— Пфф, этот Хуан Шэн — тоже забавный человек.
— До осенних экзаменов всего полгода, а он не книгами занимается, а бегает покупать трактаты по боевым искусствам. Чего это он удумать решил?
— Ясное дело, захотел боевыми искусствами заняться.
— Был примерным ученым — и на тебе, неужто в военные соискатели податься собрался?
— На боевых экзаменаторах с детства мастерство оттачивают, а ему уже за двадцать, меридианы давно сформировались. Чему тут еще учиться?
— Неужто перечитал народных романов да сказаний и возомнил себя великим героем-меченосцем?
— Ха-ха-ха, до чего же смешно!
Большинство присутствующих громко рассмеялось, и вокруг тотчас воцарилась веселая атмосфера.
Даже Ли Шиши не удержалась от улыбки: она подняла чашку чая и прикрыла рукавом смеющийся рот.
— Жажда странствий и подвигов ему вроде бы не свойственна, — Ли Ци просто пытался оживить беседу и не имел никаких дурных замыслов, а потому поспешно добавил: — Брат Хуан говорил, что больше всего преклоняется перед господином Фань Вэньчжэном из прошлой династии. Ныне же Западное Ся ведет себя дерзко и беспокойно, а Цзинь и Ляо смотрят хищным взглядом. Хоть он и простой книжник, но думает о возможной беде в мирное время, желает укрепить тело и послужить отечеству.
— Ах, вот оно что…
В зале вмиг стало тихо, и ученые переглянулись.
Вот те на! Заняться боевыми искусствами ради того, чтобы подражать Фань Чжунъяню, старому учителю Фану?
Фань Чжунъянь, конечно, являлся образцом для всех ученых Поднебесной и по праву считался выдающимся полководцем своего поколения.
Но вот только о том, чтобы он славился великим мастерством боевых искусств, никто отродясь не слышал.
У всех на языке вертелось множество едких замечаний, но высказать их вслух было неудобно.
Не обвинять же человека в том, что он учится драться из патриотических побуждений?
— В столь юном возрасте иметь подобные устремления — это весьма похвально.
Спустя долгое время Юнь Е, служивший помощником министра в Министерстве войны, легко улыбнулся и кивнул: — Разве он не пришел сегодня на пир?
Будучи чиновником военного ведомства, он разделял слова Су Мо с весьма большим пониманием.
Если у ученого человека есть твердость духа, патриотический настрой и желание укрепить свое тело с помощью физических упражнений — это всегда хорошо.
Жаль только, что путь он выбрал не тот.
Услышав, что кто-то покупает книжные трактаты по единоборствам, Юнь Е нашел это забавным и покачал головой.
— Младший приглашал его, и он говорил, что придет. Наверное, в дороге что-то задержало, — ответил Ли Ци, окинув взглядом небо.
До официального начала банкета оставалось еще немного времени.
Некоторые люди попросту любили являться тютелька в тютельку, и в этом не было ничего особенного.
— Господин Юнь прав, но стремление послужить родине должно подкрепляться здравым смыслом.
Чжоу Баньянь слегка хмыкнул и с презрением произнес: — Молодой человек толком не преуспел ни в науках, ни в боевых искусствах, но разбрасывается столь громкими словами. Неужто это не ради дешевой популярности?
Изначально он, окруженный всеобщим вниманием, словно луна среди звезд, тайно гордился собой.
Но в итоге этот Хуан Шэн еще даже не появился, а всего лишь купил три паршивых книжонки — и уже перетянул всеобщее внимание на себя.
Это сильно его раздражало.
К тому же происхождение этих трех книг оказалось весьма весомым.
Он не мог просто так заявить, будто у противника дурной вкус, что тот не разбирается в книгах и ведет себя грубо.
Поэтому оставалось лишь прямо обвинить оппонента в недостатке таланта.
Впрочем, в подобной обстановке никто бы не стал тратить по несколько часов на состязание в литературном мастерстве.
Что же касалось сочинения стихов и песен.
По его мнению, среди присутствующих не было ни единого достойного соперника.
Да и вообще, во всем нынешнем Северном Суне не нашлось бы ни единого живого человека, чье мнение он принимал бы всерьез.
— Погодите-ка, молодой господин Ли, молодой господин Ма, этот Хуан Мяньчжун, о котором вы только что говорили, случайно не зовется ли Хуан Шаном?
В этот момент мужчина в чиновничьем облачении, сивший на главном месте и до сих пор молча погруженный в свои мысли, поднял голову и спросил:
— Отвечаю господину Ли — да, его зовут именно так.
Ма Юйцай поспешно ответил.
Этого чиновника звали Ли Ган.
Он пользовался глубоким доверием Сына Неба и, прослужив при дворе всего несколько лет, уже дорос до сановника четвертого ранга.
Хотя его официальный чин пока уступал положению отца Ма Юйцая,
но при такой бешеной скорости продвижения по службе — если он не свернет с правильного пути — со временем вполне можно было рассчитывать на титул князя и кресло канцлера.
Ма Юйцай ни за что не посмел бы проявить к нему неуважение.
— Если подумать, это забавно. По дороге сюда мне довелось услышать об одном происшествии, от которого на душе становится легко.
Ли Ган на мгновение умолк и слабо улыбнулся: — Судя по всему, содеянное — дело рук как раз этого господина Хуана.
— М?
— …Проходя мимо тех мест, этот чиновник как раз воочию лицезрел, как главнокомандующий Хуянь с отрядом воинов скрутил Гао Яня и всех его негодных слуг, и только тогда узнал о случившемся.
— Этот благородный младший брат Хуан полон истинной праведности, он не страшится сильных мира сего и обладает подлинным характером нашего ученого сословия.
Ли Ган сделал глоток чая, смочил горло и с легкой улыбкой продолжил: — Из этого видно, что все слова и поступки сего мужа идут от самого сердца, а его дела не расходятся с мыслями.
— Зная, сколь буйный нрав у Гао Яня, он все же осмелился вмешаться и защитить беззащитную девушку — это поистине достойно похвалы.
Юнь Е слегка кивнул и одобрительно постучал пальцем по столу.
Интеллигенция тех времен все еще сохраняла толику внутреннего достоинства.
Хотя при виде подобных сцен большинство предпочло бы не высовываться,
но отпустить пару шпилек за спиной — это всегда пожалуйста.
И даже самый бесстыдный человек не стал бы изворачиваться и помогать Гао Цю в нападках на Су Мо.
— Тут что-то не так!
Чжоу Баньянь нахмурился: — Господин Ли, судя по тому, что было сказано ранее, этот Хуан Шан начал заниматься боевыми искусствами всего десять дней назад. Неужели за десять дней можно полностью переродиться и в одиночку одолеть несколько десятков крепких мужчин?
— И то верно, — поддакнул кто-то из присутствующих.
— Если рассуждать так, то это действительно противоречит здравому смыслу. Неужели брат Хуан и раньше был мастером боевых искусств, а книги купил лишь для того, чтобы прикрыться именем династии Тайцзу?
Эти слова прозвучали не слишком весомо, но и не легко.
В зале на мгновение стало прохладно.
— Для обычного человека это совершенно невозможно, но в мире встречаются и выдающиеся гении, которые, будь то науки или боевые искусства, даже начав постигать их на середине жизненного пути, способны достичь уровня сильнейших мастеров эпохи.
Ли Ган улыбнулся и отставил пиалу с чаем: — Несколько лет назад император царства Дали прибыл в столицу на аудиенцию к Сыну Неба и также в одиночку поочередно разбил десятки лучших императорских телохранителей, заставив Его Величество, сановника Цяя и сановника Туна выразить глубочайшее восхищение.
— Император Сюаньжэнь из Дали?
— Да, ходят слухи, что этот человек не только восседает на троне, но и обладает невероятным умом.
— Он начал заниматься боевыми искусствами уже после двадцати лет и за несколько лет стал великим мастером боевого пути.
Ли Ган произнес это с серьезным выражением лица: — По словам генерала Чжуна-старшего, боевое мастерство императора Сюаньжэня превосходит даже успехи почившего Ди Ханьчэня, да и среди бродяг из мира цзянху у него почти нет соперников.
Ди Ханьчэнь — это прославленный полководец прошлого Ди Цин, чья доблесть превосходила любое войско и который в одиночку мог противостоять тысяче врагов; воины всегда отзывались о нем с благоговейным трепетом.
— И такие чудеса бывают? Неужели порог вхождения в боевые искусства настолько низок?
Чжоу Баньянь опешил и перевел взгляд.
Он сам уже был немолод.
Кое-где силы уже начинали ему изменять.
Он тоже подумывал о том, чтобы заняться боевыми искусствами ради поддержания здоровья.
Но переносить неизбежные тяготы не мог и неизменно бросал начатое на половине пути.
Теперь же, когда перед глазами появился такой пример,
его вновь охватило скрытое воодушевление.
— Шиши тоже доводилось встречать мастеров боевого пути, и она поддерживает дружеские отношения с младшим господином Чжуном; все они отдали этому делу десятки зим и лет упорного труда, и уж точно никто не достигал высот в одно мгновение.
Ли Шиши слушала крайне сосредоточенно, подперев подбородок обеими руками, и миловидно произнесла: — Если этот молодой господин Хуан и вправду за десять дней смог дойти до столь высокого уровня, то со временем, глядишь, и впрямь превратится в родоначальника нового течения, мастера целого поколения.
— Родоначальник нового течения — за тысячелетия таких наберется всего несколько человек, госпожа Шиши выразилась чересчур преувеличенно.
Ли Ган покачал головой и легко рассмеялся: — То, что произошло сегодня, скорее всего, просто результат излишней распущенности командующего Гао. А Хуан Шэнчжун проявил чистый и благородный дух ученого мужа — перед такой праведностью и призраки с богами отступят, — так что преподать урок непослушному сынку командующего Гао вовсе не великий грех.
В зале вмиг воцарилась тишина.
Все собравшиеся были либо учеными мужами, либо чиновниками, и каждый из них обладал тонким умом.
Все они изрядно страшились неприятностей.
Хотя Гао Цю и не мог единолично закрыть небо ладонью, он все же занимал высокое положение и обладал огромной властью.
Гао Янь не имел официального чина, так что обругать его еще куда ни шло.
Но вот при большом стечении народа ухватиться за этот повод и открыто порицать поступки самого Гао Цю…
Для этого требовалось изрядное мужество.
Вернее сказать, даже для того, чтобы поддержать такие речи, было нужно немалое мужество!
— М? Разве в том, что Ли сказал мгновение назад, было что-то недостойное?
Ли Ган обвел взглядом присутствующих, на его лице промелькнула легкая усмешка, и он высокомерно произнес:
— Господин Ли расточает незаслуженные похвалы. Студент просто оказался свидетелем несправедливости и заступился за слабого, разве посмею я безосновательно заявлять о праведном духе?
В этот самый момент раздался мягкий мужской голос, который раскатился эхом по всей комнате.
От его звуков у каждого на душе стало так тепло, будто повеяло весенним ветерком.
Стоило замолкнуть последним словам, как изящный и элегантный мужчина с улыбкой оттолкнул створки двери и ступил в помещение.
http://bllate.org/book/23745/2664606
Готово:
