Воздух был пропитан смесью запахов дешевого табака, кислого пота и гнили старого дерева — от этой духоты болели легкие. Под потолком с едва слышным скрипом вращался допотопный вентилятор, и отбрасываемые его лопастями тени кружились перед глазами Линь Яня, превращаясь в головокружительное снежное марево.
Его спина намертво прилипла к липкому, обшарпанному дивану. Кадык дернулся, но сглотнуть слюну не удалось — горло будто забили раскаленным песком, а каждый вдох отдавался во рту металлическим привкусом крови.
Страх.
Чистый, ледяной, парализующий ужас, сковавший всё тело, вцепился в его сердце, словно ядовитая змея, с каждым мгновением сжимая кольца всё туже. Источник этого страха стоял всего в трех шагах.
Тусклая лампочка под потолком раскачивалась, разрезая светом высокую холодную фигуру у входа. Юноша стоял спиной к мутному свету, пробивавшемуся из бильярдной. Большая часть его лица тонула в тени, оставляя на виду лишь четкую, почти острую линию челюсти и глаза, пугающе ярко сверкавшие в полумраке.
Этот взгляд, подобный закаленному в ледяной воде клинку, без всяких эмоций был пригвожден к Линь Яню.
Се Цы.
Это имя, словно раскаленное клеймо, врезалось в хаотичное сознание Линь Яня. Еще десять минут назад он был обычным офисным планктоном Линь Янем, которого до облысения доводили заказчики. А в следующую секунду в его голову хлынул поток обрывочных воспоминаний — он попал в книгу.
В мрачный городской роман, полный предательств, мести и разрушенных судеб. Его нынешняя личность — Линь Толстячок, никчемный второстепенный персонаж, которому по сюжету суждено закончить жизнь на дне городского канала. Тот самый идиот, который только что за пару тысяч юаней попытался подсыпать наркотик в напиток Се Цы и был пойман с поличным.
В памяти оригинала последним запечатленным кадром был именно этот взгляд Се Цы — взгляд, с каким смотрят на мертвую вещь.
— Линь Толстячок.
Се Цы заговорил. Голос негромкий, даже спокойный, подобный скольжению осколков льда по стеклу, но от него волосы на затылке Линь Яня встали дыбом. Он медленно, не торопясь, сделал шаг вперед. Легкий шорох подошв по старому бетону в гробовой тишине бильярдной казался оглушительным.
— Знаешь, где сейчас тот, кто до тебя взял чужие деньги и попытался провернуть такое со мной?
Он остановился прямо перед Линь Янем, возвышаясь над ним. Тень накрыла его целиком, создавая незримое, удушающее давление. Линь Янь отчетливо чувствовал исходящий от него чистый запах мыла, смешанный с едва уловимым, присущим юности холодным ароматом пота. Этот обыденный запах сейчас пугал сильнее, чем запах крови.
Зубы Линь Яня непроизвольно застучали. Он хотел помотать головой, но шея застыла, словно заржавевший механизм. Се Цы слегка наклонился, сокращая дистанцию, и в его бездонных черных глазах отразилось смертельно бледное лицо Линь Яня, покрытое холодным потом. Уголки губ парня едва заметно дрогнули, сложившись в ледяную, пробирающую до костей усмешку.
— Его прах, — голос Се Цы стал еще тише, почти как шепот любовника, но каждое слово разило наповал, — позавчера развеяли над южным каналом. Рыб кормить.
Грохот!
Канал! Прах! Финал Линь Толстячка из книги!
Тяжелая тень смерти, словно гигантский молот, обрушилась на голову Линь Яня. В глазах потемнело, сердце, казалось, сжало невидимой рукой, и оно на мгновение остановилось, чтобы в следующую секунду бешено заколотиться, готовое разорвать грудную клетку.
Бежать! Нужно бежать!
Инстинкт самосохранения пересилил всё. Линь Янь, не зная, откуда взялись силы, рванулся с дивана, как испуганный кролик, пытаясь проскользнуть мимо Се Цы.
Бах!
Глухой удар. В плече отозвалась острая боль — он словно врезался в ледяную стену. Отшвырнутый назад, он повалился на диван, ударившись копчиком о деревянный подлокотник, и перед глазами вспыхнули искры.
Се Цы даже не сдвинулся с места. Он просто вытянул руку, преграждая путь. Сейчас эта рука, длинная и сильная, с побелевшими от напряжения костяшками, намертво вцепилась в плечо Линь Яня, словно железные клещи. Холод через тонкую дешевую футболку просочился под кожу, заставив Линь Яня вздрогнуть.
Конец. Всё кончено.
Отчаяние, подобно ледяной волне, накрыло с головой. Линь Янь дрожал, как лист на осеннем ветру. Воспоминания о глупостях оригинала, страшная участь персонажа, убийственный взгляд Се Цы — всё кричало о том, что он обречен.
В этот момент, когда мозг был парализован, что-то твердое и холодное в кармане, под рукой Се Цы, больно кольнуло его. Это было эскимо с красной фасолью, которое он купил, стоя в очереди под палящим солнцем. В памяти оригинала мелькнуло: кажется, Се Цы в детстве любил такое?
Эта мысль промелькнула, как метеор, но в бездне отчаяния она дала крохотный проблеск надежды. Молить о пощаде? Объяснять, что он не тот человек? Кто поверит!
В долю секунды Линь Янь решился на поступок, который позже покажется ему немыслимым и невероятно глупым, но, возможно, это был единственный шанс выжить. Он судорожно вдохнул, подавляя тошноту и дрожь, и с отчаянной решимостью выхватил из пакета эскимо.
Шуршание пластика в тишине прозвучало оглушительно. Се Цы на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло изумление — он явно не ожидал, что покойник вдруг начнет действовать.
Линь Янь не смел смотреть ему в глаза, сосредоточившись на своих дрожащих руках. Он вытянул тающее мороженое, с которого капал липкий сладкий сироп. Под тусклым светом оно выглядело жутковато.
Затем он сделал то, от чего время в бильярдной будто замерло: он резко протянул эскимо вперед, так, что капли сиропа едва не коснулись чистого подбородка Се Цы.
Сам не свой от страха, срываясь на визг, Линь Янь прохрипел:
— Цы… Цы-гэ! Жара… невыносимо! Может… охладишься? С красной фасолью! Твоя… любимая!
Голос, дрожащий и жалкий, эхом разнесся по помещению. Время остановилось. Скрип вентилятора, стук шаров вдалеке, цикады за окном — всё исчезло. Остался только бешеный стук сердца и тихий звук капающего на пол сиропа.
Он чувствовал, как пальцы Се Цы на его плече сжались еще крепче, до боли в костях. Се Цы молчал. Линь Янь почти слышал, как замерзает его кровь. Все, он решил, что это насмешка… или что это настолько глупо, что он даже убивать его брезгует.
Линь Янь отчаянно, по миллиметру, поднял тяжелые веки и встретился с взглядом Се Цы. Тот смотрел холодно, изучающе, и в этом взгляде читалось нечто странное — недоумение перед чем-то невероятно абсурдным.
Се Цы перевел взгляд с потного лица Линь Яня на его побелевшие пальцы, впившиеся в палочку, а затем — на само эскимо.
Воздух застыл на три секунды. Каждая была как вечность.
Затем Линь Янь увидел, как тонкие, острые губы Се Цы медленно приоткрылись. Он не улыбнулся, глаза оставались холодными, как лед. Но он слегка наклонился и, к изумлению Линь Яня, укусил — точно и уверенно — большой кусок дешевого тающего эскимо.
Хруст ломающегося льда в мертвой тишине прозвучал как удар грома.
http://bllate.org/book/23424/2523266
Готово:
