Чжао Гуйчжи встала ни свет ни заря и вместе с Янь Чжэньшэнем отправилась в уездный город. Там они купили два цзиня бурого сахара, кусок грубой ткани, кувшин вина и два свертка с выпечкой, а когда вернулись, было уже близко к полудню.
Пообедав, они в спешке позвали сельского старосту и отправились в Семью Чу — свататься.
В это время во дворе Семьи Чу стоял такой галдеж, что хоть святых выноси. Причина была проста: ранним утром Чу Сяо снова опустошил все яйца в курятнике, а Чу Фэй вовсю орал, требуя, чтобы ему тоже дали поесть. Однако Чу Сяо даже не удостоился взглянуть на него и молча ушел обратно в дровяной сарай — кормить своего крольчонка.
Тут-то всё и началось. У кролика, видите ли, яйца есть, а у Чу Фэя — нет! Этот сорванец прорыдал с самого утра и до полудня. Ли Сюлань не знала, как его успокоить, и пообещала сварить яйца в обед, но когда настало время трапезы, никаких яиц не оказалось, и Чу Фэй поднял новый скандал.
Чу Ваньвань от его воплей раскалывалась голова, поэтому она наспех проглотила пару ложек еды и сбежала обратно в свою комнату. Чу Второй сидел под навесом, грелся на солнышке и выглядел так, будто происходящее его совершенно не касается. Чу Пэн никогда особенно не любил младшего брата, считая, что матушка слишком потакает тому, так что он просто игнорировал происходящее.
Только Ли Сюлань разрывалась: с одной стороны, нужно было стирать одежду мужчин в доме, с другой — утешать младшего сына. Но Чу Фэй вовсе не собирался входить в положение и орал без конца.
У Ли Сюлань, естественно, тоже лопнуло терпение, хотя виноватым Чу Фэя она не считала. Ребенок еще такой маленький, что он понимает? Захотелось человеку яичница — эка невидаль!
Она уставилась на дверь дровяного сарая и зло выплюнула:
— Чтоб тебя громом поразило, паршивец! Все самое лучшее загребает себе. Бедный мой Сяофэй, даже яичка поесть не может!
Выругав Чу Сяо, она испугалась, что ее услышат, и затянула во всю мольберту в другую сторону:
— Чу Ваньвань, ты там в комнате околела, что ли? Не видишь, как твоя мать с утра до ночи пашет? Возомнила себя благородной барышней? Целыми днями палец о палец не ударишь!
Ли Сюлань не смела повышать голос на главу семьи, а сорвать злость на Чу Сяо боялась, так что оставалось только пилить Чу Ваньвань.
Но Чу Ваньвань отроду палец о палец дома не ударяла — и стирка, и готовка всегда были обязанностью Чу Сяо. К тому же она уже готовилась выйти замуж за ученого Чжана и работать теперь желала еще меньше. И все же, услышав брань матери, она неохотно вышла.
— Младший братец вывел тебя из себя, так почему ты срываешь злость на мне? — недовольно огрызнулась Чу Ваньвань.
— Ишь ты! Я тебе мать, и слова сказать нельзя? Посмотри на себя, чем ты целыми днями занимаешься? Ни еды не приготовишь, ни белье не постираешь, свиней с курами не покормишь! В какой еще семье дочерей так балуют? — в душе Ли Сюлань клокотало раздражение. Раньше, пока в доме были другие работники, она позволяла себе лениться, но теперь, когда Чу Сяо перестал что-либо делать, она тоже не собиралась горбатиться.
— А что я такого сделала? Разве не ты сама говорила, что для девушки главное — внешность, иначе хорошего мужа не найдешь? Я ведь собираюсь замуж за брата Ицзюя, единственного ученого во всей деревне Аньнин! Если я стану выполнять эту работу, лицо обгорит на солнце, руки огрубеют... Что я буду делать, если он меня отвергнет? — продолжала спорить Чу Ваньвань.
Услышав это, Чу Второй, как глава семьи, наконец подал голос:
— Бесстыдница! Как ты разговариваешь с матерью?
Затем он перевел взгляд на Ли Сюлань:
— Подумаешь, белье постирать да еду сварить! Тебя же не заставляют гнуть спину в поле. И от такой малости ты уже устала?
Ли Сюлань только открыла рот, чтобы ответить, как в ворота отрывисто застучали: тук-тук-тук.
— Иди открывай, — с раздражением бросила Ли Сюлань дочери.
Чу Ваньвань без всякого энтузиазма поплелась к выходу. Медленно отворив ворота, она увидела рослого мужчину ростом в восемь чи и инстинктивно шагнула назад.
— Дядя Чу и тетушка Чу дома? — Янь Чжэньшэнь даже не удостоил Чу Ваньвань взглядом и сразу перешел к делу.
Чу Ваньвань ничего не ответила, лишь потупилась, изображая стыдливую скромность, и то и дело исподлобья поглядывала на Охотника Янь. Разумеется, выходить замуж за охотника она не собиралась, но вид статного, красивого мужчины невольно заставлял девушку краснеть.
Староста, глядя на нее, задал тот же вопрос:
— Родители-то дома?
— Дома, — ответила наконец Чу Ваньвань, но с места не сдвинулась и пускать гостей во двор явно не собиралась.
Староста поморщился: до чего же в этой Семье Чу не знают элементарных приличий!
Ли Сюлань, не дождавшись ответа, бросила недостиранную одежду и вышла посмотреть, на ходу выкрикивая:
— Кто там?
Заметив вышедшую Ли Сюлань, Чжао Гуйчжи презрительно фыркнула:
— Ты же сама просила моего старшего сына во всем разобраться, вот мы и пришли обсудить свадьбу с Чу Сяо. Где он?
Не дожидаясь ответа, Чжао Гуйчжи решительно шагнула во двор, оттолкнув стоявшую в проходе Чу Ваньвань.
Староста вошел следом. Видя, что обстановка накаляется, он неловко усмехнулся:
— Дело-то хорошее, давайте все сядем и спокойно поговорим.
Оказавшись во дворе, Чу Второй даже не поднялся из плетенго кресла, лишь лениво скользнул взглядом по Янь Чжэньшэню и Чжао Гуйчжи, а затем обратился к старосте:
— Староста, моя рана еще не зажила, так что принимать гостей не могу, садись давай.
Он кивнул на стоявший рядом стул, полностью игнорируя остальных пришедших.
Староста вежливо улыбнулся, но садиться не стал, а вместо этого спросил:
— А Чу Сяо здесь нет?
Чу Конечно, сейчас Чу Вторичному слышать имя Чу Сяо было противно до тошноты, но открыто ругаться он не стал и лишь зыркнул на Чу Ваньвань:
— Чего стоишь столбом? Вынеси два стула!
Чу Ваньвань, разозленная утренними упреками, осталась стоять на месте. К счастью, услышав шум, вышел Чу Пэн и вынес два стула. Увидев младшего брата, который швырял камни в таз для стирки, он молча проигнорировал его крики, подхватил на руки, утащил в комнату и запер дверь снаружи.
Когда все уселись, Ли Сюлань презрительно фыркнула:
— Раз уж ваша Семья Янь согласна взять Чу Сяо замуж, давайте обсудим выкуп.
Чжао Гуйчжи уточнила:
— И сколько вы хотите?
— Десять лянов, — загнула баснословную цену Ли Сюлань. — Десять лянов серебра — и можете забирать его.
Чжао Гуйчжи от такой наглости даже усмехнулась:
— Да вы грабители серед бела дня! Если не хотите, чтобы мой старший сын женился на Чу Сяо, мы не против, считайте, что мы вообще не приходили.
— Десять лянов — цена справедливая, к тому же Чу Сяо идет в приданое с шестью му земли, — ехидно заметила Ли Сюлань. — У вашей семьи ни клочка своей земли нет, а с этими шестью му вы точно с голоду не помрете.
Чжао Гуйчжи замерла. Десять лянов — сумма немалая, но шесть му земли стоят куда дороже нескольких десятков лянов. Она заколебалась.
Янь Чжэньшэнь, глядя на злорадные лица членов Семьи Чу, вовсе не собирался соглашаться на этот выкуп в десять лянов. Он прекрасно знал, какой жизнью Чу Сяо живет в этом доме, и понимал: даже если он сам согласится, с упрямым характером Чу Сяо это исключено.
Он уже собирался отказаться, как вдруг дверь дровяного сарая распахнулась, и раздался насмешливый голос Чу Сяо:
— Десять лянов? Решили меня продать? Ли Сюлань, я смотрю, тебе слишком хорошо живется в этом кирпичном доме под черепичной крышей?
Прижимая к груди своего любимого кролика, Чу Сяо шаг за шагом вышел во двор:
— Я вообще-то замуж собираться не планировал. Думал взять в дом зятя, чтобы он продолжил род моего отца. А этот Охотник Янь выглядит весьма неплохо — почему бы ему просто не войти в примаки? И двенадцать му земли, и этот большой трехкомнатный дом останутся в семье. К тому же дети, которых он родит, все равно будут носить фамилию Чу.
Чу Второй с размаху хлопнул ладонью по подлокотнику плетенго кресла и тут же скривился от боли, но сдержался и рявкнул:
— Чу Сяо, мерзавец! Что за бред ты несешь?
— Какой же это бред? Вы сами твердили, что если я выйду замуж, имущество отца достанется чужакам, а приемный зять — никакой не чужак, — Чу Сяо подмигнул Янь Чжэньшэню и поинтересовался: — Охотник Янь, как насчет того, чтобы стать моим зятем-примаком?
http://bllate.org/book/23626/2592193
Готово:
