На рассвете третьего дня горный туман сделался таким густым, что казался осязаемым, а влажный холод пробирал до самых костей.
Юнь Цинцы сидел, прислонившись к скале, слегка прикрыв глаза. Со стороны могло показаться, что он восстанавливает силы, но на самом деле его слух был напряжен до предела, улавливая малейшее движение в лесной чаще.
Дни одинокого ожидания тянулись бесконечно долго.
Костер давно погас, оставив лишь кучку холодной золы, под стать его собственному состоянию.
Внутренняя энергия, циркулирующая в теле, постепенно становилась послушнее, но скрытая тревога, вызванная узами любовных чар, не отпускала, постоянно напоминая о его уязвимости и зависимости от внешнего мира.
Это чувство подчинения вызывало у него жгучее раздражение. Если Ли Чжань погибнет где-то в пути, все его дальнейшие планы пойдут прахом. Но если этот дурак выдаст себя и приведет за собой преследователей…
В разгар этих тягостных раздумий сквозь густой туман донесся едва слышный, тяжелый, шаркающий звук шагов, перемешанный с прерывистым хриплым дыханием.
Юнь Цинцы мгновенно открыл глаза. В его ледяном взгляде мелькнул острый блеск, тело напряглось, словно у леопарда перед прыжком.
Он бесшумно переместился за лианы, закрывавшие вход в ущелье, сжал в пальцах острый осколок камня и затаил дыхание.
Шаги становились все ближе, сопровождаемые шорохом веток и едва уловимым звуком падающих капель.
В тумане постепенно проступил шатающийся высокий силуэт.
Это был Ли Чжань.
Но его нынешний вид заставил Юнь Цинцы чуть сузить глаза.
Грубая одежда, которая при уходе казалась еще сносной, превратилась в лохмотья, пропитанные грязью и темными, уже засохшими пятнами крови.
Особенно жутко выглядела рана на левом плече: простая повязка из полоски ткани давно пропиталась кровью, и теперь темно-алая жидкость стекала по руке, падая на прелые листья и оставляя прерывистый след.
Лицо его было серым, губы потрескались, каждый шаг давался с невероятным трудом — он опирался лишь на грубую ветку, которую срубил себе в лесу.
Заметив вход в ущелье, мутные глаза Ли Чжаня вспыхнули слабым огоньком. Он прибавил шагу, но тут же вскрикнул от боли, задев рану, и едва не рухнул на землю.
Он ухватился за скалу, тяжело дыша, и поднял взгляд в сторону лиан. На его лице отразилось облегчение от выполненного задания и привычный страх перед Юнь Цинцы.
Юнь Цинцы вышел из-за лиан. Его фигура в тумане казалась пугающе холодной и отчужденной.
Он остановился у входа, не собираясь помогать, и окинул Ли Чжаня взглядом, словно ледяным щупом, который в конце концов задержался на плотном свертке, который тот прижимал к груди.
— Где товар? — произнес Юнь Цинцы. В его голосе не было ни капли участия, лишь холодное требование.
Ли Чжань тяжело дышал. Уцелевшей правой рукой он торопливо и бережно достал из-за пазухи небольшой сверток, обернутый промасленной тканью.
Даже на этой ткани были следы крови, но он уберег сверток как зеницу ока.
Его руки мелко дрожали, когда он протягивал его господину. На простоватом лице, искаженном от боли, он попытался изобразить заискивающую улыбку:
— Господин дворца… лекарства… я купил лекарства… и еще… новости, о которых вы просили…
Он не успел договорить, как его сотряс приступ сильного кашля, и в уголках рта выступила кровавая пена.
Юнь Цинцы едва заметно нахмурился — не из жалости, а из отвращения к этой нерасторопности и слабости.
Он сделал шаг вперед и, не взяв сверток, двумя пальцами молниеносно нажал на несколько точек вокруг раны на плече Ли Чжаня, временно перекрывая кровоток.
Движения были точными, резкими, без единой капли тепла, словно он чинил сломанное оружие.
Кровотечение замедлилось. Ли Чжань благодарно взглянул на Юнь Цинцы, но встретил лишь холодный, ничего не выражающий взгляд.
— Идем внутрь, там расскажешь, — Юнь Цинцы развернулся и первым направился вглубь ущелья, не терпящим возражений тоном.
Ли Чжань, превозмогая боль, поплелся следом.
Усевшись в относительно сухом месте пещеры, Юнь Цинцы наконец принял сверток, который сохранил тепло тела и запах крови, и принялся слой за слоем разворачивать его.
Внутри оказались целебные травы отличного качества — именно то, что ему было нужно.
Он тщательно осмотрел их, убедился в подлинности, и выражение его лица немного смягчилось.
Что же до тяжелого ранения Ли Чжаня, он словно его не замечал.
— Новости, — Юнь Цинцы убрал травы и снова перевел взгляд на Ли Чжаня, который обессиленно осел на землю.
Ли Чжань собрался с духом и начал сбивчиво докладывать, его голос звучал хрипло:
— Дворец Цзиюэ… теперь там всем заправляет великий старейшина… Юйвэнь Тин… Он… он объявил, что вы, господин, практикуете запретные искусства и уже… уже мертвы… Несколько старейшин, верных вам, пропали без вести… В городке появилось много чужаков, они вынюхивают новости о вас… И еще… еще…
Он перевел дыхание, в его глазах отразился страх:
— По пути назад я встретил двоих в черном… они не похожи на людей из Дворца Цзиюэ… взгляды у них жуткие, мастерство невероятное. Я чуть… чуть не попался… Это ранение на плече — я зацепился за ветку, когда прятался от них, а потом сорвался в овраг, только так и спасся…
Мастера в черном?
Юнь Цинцы нахмурился.
Не люди Юйвэнь Тина?
Значит, в игру вступила третья сторона.
Ситуация оказалась куда сложнее, чем он предполагал. Ли Чжаню просто невероятно повезло, что он остался жив.
Закончив доклад, Ли Чжань, казалось, полностью выдохся. Он обмяк, лицо посерело, дыхание стало слабым.
Юнь Цинцы равнодушно смотрел на него.
Этот инструмент пока нельзя ломать.
Он достал полученные травы, отделил часть, затем вытащил небольшую кожаную сумку со ступкой и водой — эти нехитрые приспособления Ли Чжань подготовил заранее.
С бесстрастным лицом он начал толочь травы. Его движения были исполнены почти художественной элегантности, что совершенно не вязалось с этой кровавой и убогой обстановкой.
Вскоре травы превратились в кашицу. Сначала он приготовил отвар для приема внутрь, выпил его и прислушался к тому, как лекарство растекается по телу, питая крупицы его внутренней энергии.
Затем он взглянул на остатки темно-зеленой травяной массы.
Ли Чжань смотрел на него с надеждой.
Юнь Цинцы взял ступку и подошел к Ли Чжаню, глядя на него сверху вниз.
Ни утешения, ни доброго слова, ни малейшего намека на человеческое тепло.
Он наклонил ступку и вывалил липкую, горько пахнущую кашицу прямо на жуткую рану на плече Ли Чжаня!
— Угх! — от боли в ране Ли Чжаня передернуло, но он стиснул зубы и не издал ни звука.
Юнь Цинцы небрежно оторвал кусок ткани от его же рваной одежды и грубо замотал рану — движения были совсем не мягкими, даже жестокими.
Закончив, он словно завершил скучное дело, отошел на несколько шагов, снова сел, закрыл глаза и погрузился в медитацию, чтобы усвоить действие лекарства.
С самого начала он даже не взглянул в глаза Ли Чжаню и не спросил, больно ли ему.
Ли Чжань смотрел на свою кое-как перевязанную рану, затем на холодный, как ледяная статуя, силуэт неподалеку. На его простоватом лице промелькнула обида и разочарование, которые он не мог скрыть.
Рана горела огнем, но еще больнее было от пустоты в душе.
Он думал… что услышит хотя бы слово…
Но он быстро подавил эту обиду.
Господин дворца согласился использовать лекарство, чтобы спасти его — это уже великая милость. Как он мог требовать большего?
Он свернулся калачиком, прислонившись к холодной скале. Усталость и боль нахлынули волной, и вскоре он провалился в тяжелый сон, даже во сне не разжимая нахмуренных бровей.
Юнь Цинцы открыл глаза, мельком взглянул на спящего Ли Чжаня, задержал взгляд на небрежной повязке и тут же отвел его, устремив взор на густой туман за пределами ущелья.
http://bllate.org/book/23421/2522625
Готово:
