— Главарь! Ты несправедлив ко мне! — Старый Вторая, прикрывая пылающую и саднящую щеку, вмиг раскрола рот и заревела, попутно всхлипывая и оправдываясь.
— Несправедлив к тебе? Хорошо, раз это не ты, тогда скажи, кто это, назовешь — и я отпущу тебя.
Докончив фразу, я снова занес ладонь.
— Главарь, не бей, я скажу! Это Старая Пятая, она вчера вечером её избила!
Старый Вторая теперь уже не заботилась о том, чтобы что-то скрывать, и выпалила всё напрямую.
Что? Старая Пятая? Та самая Старая Пятая, которую я безуспешно пытался использовать как наживку для поцелуев? Та низкорослая, худенькая и обычно довольно тихая Старая Пятая? Как это могло быть она?
Заметив мой озадаченный взгляд, Старый Вторая до того растерялась, что аж застучала ногами от нетерпения.
— Главарь, неужели ты забыл, что Старая Пятая в тебя влюбилась? Она набросилась на неё из ревности к Янь Цяоцяо! Не веришь — сама у неё спроси!
Закончив говорить, Старый Вторая снова закрыла лицо руками и принялась горько плакать.
— Поди зови Старую Пятую сюда!
Я терпеть не мог её ревности, поэтому нетерпеливым взмахом руки велел ей идти за Старой Пятой.
— И звать не нужно, я сама пришла.
За нашими спинами раздался ледяной голос Старой Пятой, и мы все от неожиданности вздрогнули.
Эта хрупкая девчушка держалась очень уверенно. Она спокойно посмотрела на плачущего Старого Вторую, а затем перевела взгляд обратно на меня. По её сложному выражению лица я никак не мог понять, что она собирается делать дальше.
— Главарь, я признаю, что это я избила Янь Цяоцяо. Приму любое наказание, какое захочешь, — так же спокойно произнесла она.
— Что? И вправду ты? Зачем ты её избила? Разве ты не знаешь, что она — моя женщина?! — взревел я, одновременно поднимая правую руку.
— И вовсе не знаю! — её вдруг прорвало, и она тоже закричала на меня: — Я знаю, что она твоя женщина, поэтому и избила! Я просто хотела её побить! Потому что она предала тебя!
Выпалив это, она широко раскрытыми глазами уставилась прямо на меня, и из её глаз внезапно брызнули крупные слёзы, покатившись по щекам и падая на землю.
— Ты!
Моя поднятая рука отчаянно дрожала. На мгновение мне показалось, что она рассекает воздух и сейчас хлестнет Старую Пятую по лицу, но даже полминуты спустя моя рука так и не опустилась.
Янь Цяоцяо предала меня, и потому Старая Пятая избила её. Но тогда кем в этой истории выгляжу я? На сердце было так кисло и больно.
Янь Цяоцяо причинила мне боль, но из любви к ней я не стал сопротивляться; однако Старая Пятая из любви ко мне отомстила за меня Янь Цяоцяо. При этом сама Янь Цяоцяо так и не предприняла никаких действий — ни против меня, ни против Старой Пятой.
В конце концов моя рука опустилась. Я отвернулся в сторону и твердо, как отрезал, бросил Старой Пятой:
— Возвращайся к себе. На этот раз я прощаю тебя, потому что ты поступала так ради меня. Но хочу сказать одно: я не люблю тебя, так что не смей любить меня в ответ и тем более калечить из-за меня других или саму себя. Лучше займись учебой и не будь такой никчемной, как я.
— Главарь! Я ведь тоже женщина! — в глазах Старой Пятой снова внезапно заблестели крупные слёзы, и она посмотрела на меня полным обиды и тоски взглядом.
— Прости, Старая Пятая. В моих глазах женщина только одна — это Янь Цяоцяо. Поэтому я люблю её, а кроме неё — никого на свете.
Сказав это, я решительно повернулся и вернулся в гудящий класс, оставив отчаявшуюся Старую Пятую стоять в конце коридора.
На самом деле мне ужасно хотелось сказать Старой Пятой: не люби меня, ведь я не стою твоей любви, особенно такой мучительной. В моем мире позволено существовать лишь той, кого люблю я сам, так что сколько бы усилий ты ни прикладывала, моего сердца тебе не завоевать — оставь же эти попытки как можно скорее!
После того дня я внезапно стал невероятно молчаливым. Даже когда Янь Цяоцяо вернулась на занятия, а следы от побоев на её лице почти зажили, я оставался всё таким же. По правде говоря, я и сам не понимал, что со мной творится: мне просто не хотелось ни с кем разговаривать, я даже злиться ленился. Казалось, будто абсолютно всё в этом мире до смешного бессмысленно, и у меня не осталось ни малейшего желания ни гневаться, ни над кем-то подшучивать.
Из-за таких перемен со мной тупицы сильно встревожились. По вечерам, возвращаясь в комнаты, они частенько пытались меня развеселить, но всё было без толку. Старая Пятая после того инцидента стала со мной еще холоднее: до самого отбоя она не показывалась в общежитии, а возвращаясь, не произносила ни слова — молча умывалась и ложилась спать сама по себе. Я же не лез к ней с расспросами.
http://bllate.org/book/23464/2529163
Готово:
