— Лу Чэньлинь, ты такой молодец! — восхищенно воскликнул Сун Цинъюнь.
Стоило им выйти на рынок, как Лу Чэньлинь почти сразу же продал свой товар и теперь у них водились деньги.
— Пошли, купим сладостей!
Дома у них уже было кое-что из запасов, поэтому сегодня они решили ограничиться только выпечкой. Лу Чэньлинь взял Сун Цинъюня за руку и повел в кондитерскую лавку. Едва они переступили порог, к ним тут же подошел приказчик:
— Что желаете выбрать, господа?
— Пусть мой супруг сам выберет, — ответил Лу Чэньлинь. — Что он захочет, то я и куплю.
— Хорошо-хорошо! Не торопитесь, осматривайтесь, — улыбнулся приказчик и отошел к другим покупателям.
— Посмотри, что тебе хочется? Давай возьмем чего-нибудь вкусненького к чаю.
Воздух в лавке был пропитан сладким ароматом выпечки. Сун Цинъюнь невольно сглотнул слюну, разглядывая изящные пирожные, но, взглянув на Лу Чэньлиня, лишь покачал головой — выбирать он не решался.
— Давай купим, ничего страшного. Мы же вместе будем есть!
Лу Чэньлинь наклонился к самому его уху и долго что-то тихо нашептывал, пока наконец Сун Цинъюнь не решился указать на пирожное с цветками османтуса. Раньше он никогда их не пробовал, только видел, как их ели Ли Цзябао и Ли Чаолань, и запах был точно такой же — манящий и сладкий.
— Только это?
Сун Цинъюнь кивнул.
Лу Чэньлинь понял, что больше он ничего не попросит, поэтому взял еще несколько видов: пирожные с цветами сотни сортов, пирожные с гибискусом и порцию цукатов. За всё он заплатил три цяня. Пирожных с османтусом он взял две порции — одну из них они отнесут дяде Чэню.
Проходя мимо лотка с украшениями для волос, Лу Чэньлинь остановился и взял в руки деревянную шпильку, внимательно ее осматривая. Работа была довольно искусной.
— Это шпилька из персикового дерева, она отгоняет злых духов и приносит удачу, — затараторил торговец. — И для женщин, и для гэров — вещь незаменимая.
Отгонять злых духов было не лишним — только недавно вырвались из логова волков и тигров, семейства Сун, так что защита от мелких пакостников не помешает.
— Сколько?
— Пятнадцать вэней.
Лу Чэньлинь расплатился и тут же вставил шпильку в волосы Сун Цинъюня. Утром он собрал ему волосы в пучок — вышло что-то вроде современной гульки, — и шпилька держалась крепко, не соскальзывая. Сун Цинъюнь из-за украшения теперь даже боялся вертеть головой, вел себя так осторожно, что Лу Чэньлинь невольно усмехнулся.
— Ты чего застыл?
— Шпилька... Цинъюнь боится пошевелиться, — прошептал тот. — Чэньлинь, сними, пожалуйста, а то вдруг потеряю.
— Не потеряешь, я крепко закрепил. Смотри, леденцы на палочке! — Лу Чэньлинь увидел продавца сладостей и потянул Сун Цинъюня за собой.
Все необходимое было куплено, по пути они еще захватили несколько мясных булочек на ужин, чтобы не опоздать домой и не заставлять людей ждать.
Вернувшись, они не стали отдыхать: покормили мула, и Лу Чэньлинь, прихватив пирожные и живого кролика, повел Сун Цинъюня к дому дяди Чэня.
— Дядя Чэнь! Вы дома? — позвал он у плетня.
Вскоре в доме послышалось движение.
— Иду!
— Дядя Чэнь! — Сун Цинъюнь расплылся в улыбке, увидев хозяина.
— А, это Лу и Цинъюнь! Заходите скорее.
Дядя Чэнь пригласил их войти, но, когда Лу Чэньлинь протянул ему гостинцы, всплеснул руками:
— Ох, малец! Зачем же так тратиться? Забирайте обратно, сами съедите.
— Возьмите, пожалуйста. Вы всегда заботились о Цинъюне, учили его уму-разуму, мы должны вас отблагодарить.
— Что ты такое говоришь! Какая там забота? Еду для Цинъюня я покупал на те серебряные монеты, что ты давал. Я просто готовил, это не считается помощью, не нужно никаких подарков!
Сун Цинъюнь слушал это, хлопая глазами, но суть уловил: еда, которую ему давал дядя Чэнь, была куплена на деньги Чэньлиня. Это Чэньлинь покупал ему поесть.
— Это всё потому, что у вас доброе сердце, — настаивал Лу Чэньлинь. — Это наш скромный дар, не отказывайтесь.
В конце концов дядя Чэнь принял подарки, особенно когда Лу Чэньлинь упомянул его сына. Муж дяди Чэня умер от болезни, когда сын был еще совсем маленьким, и он в одиночку, из последних сил, вырастил мальчика. Сын уже подрос, пора бы и жениться, но из-за слабого здоровья отца денег в семье вечно не хватало. Отец и сын жили душа в душу, Чэнь Хань был парнем работящим, но семья жила в такой бедности, что мясо на столе было праздником.
— Ох, кстати! От тех денег, что ты давал, остался один лян, — спохватился дядя Чэнь, собираясь достать монеты, но Лу Чэньлинь мягко придержал его за руку.
— Вы готовили для Цинъюня, тратили дрова, так что оставьте этот лян себе. Добрые люди не должны оставаться в убытке.
Дядя Чэнь ошеломленно смотрел на Лу Чэньлиня. Он и подумать не мог, что этот суровый на вид человек окажется таким внимательным. Он перевел взгляд на Сун Цинъюня, который тихо сидел в сторонке.
— Цинъюнь, живи с Лу в ладу, слышишь? Вся та еда, что я тебе давал, была куплена на его деньги.
Лу Чэньлинь просил его готовить для парня что-нибудь получше, с мясом, но дядя Чэнь не решался — боялся, что если он один раз накормит его хорошо, а потом не сможет, то всё вернется на круги своя. Поэтому он покупал простую крупу — она дешевле, и еды хватало на дольше. Он был дружен с покойной матерью Цинъюня, но сам был человеком небогатым и не мог защитить мальчика, когда та бесстыжая семейка решила его продать. Приходилось действовать вот так, по-простому, ведь в деревне, среди своих, всё же лучше, чем у богачей, где жизнь таких, как они, ничего не стоит.
На обратном пути Сун Цинъюнь молчал, погруженный в свои мысли.
— Что случилось?
— Это Чэньлинь покупал Цинъюню еду?
Лу Чэньлинь кивнул.
— Зачем? — спросил Сун Цинъюнь. — Даже отец меня не любит и еды не дает, почему Чэньлинь кормит?
— Потому что Цинъюнь милый и искренний. Мне нравится такой Цинъюнь.
— Но все говорят, что я дурачок.
Лу Чэньлинь протянул руку и легонько ущипнул его за щеку:
— Дураки те, кто так говорит. Наш Цинъюнь умеет стирать, готовить, работать в поле — всё то, что умеют они, умеет и он. А еще наш Цинъюнь добрее их всех. Они ему и в подметки не годятся.
— Правда?
— Конечно. Если вру — останешься сегодня без ужина.
— Нет-нет, Чэньлинь должен поесть!
Все началось как-то туманно. Впервые он заметил его, когда Сун Цинъюнь нашел для него дичь, а он в ответ дал ему лепешку. Потом они встречались еще несколько раз, но Цинъюнь был вечно занят работой и даже не замечал его. А потом Лу Чэньлинь начал присматриваться к нему всё чаще и сердце его сжалось от жалости к этому бедному, нелепому дурачку. Когда он впервые дал денег дяде Чэню, чтобы тот присмотрел за парнем, он сам себе удивился. В конце света, откуда он пришел, жалеть кого-то означало верную смерть, поэтому он никогда этого не делал. Но здесь всё было иначе. Этот гэрь был таким чистым, таким невинным, и среди всех этих чудовищ из семьи Сун он один оставался светлым человеком.
Наверное, здесь, в мире, где царил покой, он впервые позволил себе кого-то пожалеть. И Сун Цинъюнь стал первым, кому он открыл свое сердце. Он хотел выкупить его сразу, и дело было вовсе не в неуважении — просто при обычном браке семейка Сун выпила бы из них все соки. К тому же он как раз строил дом, и не хотел приводить его в недостроенную лачугу. Так он и ждал, пока не случилось то происшествие на реке...
Одежда на Сун Цинъюне была чистой, лишь на штанах осталось пятно от грязи. Лу Чэньлинь быстро застирал их мыльным корнем и повесил сушиться, а затем снова принялся возиться с грибами. Сун Цинъюнь подошел к нему, предложил кусочек пирожного и послушно сел позади, продолжая лакомиться сладостью.
— Цинъюнь, ешь поменьше, а то к ужину аппетит пропадет, а ночью проголодаешься.
http://bllate.org/book/23758/2672397
Готово:
