляд на второго, ожидая, когда же и тот отключится. Ведь оба пили из чашек, которые он подал, а в той воде была порция «дурмана», от которой даже здоровяк проспал бы три дня и три ночи. Даже если бы сюда заглянул бессмертный, он бы точно не вышел отсюда на своих двоих.
Видя, как его спутник падает, молодой человек не только не выказал страха, но и сохранил вежливую улыбку:
— Вот это гостеприимство, весьма оригинально. Глядите, как моего брата проняло, от радости аж сознание потерял.
По лбу мужчины градом покатился холодный пот. Он заслонил собой Хуа-эр, испугавшись так, что не мог вымолвить ни слова.
— Ты… ты…!
— Я хотел притвориться, что тоже отрубился, но потом подумал — к чему лишние хлопоты? — Лю Сыюань медленно поднялся и, не спеша, двинулся к ним. — Ты ведь с самого начала раскусил, кто мы такие, верно? Специально впустил, напоил отравой… Ну и что теперь? Убьешь и расчленишь? Или просто ограбишь?
Отец и дочь вжались в угол. Мужчина, казалось, онемел, лишь скрежетал зубами и отчаянно мотал головой. Хуа-эр, прижатая к отцовской груди, смотрела на Лю Сыюаня во все глаза, а её раскрасневшееся личико было залито слезами от страха.
Лю Сыюань продолжал:
— До нас здесь бывали и другие люди? Судя по твоему виду, ты не по своей воле этим занимаешься. Кто-то заставил тебя? Или есть какая-то невыразимая причина? Что именно ты пытаешься скрыть?
Каждый новый вопрос делал лицо мужчины всё мрачнее.
В этот момент в тяжелую входную дверь начали неистово колотить. Снаружи донеслись крики односельчан:
— Бегите! Дед Гоува обезумел! Весь дом в огне, пламя не унять!
Зрачки мужчины сузились, он зажмурился, а на его лице отразилось полное отчаяние.
— Ого, — Лю Сыюань приподнял бровь и с довольным видом помог обоим подняться с пола. — Ну вот, кажется, и спрашивать не нужно.
Впрочем, пожар… — Лю Сыюань обернулся, глядя на всполохи огня и клубы черного дыма, поднимающиеся в небо. — Если бы мой младший соученик был здесь, наверняка расплакался бы от страха.
…
— Со мной всё в порядке! — в бушующем пламени Сюэ Минь прижал руку к груди, стараясь унять дрожь во всем теле. — Не беспокойтесь обо мне, сейчас важнее всего найти старшего брата! Я справлюсь, я смогу!
Тот пожар из детства стал страхом, который преследовал его всю жизнь.
Отчаяние, пережитое однажды в кошмаре, не должно было повториться в реальности, разрывая сердце на части.
Среди невыносимого зноя Чи Чунлинь обернулся и пристально посмотрел в глаза Чэнь Сюаню, скрытые за маской.
*Интересно, понравится ли ему кремация*, — подумал Чи Чунлинь.
http://bllate.org/book/23413/2521083
Готово:
