Вернувшись в гостиную, они обнаружили, что звание уже закончилось. Заметив, что Нишан и Лити вернулись, Буфань спросил, куда делся Тяньцзэ. Нишан пожала плечами:
— Он дрыхнет в заднем саду, а я не стала портить ему сладкий сон.
— Так он же простудится! — взвизгнула Эр-эр. — Лу Фэн, живо сходи укрой его чем-нибудь.
— Просто разбуди его, тупая ты девчонка, ну и бестолковка же ты, — Буфань быстрым шагом вышел наружу, отыскал сладко спящего двоюродного брата и изо всех сил толкнул его, пробуждая. Тот соскочил с гамака и раздраженно бросил:
— Я сплю, чего ты орешь?
— Домой пошли. Холодно, роса тяжелая, простудишься же, дурень.
В его словах звучали глубокий смысл и самая искренняя забота.
— Я вообще-то военный, в каких только условиях не бывал? Это же сущая ерунда!
— Только не рассказывай мне, что по тебе мать не плачет. Мне, конечно, досталось больше счастья, чем тебе, но кто виноват, что ты у нас гений, любишь выставить напоказ свои таланты и покрасоваться? Был бы у тебя ум средненький — и материнского горя не знал бы, и старшая тетушка не лила бы целыми днями слезы в три ручья. Если уж на то пошло, вини во всем себя и старика, пошли.
Он принялся подталкивать Тяньцзэ, выгоняя из заднего сада во двор, чтобы попрощаться с хозяином Сада Шэнь. Эр-эр подошла, потрогала его лоб, затем проверила пульс и, решив, что ничего страшного нет, позволила ему идти. Сама же она хотела оставить Лу Фэна побуть с ней, но Нишан тут же запротестовала:
— Ему еще Лити провожать надо.
— Да можете и вдвоем проводить! С нашим-то дурнем кто посмеет ее обидеть? Сами себе придумываете проблемы на ровном месте.
Лу Фэн тоже с улыбкой произмолвил:
— Лити, я тут с Эр-эр кое о чем поговорю, только маме ни слова, договорились?
Лити озарила его лучезарная улыбка:
— Я все понимаю, третий кузен.
— И как ты позволила ему остаться? — укорила ее Нишан.
— Они сейчас создают для меня возможность, а быть дурочкой и упускать такой шанс я не собираюсь, — сладко улыбнулась та.
— А как же я?
— Не спеши, всему свое время, возможность еще представится. Неужели мы с тобой, две писаные красавицы, и впрямь красивы лишь снаружи? Ума у нас ничуть не меньше.
Таинственным тоном заявила она своей подруге-однокласснице. Нишан кивнула:
— Верно, мы еще поборемся с ними умом.
Тяньцзэ с сестрой проводили Лити до поместья Лу. Стоило ему вернуться в главный двор, как Нишан принялась без устали следовать по пятам за старым дедушкой, болтая без умолку. Тяньцзэ оттащил ее в сторону:
— Все разговоры на завтра, время-то сколько? Дай ему отдохнуть.
— Сяо Тянь, позволь Шан-эр поболтать со мной еще немного, у меня сейчас все равно ни в одном глазу, — подал голос старик.
— Ни за что, дедушка. Вот выспится — пусть говорит сколько влезет, а сейчас я ее и слушать не стану.
— Ну погоди немного, еще чуть-чуть, Шан-эр, — улыбнулся старик.
Нишан свирепо зыркнула на Тяньцзэ и отправилась спать. Буфань же с сияющей улыбкой с наслаждением принял холодный душ, а когда Тяньцзэ тоже закончил мыться, они улеглись на соседних кроватях и принялись болтать обо всем на свете. Буфань поделился с Тяньцзэ догадкой: Нишан, похоже, влюбилась в Лу Фэна, вот и бесится при виде Эр-эр, пытаясь придраться к ней по любому поводу.
Тяньцзэ закрыл глаза и ответил:
— Исключено. Лу Фэн любит Эр-эр уже лет семь-восемь, с самого первого взгляда полюбил так, что иного пути для него нет. Все твои старания пойдут прахом, и предупреждаю: Нишан лучше не соваться туда, где ее ждет верный отказ. Лезть на рожон заведомо здорово, а в итоге пострадает только она сама.
— Зато это романтично! Я постараюсь помочь ей добиться его, не верю я, что эту вонючую девчонку нельзя пробить.
— Я расскажу Эр-эр о твоих грязных замыслах.
— Ты просто невыносим! С каких это пор ты помогаешь чужим, а не своим? Какая у тебя жилка в голове переклинила? Кажется, мне придется попросить старшую тетушку выйти на пенсию пораньше, чтобы она как следует за тобой приглядывала.
— Она сможет выйти на пенсию только в следующем году. Впрочем, возможно, она уедет к сестре.
— Это еще почему? Разве она не любит тебя, сына? Ты же ее единственный наследник, ее ненаглядное сокровище.
— Сера говорит, что они вернутся вместе, как только отец выйдет на пенсию.
— Разве до этого не уйдут еще долгие годы?
— Все равно я целыми днями на работе, времени заботиться о них у меня нет. Десять лет — один миг, пролетит и не заметишь. Спи давай, уже рассветает.
— Не спится, совсем не хочется, — возбужденно произнес Буфань. — Ты почему меня не спросишь, как у меня дела? Появилась ли девушка?
— Ты же сам говорил в прошлый раз, что скоро женишься и тетушка очень довольна невестой, которую ты ей подыскал?
— Но кто она? Как ее зовут? Я говорил?
— Говорил. Ты утверждал, что она одноклассница Лу Фэна, Цинь Линьлинь.
— Да неужто я такое говорил?
— Не зря тебя называют простофилей. От избытка счастья у тебя вот так и бывает. Больше ни звука, — предупредил он двоюродного брата.
Буфань и впрямь замолк, уставившись вылупленными глазами в потолок. В голове у него пронеслись все события минувшего дня, и он решил, что ему непременно нужно поговорить со старым дедом. С этой мыслью он на цыпочках поднялся и направился в комнату дедушки. Старик на удивление тоже не спал: ворочаясь с боку на бок, он перебирал в памяти события прошедшего дня. Услышав шорох, он спросил, кто там. Буфань с ухмылкой отозвался:
— Это я, дедушка.
— Сяо Тянь спит?
— Спит как свинья, ни стыда ни совести, конечно, спит.
— Не смей так говорить о нем.
— Ну вот, ты опять предвзят! В семье почти сотня человек, а ты жалеешь только его одного.
— О вас есть кому материнские слезы лить, зачем вам старый дед?
— Разве старшая тетушка о нем не плачет? Это вы со старшим дядей жестоко толкнули его на путь, где он не познал материнской любви. Вы — преступники перед старшей тетушкой. И ты еще меня учишь? Вырастили отличного гения, который в любви — полный профан. Знаешь ли ты вообще, что он ищет ту самую любовь, которая была у тебя в молодости? Разве это возможно? Не ты ли его погубил?
— Откуда мне было знать, что этот мальчишка такой упрямец? Я ему сосватаю Эр-эр, а он твердит, что не любит ее. Вот и маюсь теперь со стариковской головной болью.
— Я же говорил: раз она осмеливается так нагло и бесчинно вести себя в нашем доме, а ты потакаешь каждому ее капризу... Этот дурень из-за девчонки готов со мной рассориться!
— Все это мелочи, — отмахнулся старик. — Быть может, у него и впрямь с сердцем не всё в порядке: в отличие от обычных людей, оно у него расположено справа.
Буфань расхохотался:
— Дедушка, ну до чего же ты мил! Найти такое уморительное оправдание собственным ошибкам.
Старик тоже усмехнулся, а затем добавил:
— Ладно, оставим его в покое, пускай все идет своим чередом. Без нас под боком, глядишь, и сможет трезво во всем разобраться.
— В чем тут разбираться? Нам нужно создавать для него возможности. По-моему, Лити просто прекрасна: и происхождение хорошее, и нрав достойный, и образование имеется.
— Но она все равно не мила моему сердцу так, как эта девчонка.
— Она же первая попалась на глаза, а со временем, по мере общения, он обязательно привыкнет и полюбит.
— А я вмешиваться не стану, буду стоять на своем, — заявил старик. — Но действуйте аккуратно, знайте меру, не доводите дело до настоящей вражды, иначе пощады от старика не ждите.
— Я знаю, вовремя остановлюсь. В Саде Шэнь я всего лишь хотел проверить, действительно ли этот дурень любит противную девчонку. — С этими словами он принялся передразнивать: — Она — словно отросшая от моего тела младшенькая сестренка, никто не смеет ее тронуть!
Старик не удержался от смеха:
— И откуда у старого дурня взялась такая семейка чудиков? Вся моя бывшая на века слава пошла прахом, а чужие люди теперь только пальцем у виска крутят.
— Этот цирк устроил исключительно один дурень, а мы просто удачно подгадали момент. Мудрее поступка, чем не оставлять его в армии, ты и придумать не мог, дед. Иначе откуда бы у него взялась возможность поддаться такому порыву? В полиции всё иначе, там круг общения куда шире.
Старик усмехнулся:
— Не то чтобы я сам хотел вытащить его из армии — это отец Эр-эр заприметил его себе в зятья. Впрочем, возможно, это лишь его собственные чаяния, не факт, что сама Эр-эр неравнодушна к Сяо Тяню.
— Вы что, за спиной у всех сделки заключаете?
— Мы никому ничего не навязываем, и ты прекращай болтать лишнего.
— Я понял, дедушка, у нас с тобой одна цель. Если Нишан завоюет Лу Фэна, разве Эр-эр не останется Тяньцзэ?
— Нет, так дело может и не выгореть, — старик махнул рукой. — Вот поеду в Пекин, посижу там в тишине и хорошенько все обдумаю. Когда этот дурень маячит перед глазами, я вообще ни о чем не могу рассуждать.
Внук посмеялся над ним, и они еще немного поболтали о всякой всячине. Постепенно начал светать день, старика сморил сон, да и Буфань за разговором незаметно задремал.
Проснувшись, Тяньцзэ не обнаружил Буфаня на месте. Заглянув в комнату дедушки и увидев, что дед с внуком сладко почивают, он с улыбкой покачал головой, умылся и отправился на службу. Нишан встала еще до его ухода и бросилась за ним с расспросами, вернется ли он к обеду. Он ответил, что не знает, поскольку не властен над своим временем.
Проводив Тяньцзэ взглядом и оставшись без дела, Нишан от скуки случайно забрела в его комнату. Почувствовав аромат сливы, она огляделась: стены были сплошь увешаны стихами и картинами с изображением сливы-мэйхуа. Девушка невольно фыркнула, подумав: неудивительно, что от этого дурня так и разит заунывностью, у него даже комната пропахла всякими упадническими мотивами. Пройдя в спальню, она вдруг замерла, привлеченная свисающим свитком с изображением картины Встреча весны. До чего же прекрасна была эта работа: такие утонченные цветы сливы, такой наивный маленький монах и столь изящная поза с бамбуковой флейтой — вылитый сказочный небожитель! Залюбовавшись картиной, она потеряла счет времени и застыла перед ней в оцепенении.
Поднявшаяся наверх невестка Чай застала ее за этим занятием и добродушно улыбнулась:
— Это та самая озорная Эр-эр. На самом деле она очень хорошая девочка, Нишан, просто любит попроказничать. Впрочем, ее сложно винить: она выросла при монастыре, а старшие жалели ее за острый ум, вот она немного и избаловалась.
Нишан погрузилась в задумчивость. «Лицо-то мне показалось знакомым», — пробормотала она и с любопытством спросила:
— Матушка Чай, а как они с кузеном познакомились?
— О, эта история долгая, — невестка Чай подняла взгляд на картину и принялась рассказывать Нишан все, что знала. В конце она с улыбкой добавила: — Белочку и соболя, которых он привез из монастыря, он до сих пор носит с собой, не расстается с ними даже на службе, прямо как за душу держится.
Та кивнула и протянула:
— А вам не кажется, что кузен немного того... странный?
— Что ты, Сяо Тянь умный мальчик. Я видела, как он рос: он добрый и ко всем относится с открытым сердцем.
— Только не ко мне! Вчера вечером он ударил меня из-за этого монашка, — злобно бросила она.
— Это потому, что он ценит ее больше собственной жизни.
— И вы тоже так считаете? Скажите, он любит ее?
— Того я не знаю. Командир из-за этого дела тоже места себе не находит, иной раз говорит мне, что так бы и отходил его палкой, — простодушно улыбнулась невестка Чай. — Впрочем, здесь спешка ни к чему. Как говорится, вода камень точит, а что постоянно перед глазами — того и не ценишь особо. А вот когда утечет вода, опадут цветы и завяжутся плоды — тогда только и останется вздыхать.
— Матушка Чай, как же вы правы! — Нишан пришла в неописуемое вождение. Слова невестки Чай подсказали ей нечто важное, и она стремглав бросилась вниз, на ходу проглотила пару кусочков печенья и поймала машину, чтобы съездить к Чжан Лити.
Эр-эр и Лу Фэн просидели, прижавшись друг к другу, до самого утра. Эр-эр без устали подтрунивала над Лу Фэном и Тяньцзэ: надо же было такому случиться, чтобы у обоих одновременно объявились двоюродные сестрицы, да еще какие — писаные красавицы, к тому же одноклассницы! Уж слишком невероятное совпадение, должно быть, у него снова появится тема для нового опуса, тем более что Нишан так и норовила бросить на него томный взгляд. Лу Фэн улыбнулся:
— Хоть три тысячи вод превратятся в море, я черпаю лишь одну кружку. Красавицы на меня не действуют, я ведь и сам красавец хоть куда.
— Ой какая скромность! И впрямь красавец?
— Разумеется, разве что чуть-чуть уступаю тому гордецу. Ты случайно не влюблена в него?
— Тьфу, дай-ка я тебе по губам тресну!
Лу Фэн послушно отвесил себе легкую пощечину и покаялся:
— Оскорбил слух госпожи, заслуживаю наказания.
— Я за тебя еще замуж не вышла, не смей называть меня женой!
— А как же тогда величать? Мастер Идянь?
Она заливисто рассмеялась и поспешно попросила его наклонить голову, чтобы разглядеть те самые три точки на его макушке. Стоило ему опустить коротко стриженную голову, как стали отчетливо видны три круглых шрама от благовоний. Она поинтересовалась, что он будет делать, если его матушка воспротивится их свадьбе.
— Мама... Папа поможет уладить, он не позволит, чтобы я не смог на тебе жениться, — уверенно улыбнулся он. — Отец любит тебя, потому что любил твою матушку, хоть и проиграл твоему отцу.
— Это не проигрыш, он сам тешил себя несбыточными надеждами, в сердце мамы всегда жил только один отец, — поправила она.
— Прямо как мы сейчас! — Лу Фэн возгордился сверх всякой меры. — Ты уедешь на север, оставив деда одного, неужели твой отец не пришлет людей на замену?
— Разумеется, он вернет старшего брата, а заодно привезет группу технических специалистов, — ответила она и, словно что-то вспомнив, спросила: — Ты никогда не думал бросить службу?
— Никогда. Разве тебе не нравится, что я военный?
— Нет, делай что хочешь. Просто я думаю: не скучно ли служить в армии в мирное время?
— Армию содержат тысячу дней, а используют в один час. Если в мирное время не укреплять войска, то при вторжении врага они легко пройдут через любые врата. Кто-то же должен заниматься этой скучной работой, верно?
— Верно, ты у меня всегда такой великий, за это я тебя и люблю. Всегда думаешь о других, хороший человек.
Он ласково поцеловал ее шелковистые пряди:
— В эти дни мне, пожалуй, придется сопровождать Лити, иначе мама снова станет пилить меня за то, что я из-за тебя потерял голову.
Она легонько фыркнула, а он рассмеялся:
— Разве у меня нет двоюродных братьев и сестер? Когда они приезжают, я вечно не знаю, как их принимать, так что можешь не ревновать.
— Ну ты просто прелесть! В своей следующей повести я напишу о наших родителях, о революционной и любовной истории четырех великих семейств: Шэнь, Су, Лу и Ли.
— А историю бабушки с дедушкой уже закончил?
— Осталось совсем чуть-чуть, когда ты уедешь, я управлюсь еще быстрее.
Она кивнула и умолкла, погрузившись в какие-то свои мысли. Лу Фэн звал ее несколько раз, но она не отзывалась. Прошло минут десять, прежде чем она произнесла:
— А какая она, жизнь людей в степях? Они все такие суровые? Они до сих пор кочуют?
— Нет, некоторые уже осели.
При упоминании Мобэй глаза Лу Фэна загорелись, и он с безграничной нежностью принялся описывать Эр-эр пустыни и луга, о которых знал сам. Эр-эр слушала его, затаив дыхание и улетая в мечтах далеко-далеко. Наконец закончив рассказ, Лу Фэн произнес:
— Если тебе удастся изменить их жизнь и принести им благополучие, они станут почитать тебя как божество.
— Я сделаю все от меня зависящее. Таково желание отца: ты охраняешь границы, а я развиваю экономику, — усмехнулась она. — Разве я тоже не великая?
За этими разговорами забрезжил рассвет, и Лу Фэн с тяжелым сердцем, полный невыносимой тоски, покинул Сад Шэнь.
Эр-эр освежилась в ванной и вместе с Чарли села за завтрак, после чего они с головой погрузились в работу. Для открытия фабрики требовалась регистрация, нужно было обивать пороги торгово-промышленных административных органов. Только после прохождения регистрации разрешалось приступать к делу, но волокиты с бумагами было невероятно много, а количество необходимых печатей просто зашкаливало. Бегая по инстанциям больше недели, они все же сумели завершить регистрацию благодаря зеленому свету.
Отпуск Лу Фэна подходил к концу, приближалось время возвращаться в часть. Накануне отъезда Цзю Лун пришел к Тяньцзэ с крайне озабоченным видом. Тяньцзэ слегка удивился: с чего бы вечно веселому Цзю Луну хмурить брови? Лу Фэна с ним не было, а раз он пришел в таком виде, значит, стряслось что-то серьезное. Он пригласил гостя в свой кабинет. Цзю Лун несколько раз пытался начать, но каждый раз у него перехватывало дыхание и слова застревали в горле.
— Что в конце концов случилось, Цзю Лун? Если у тебя какая-то беда, раз уж ты пришел ко мне, значит, я могу помочь, верно?
Тот кивнул, попросил у него сигарету, прикурил и лишь спустя долгое время заговорил:
— Все дело в моем отце. Позавчера мама рассказала мне.
— У них разлад?
— Не просто разлад, — собравшись с духом, выпалил он. — У него на стороне женщина, да и в финансовых делах огромные проблемы.
Тут он с ненавистью ударил себя по колену:
— Сам виноват, уделял мало внимания маме, она мне никогда ничего не говорила!
Его голос задрожал от волнения:
— Тяньцзэ, ты должен мне помочь! Я не могу допустить, чтобы отец погиб из-за какой-то распутной бабы. Знаю, у тебя обязательно найдется выход.
— Не спеши, рассказывай толком.
Цзю Лун глубоко затянулся и постарался унять дрожь, чтобы изложить всё последовательно и без срывов. Тяньцзэ то и дело кивал. Выслушав его до конца, он с уверенностью произнес:
— Возвращайся в часть со спокойной душой, я обещаю вернуть тебе отца на путь истинный.
Выговорившись, Цзю Лун почувствовал огромное облегчение. Он горячо поблагодарил Тяньцзэ и попросил при возможности навещать его мать. По правде говоря, ему самому безумно хотелось бросить все и вернуться, чтобы обеспечить матери спокойную старость, пусть даже и без отца. Тяньцзэ тут же осадил его:
— Кто из людей не совершает ошибок? Каким бы плохим ни был отец, отношение к детям у него не изменится.
Цзю Лун с облегчением улыбнулся:
— Я просто к слову. Мужчины — вечный корень всех бед, будь они не так падки на женщин, в мире было бы куда спокойнее.
— Мужские беды происходят как раз из-за женщин, — усмехнулся Тяньцзэ. — Женщины порой сводят мужчин с ума так, что те творят совершенно невообразимые вещи: братья идут войной друг на друга, сыновья забывают сыновний долг, отрекаясь от самых близких. Я насмотрелся на такие дела. И это мы еще не вспоминаем о древних кострах ради забавы князей или Троянской войне.
При упоминании Трои Цзю Лун весело рассмеялся, вспомнив, как они только познакомились с Эр-эр, и невольно заговорил о прошлом. Закончив, он добавил:
— И ведь не красавица она вовсе, а сколько достойных мужчин любят ее!
— Не все мужчины ищут лишь внешнюю красоту. Любовь — это вовсе не прелесть лица, а чувство, идущее из самого сердца.
http://bllate.org/book/23520/2540235
Готово:
