То мгновение злобы и безумия в глазах Се Синча не укрылось от взгляда спортсмена.
Ему и впрямь показалось, будто на самом дне чистых и ясных глаз Се Синча простилаются горы трупов и океаны крови.
Придя в себя, спортсмен, едва оправившийся и придерживавшийся за поручни кровати, чувствовал, как его спина почти насквозь промокла от пота, а сердце отчаянно колотилось в груди, всё еще трепеща от пережитого страха.
— Псих, сущий грёбаный псих.
Чертыхаясь, спортсмен вышел из чата.
С этого момента он не смел переступать черту, когда дело касалось Се Синча.
С таким человеком, как Се Синча, стоило лишь связаться —
и он вцепится мёртвой хваткой.
После того как четверо подряд выложили в чате те самые фотографии вместе с письмами с раскаянием, многие из тех, кто до этого отсиживался в тени и просто наблюдал, поняли, что дело нечисто, и поспешно вышли из группы.
Оставшуюся в чате горстку людей в конце концов тоже распустили.
Когда со всем было покончено, уже совсем стемнело.
Сам того не ведая, Се Синча вновь оказался в эпицентре бурного обсуждения: студенческие чаты и форумы университета А буквально взрывались из-за сегодняшней череды событий, связанных с ним.
Многие видели, как Лу Чжи со своей компанией заявились туда разбираться, и Се Синча, оказавшись в самом центре бури, вновь неожиданно прославился среди студентов.
В чатах ходили самые разные толлки, полные сплетен и диких слухов.
Пока кто-то из студентов университетской газеты, ходивший вместе с Лу Чжи создавать массовку, не описал всё случившееся во всех красках и не опубликовал на внутреннем сайте вуза.
Хотя имена в той истории были изменены, сами события в точности повторяли то, что произошло сегодня, и любой сообразительный человек сразу понял бы, в чём тут дело.
Когда правда вскрылась, кто-то был потрясён, кто-то чувствовал омерзение, а кому-то было всё равно — они воспринимали это исключительно как очередную сплетню.
Пустьён прямо и не назывался, но многие прекрасно знали, кто именно покупал тем людям те самые откровенные посылки.
В этом мире мирские законы сами научат их уму-разуму.
За всё содеянное в этой жизни каждому придётся заплатить свою цену.
Вечером у Се Синча была подработка — он участвовал в представлении. Лу Чжи было жутко любопытно посмотреть, как Се Синча выступает, и он увязался следом, намереваясь взглянуть на всё своими глазами.
Се Синча на мгновение редкостно замялся, его взгляд метнулся в сторону, а на лица промельрело смущение:
— Возможно, в итоге ты не сможешь меня найти.
Ещё чего, такой человек, как Се Синча, стоит ему только появиться, от природы приковывает к себе все взгляды толпы.
Как Лу Чжи мог его не отыскать?
Лу Чжи чуть приподнял брови, в его взгляде читалась бурная, неукротимая дерзость. Слегка подавшись вперёд, он пронзил Се Синча острым, похожим на волчий взгляд взором, в котором таилось глубокое, густое веселье.
— Да превратись ты хоть в пепел — я всё равно тебя отыщу.
Иначе и быть не могло, ведь в течение стольких дней Се Синча ежедневно являлся Лу Чжи во снах.
Одному лишь силуэту, одному движению было под силу подсказать Лу Чжи, он это или нет.
— Не забудь потом посмотреть в объектив, — бросил напоследок Лу Чжи и легко развернулся.
Лу Чжи планировал сделать несколько памятных снимков Се Синча.
Всё, что произошло сегодня, было далеко не радостным, так что стоило запечатлеть что-нибудь приятное.
Площадка для выступления располагалась в концертном зале на площади неподалёку от университета А. Лу Чжи не входил в число организаторов, и, чтобы попасть внутрь и посмотреть представление, ему пришлось покупать билет.
Выложив деньги за место в первом ряду, Лу Чжи прошёл по указателям и устроился на своём месте.
Сегодня на сцене разыгрывали западную сказку, и декорации поражали своей роскошью и вычурностью.
Подперев подбородок одной рукой и закинув длинные ноги, Лу Чжи обнаружил, что в этом тесном пространстве между рядами их совершенно некуда девать, поэтому ему пришлось удручённо скрестить их.
Сюжет крутился вокруг любви принца и принцессы, приправленной изрядной долей незамысловатых романтических соплей.
Лу Чжи особо не вслушивался в объявления ведущих и логику происходящего. С появлением на сцене первого же человека его взгляд сразу же устремился к его лицу.
Убедившись, что это не Се Синча, он отвёл глаза и продолжила поиски.
Пока на сцене не появилась принцесса, вызвавшая бурю восторженных оваций в зале.
До ушей Лу Чжи донеслись пронзительные девичьи визги:
— А-а-а!
— Какая же она красивая, просто невероятная!
Крики были слишком громкими. Проследив за всеобщим взглядом, Лу Чжи увидел принцессу в роскошном платье.
...И стоявшую рядом с ней грузную, уродливую старуху...
Стоило ему бросить на неё всего один взгляд, как Лу Чжи выпрямился, а сердце в груди сделало тяжёлый удар.
Се Синча!
Лу Чжи издал неопределённый смешок, узнав его. Достав из кармана телефон, Лу Чжи принялся готовиться к съёмке.
Старуху играл Се Синча.
Изначально Се Синча шёл на прослушивание на роль зверя в маске, но режиссёр счёл его слишком худым, чтобы передать свирепость персонажа.
Тогда, заметив, что на роль старой служанки в труппе никто не соглашается, Се Синча вызвался сам.
У Се Синча были веские основания полагать, что Лу Чжи его не узнает.
Тело исполнявшей роль старухи было грузным и массивным, а лицо подверглось специальному гриму, покрывшему кожу множеством морщин.
Передвигаясь, она слегка сгибала тело и горбилась, вылитая истинно безобразная старуха — разительный контраст с его обычной привлекательной внешностью.
Режиссёр с самого начала говорил, что задача этой старухи — молча стоять рядом с принцессой, оттеняя своей уродливостью её красоту.
Только на контрасте с прекрасным зрители в зале проявят ещё больше эмоций.
Разумеется, грим на лице Се Синча делали настолько страшным, насколько это было возможно.
Она безмолвно стояла подле принцессы, пока та восторженно и щебечуще рассказывала о том самом мгновении, когда ее сердце дрогнуло при виде принца.
От Се Синча требовалось лишь изображать безмолвного слушателя, закостенелую и косную старуху.
Принцесса в красивом наряде издавала звонкий, радостный смех, похожий на пение горной птицы.
Она говорила старухе:
— Аму, сегодня я видела принца.
В её голосе слышалось застенчивое кокетство, а лицо залил прелестный румянец:
— Принц невероятно хорош собой, он стоял прямо посреди толпы, окружённый множеством прекрасных барышень и принцесс.
— Но в тот самый момент, когда появилась я, казалось, будто в целом мире для него существовала лишь я одна.
— Сквозь толпу людей, даже несмотря на то, что рядом были существа куда более яркие и прекрасные, в его глазах отражалась только я.
— Знаешь ли ты это чувство?
— Его невозможно описать словами.
— В сердце будто распускаются тысячи цветов, и каждый из них — яркий и прекрасный.
Слушая это, Се Синча добросовестно с каменным лицом произнёс свою единственную реплику:
— Принцесса, любовь — это бесполезная иллюзия.
По ходу действия требовалось немного взаимодействия со зрителями.
Принцесса, надувшись, указала на сидевших внизу людей и обратилась к Се Синча:
— Посмотри, сколько здесь молодых и красивых мужчин и женщин, и в глазах каждого из них горит жажда любви.
Взгляд Се Синча машинально скользнул по толпе внизу и замер, уперевшись в место, где сидел Лу Чжи.
Лу Чжи, подняв телефон, фотографировал Се Синча.
Заметив, что Се Синча смотрит на него, Лу Чжи дерзко усмехнулся и беззвучно прошептал губами:
— Се Синча, улыбнись.
Се Синча механически перевёл взгляд на прекрасную принцессу рядом, а затем снова на Лу Чжи.
Сомнений не оставалось: Лу Чжи действительно смотрел на него.
Взгляд Лу Чжи был прикован исключительно к Се Синча.
Сквозь преграды и расстояния, даже если рядом с тобой есть кто-то краше, даже если ты уродлив и неказист, всё равно найдется взгляд, устремлённый только на тебя.
Он произнёс:
— Се Синча, улыбнись.
Казалось, не нужно было никаких потрясений — в этот момент пары глаз, смотрящих только на тебя, было более чем достаточно, чтобы всё понять.
Вот что такое любовь.
В глазах Се Синча плеснулось глубокое веселье, похожее на тягучий медовый сироп.
Уголки его губ тронула едва заметная улыбка, а чистый взгляд, казалось, пробился сквозь объектив камеры прямо в сердце Лу Чжи.
В то время как все вокруг восхищались красотой принцессы, один лишь Лу Чжи, глядя на только что сделанный снимок Се Синча в своём телефоне, долго водил пальцем по экрану.
Лу Чжи считал, что Се Синча на этой фотографии невероятно красив.
Даже прекраснее, чем на том снимке в форме, а бурлящая жизненная сила в его глазах была самым ярким и притягательным качеством Се Синча.
Это была та красота, которую не в силах скрыть даже самое уродливое облачение.
По крайней мере, по сугубо личным и сильным впечатлениям Лу Чжи, он был куда красивее стоящей рядом принцессы.
Лу Чжи слегка прикрыл свирепые глаза, прикрыв телефон ладонью, и внезапно ощутил желание спрятать этого прекрасного Се Синча от всех посторонних глаз.
Лу Чжи слегка облизнул пересохшие губы и в этом огромном прохладном зале неожиданно почувствовал себя странно разгорячённым.
По мнению Лу Чжи, фотография вышла потрясающей, и он отправил её Се Синча в закулисье, поинтересовавшись:
Молодой господин Лу: [Ничего, если я выложу это в моменты?]
С тех пор как у Лу Чжи появилась собака, он каждые несколько дней любил хвастаться ею в соцсетях, и Се Синча пару раз случайно натыкался на эти посты.
Се Синча подумал, что Лу Чжи собирается опубликовать кадры с сегодняшнего спектакля, и, рассудив, что он всего лишь крошечный уродливый персонаж в массовке, которого никто толком не заметит, ничуть не возражал.
Се Синча: [Ничего.]
Ему хотелось запереть эту фотографию на замок и любоваться ею в одиночку, но в то же время Лу Чжи понимал: красота, которую видит лишь один человек, долго не продержится.
#Красота, что скрыта от чужих глаз, поистине прекрасна.#
К записи прилагалось фото Се Синча.
Маленький второстепенный персонаж спектакля Се Синча в этот момент был единственным человеческим главным героем среди бесчисленных собачьих историй в ленте молодого господина Лу.
В ленте что-то обновилось, и Се Синча, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, зашёл туда.
Лента Лу Чжи предстала перед его глазами.
На снимке красовался лишь один главный герой — Се Синча.
Се Синча накрыл экран телефона ладонью, а затем испуганно отдернул руку, до смерти боясь, что это всего лишь игра воображения, будоражащая сердце.
Это была не галлюцинация. Это была реальность.
Медленное, тяжёлое сердцебиение участилось, и Се Синча тихо прошептал себе под нос, одновременно страшась и предвкушая:
— Лу Чжи, я, кажется...
— Слышу, как распускаются цветы.
Это был звук распускающихся камелий, напитанных любовью.
Ожидая в зале, пока Се Синча смоет грим, Лу Чжи пролистывал телефон.
В этот момент несколько его закадычных друзей за рубежом завалили его сообщениями.
[Лу-гэ, ты часом не заболел?]
[Чего это ты перестал постить собаку?]
[Новый прикол из мира дурачков, который ты тут запостил, это что?]
Они разве что открытым текстом не говорили, что Лу Чжи свихнулся.
В их тоне сквозила крайняя осторожность, будто они боялись навлечь на себя гнев Лу Чжи.
Кто-то шутил, мол, у Лу Чжи довольно специфические вкусы, и никто не ожидал, что молодой господин Лу предпочитает такие вот заскоки.
Нашлись даже желающие сосватать ему партнёра по постели, уверяя, что тот лицом стократ лучше того типа, что он выложил в соцсетях.
Увидев это, Лу Чжи едва не испортил себе и без того отличное настроение — его едва не разорвало от злости на эту компашку ублюдков.
Глядя на сообщения, Лу Чжи покидал их всех в чёрный список на неопределенный срок.
Нашёлся и один особо одарённый, который прямо спросил, не завёл ли Лу Чжи шуры-муры?
Лу: [Романтические отношения?]
С чего бы вдруг такие разговоры?
Он всего-навсего приютил одного жалкого бедолагу по имени Се Синча, и не более того.
[Нравственные устои этого мира рушатся исключительно из-за таких бездельников, как вы.]
В чёрный список.
Но, поразмыслив над прочитанным добрую половину дня, Лу Чжи обнаружил, что среди комментариев не было ни единой похвалы, отчего у него разболелась печень, желудок и даже почки.
Всё тело ныло и ломило от глупого раздражения.
Диким вепрям не понять вкус изысканных яств.
Сборище диких кабанов.
Всё, что видели остальные через объектив — это уродливая маска Се Синча.
И лишь один Лу Чжи разглядел сквозь снимок упрямую, тихую и пылкую душу юноши.
На обратном пути Лу Чжи вёз Се Синча обратно в университет. В машине царила долгая тишина — Лу Чжи всё ещё думал о своём посте.
Чем больше он размышлял, тем сильнее злился, и лицо его было мрачным и холодным.
Се Синча сидел на пассажирском сиденье. Всю дорогу, пока Лу Чжи крутил баранку, он то и дело бросал на него лёгкие взгляды, пристально разглядывая.
Проведя так всю дорогу и наконец придя в себя, Лу Чжи заметил, что Се Синча на него пялится.
Это осознание слегка улучшило настроение Лу Чжи: он чуть приподнял подбородок, обнажая плавную и резкую линию челюсти, и произнёс низким, сексуальным голосом:
— На что смотришь?
Се Синча покачал головой, и его голос звучал неизменно спокойно и отрешённо:
— Не знаю.
Ему просто вдруг безумно захотелось посмотреть на Лу Чжи.
Глядеть в упор на человека — дело не слишком вежливое, но сегодня Се Синча пережил слишком многое, он устал, и сейчас ему хотелось просто, в тишине, любоваться Лу Чжи.
Лу Чжи приподнял брови и открыто посмотрел на него в ответ, подумав, что нынешний Се Синча чем-то напоминает его пёсика Сяоба в первые дни их знакомства.
Прилипчивый.
Стоило ему пошевелиться, как тот тут же начинал скулить и преданно заглядывать в глаза.
Лу Чжи усмехнулся, уголки его губ сами собой поползли вверх, а во взгляде заиграла дерзкая лёгкость.
— Если кто-то в твоей комнате посмеет тебя обидеть, когда вернёшься, пиши мне.
— Се Синча, я уже говорил: в этом мире никому не позволено обижать тебя за моей спиной.
Се Синча стоял у дверцы машины, а Лу Чжи, опустив стекло, слово за словом давал ему наставления.
Слегка наклонившись, Се Синча молча смотрел на Лу Чжи и задал вопрос, который волновал его сильнее всего:
— А ты?
— Ты тоже захочешь меня обидеть?
Чушь собачья.
Чистой воды клевета.
Совершенно несусветная глупость.
Тёмные брови Лу Чжи сошлись на переносице, пальцы легко постучали по стеклу — он собирался восстановить справедливость.
Молодой господин Лу, страж земного правосудия, разве мог уподобиться тем зловонным тараканам, что прячутся по щелям и только и думают, как бы кого задеть?
— Я не...
Слово буду так и застряло у него в горле, потому что Се Синча уже подался вперёд и легко коснулся губами его щеки.
Тихий юношеский голос прозвучал рядом с Лу Чжи, одновременно чёткий и зыбкий, отчего все мысли в его голове окончательно спутались.
— Ты можешь меня обижать.
— Се Синча разрешает Лу Чжи обижать себя.
Только Лу Чжи.
Смотрите-ка: камелия, вскормленная любовью, в ответ отдаст тебе весь свой мир.
Возьмёшь ты её или отвергнешь — неважно.
Она лишь заранее посылает тебе знак.
Выращенный тобой цветок распустился, и он разрешает тебе сорвать его.
Можешь забрать его домой, а можешь сорвать и выбросить — он дарует тебе это драгоценное право.
Жизненный опыт научил Се Синча: если не ухватиться за что-то вовремя, это отнимут другие.
Поэтому, когда ветер в третий раз поцеловал Лу Чжи, Се Синча тоже оставил поцелуй на его щеке.
http://bllate.org/book/23703/2637440
Готово: