Трое наконец достигли места, отмеченного на навигаторе Системы.
Храм Лаба скрывался в глубине ущелья, словно янтарь, забытый временем. Ущелье у подножия храма напоминало глубокий шрам на теле земли, из трещин в скалах под острым углом пробивались темно-зеленые ели, а их ветви были усыпаны лишайником. Каменные ступени вились от самого дна ущелья вверх, а по обе стороны от храмовых ворот возвышались Мани; высеченные на камнях священные мантры давно стерлись от ветра и дождей.
— Здесь очень красиво, как в затерянном раю, — прошептала Бай Шуаньюэ, глядя на Чжан Цилина, и легонько подтолкнула его в спину. — Иди. Иди к своей матери, уверен, она очень тебя ждет. Она наверняка хотела, чтобы первым к ней пришел именно ты.
Чжан Цилин посмотрел на Бай Шуаньюэ и решительно кивнул. Внутри него звучал голос, твердивший: «Это здесь. Байма. Она здесь».
Его мать зовут Байма?
Трое вошли в храм один за другим. Внутри старый лама подметал пол. Увидев гостей, он поднял голову:
— Откуда пожаловали, уважаемые путники?
— Мы пришли из гор, — ответил Бай Шуаньюэ. При первой встрече было неразумно сразу раскрывать все карты.
— Какова цель вашего визита?
Бай Шуаньюэ взглянул на Чжан Цилина.
— Привели его найти человека.
Старый лама перевел взгляд на Чжан Цилина и кивнул.
— Долгий путь выдался, вы, должно быть, устали. Заходите, отдохните.
— Благодарим за гостеприимство, — Бай Шуаньюэ уже собирался взять Чжан Цилина за руку, чтобы пройти внутрь, но тот внезапно заговорил:
— Я ищу Байма. Вы знаете, где она? Она моя мать.
Старый лама остановился и посмотрел на Чжан Цилина.
— Я не могу позволить тебе встретиться с ней.
— Почему?
— У тебя сейчас нет сердца. Ты всего лишь кусок камня. Твою мать когда-то выбрали в жертву для Родословной Яньвана, но твой отец спас ее. Сейчас у нее осталось всего три дня жизни. Когда ты по-настоящему обретешь сердце, я позволю тебе увидеть ее. Через три дня она по-настоящему уйдет из этого мира.
Трое остались жить в Храме Лаба. Старый лама дал Чжан Цилину задание: высечь из льда снаружи образ его матери. Бай Шуаньюэ также решил остаться в храме.
В первый день Чжан Цилин высек овальную ледяную фигуру.
На второй день он начал придавать ей человеческие очертания.
На третий день он застыл, глядя на лед.
Четвертый, пятый, шестой дни…
Все это время Бай Шуаньюэ тихо сидел рядом, составляя ему компанию. Время от времени он доставал из Пространства разные лакомства, чтобы покормить Чжан Цилина — среди них была и любимая им курица по-сычуаньски.
Спустя два месяца ледяная скульптура обрела первые очертания. Две фигуры прильнули друг к другу, и на своей ледяной копии он вырезал луну в качестве заколки.
Все это время Чжан Цилин размышлял: какой должна быть мать? Он вспомнил историю, которую поведал ему старый лама:
— Твоя мать была из племени Канбало по имени Байма, обладавшая Родословной Яньвана, а твой отец — из основного рода Клана Чжан по имени Чжан Фулинь, носитель Крови Цилиня. Чжан Фулинь прибыл в племя Канбало по приказу главы клана, чтобы расследовать дело о Бронзовых Вратах. Там он встретил твою мать, они полюбили друг друга, и появился ты. В Клане Чжан практикуются внутренние браки, чтобы сохранить чистоту крови Цилиня, и связи с чужаками строго запрещены. Опасаясь разоблачения, Чжан Фулинь спрятал вас в этом храме. Но Клан Чжан все узнал. Чжан Фулинь скрыл твое существование и в одиночку отправился на наказание. Однако вскоре жрецы Канбало выбрали твою мать, и ее забрали. Узнав об этом, Чжан Фулинь сбежал, чтобы спасти ее, но когда он вернул Байма, она была почти мертва. Чтобы увидеть, как ты вырос, она поддерживала жизнь с помощью Тибетского морского цветка. Если печать снять, у нее останется лишь три дня. Чжан Фулинь сам отправился к Тибетскому морскому цветку, где была запечатана крайне опасная золотая сфера, и принес ее, чтобы поместить твою мать в комнате этого храма.
— А что потом? Что стало с моим отцом?
— Позже Клан Чжан нашел вас и забрал тебя и отца. Последние известия гласили, что Чжан Фулинь и глава клана погибли в древнем городе Сышуй. Что там произошло — никому не ведомо.
Выслушав это, Чжан Цилин вспомнил обрывки из детства. Учитель, обучавший его, беседовал со старейшинами, а он подслушивал в углу. Они говорили, что он самый чистокровный представитель Клана Чжан, но тут же насмехались, называя его полукровкой. Он не был «святым младенцем», рожденным три тысячи лет назад, а был сыном своего отца и женщины извне. С тех пор как он начал помнить себя, он ни разу не видел отца. Оказывается, он не был ребенком, которого никто не хотел. Оказывается, родители любили его.
Мать… значение этого слова он внезапно начал понимать.
В последующие дни Чжан Цилин не прекращал работу над льдом. Размытые очертания постепенно становились ясными. Пыль и иней взлетали и оседали за его спиной, превращаясь в две ледяные фигуры. Чжан Цилин стоял перед ними, и его дыхание, превращаясь в пар, сливалось с окружающим холодом.
На левой скульптуре красовалось украшение в форме луны, а на лбу сиял высеченный изо льда полумесяц. Это был сам Чжан Цилин, а луну звали Бай Шуаньюэ. Лицо скульптуры было суровым, с опущенным взором, как у него самого, но заколка в волосах переливалась под лунным светом, словно нетающий снег.
Правая скульптура слегка повернулась, одна рука нежно лежала на плече Чжан Цилина — это была Байма. Ее черты были вырезаны с невероятной мягкостью, на губах застыла едва заметная улыбка, а взгляд, устремленный на Чжан Цилина, казалось, проникал сквозь лед и смотрел на стоящего рядом Бай Шуаньюэ. Эта нежность была сильнее любого мороза; она пронзала вечный холод и проникала прямо в сердце.
Чжан Цилин протянул руку и кончиками пальцев коснулся щеки ледяной Байма. Холод разлился по коже. Он молчал, просто стоял, купаясь вместе с двумя изваяниями в холодном лунном свете. Ветер проносился над ледяной равниной, поднимая крошечные ледяные крупинки, но не мог развеять эту застывшую нежность и тишину.
Бай Шуаньюэ смотрел на ледяную фигуру Чжан Цилина и коснулся ее щеки.
— А-Юэ, ты так прекрасно это вырезал, — в глазах Бай Шуаньюэ на мгновение мелькнула печаль, он опустил взгляд, боясь, что Чжан Цилин что-то заметит.
Мать… я тоже не помню ее лица. С того момента, как я начал себя осознавать, я рос в секте. Я спрашивал главу, где мои родители, но он отвечал, что нашел меня на задней горе и ничего не знает.
— А-Юэ, это ты, — Чжан Цилин заметил, что Бай Шуаньюэ погрузился в свои мысли, и, сжав его руку, указал на луну на своей ледяной копии.
Бай Шуаньюэ вздрогнул от ледяного холода его пальцев и, придя в себя, посмотрел туда, куда указывал Чжан Цилин. Он словно в забытьи коснулся этой луны. Чистая, белая, сияющая. В преломлении света заколка-луна переливалась разноцветными бликами, создавая сказочное зрелище.
— Очень красиво.
В душе Бай Шуаньюэ разлилось удовлетворение. Две фигуры, прильнувшие друг к другу, и в них нашлось место для него — пусть и в виде маленькой заколки. Байма наверняка не будет возражать, что он занял это крошечное местечко.
Послушный.
http://bllate.org/book/23451/2527173
Готово:
