Для него это была самая настоящая возможность проявить себя, и уж в доле, которая достанется ему, сомневаться не приходилось. Раз у такого клиента водятся деньги, стоило ли опасаться, что он станет захаживать реже, если услужить ему как следует? Обязательно нужно ухватиться за этот шанс — разве после такого жизнь не пойдет на лад?
Помощник в два-три шага очутился перед Ли Жэньшань, записал в припасенную блокнотную книжку три больших иероглифа «Вино Желтого Проса», а затем медленно поднял голову, расплывшись в широкой улыбке.
— Уважаемый гость, это вино крепкое и густое, но оно может показаться резковатым. Не желаете заказать к нему какую-нибудь закуску? Наша фирменная тушеная говядина — вы непременно должны ее попробовать, — порекомендовал он, указав на еще недоеденные мясные ломтики на соседнем столике. В его голосе звучала неподдельная искренность.
Ли Жэньшань перевела взгляд в указанном направлении и присмотрелась. Мясо и вправду было покрыто блестящим соусом и выглядело необыкновенно мягким. Стоило откусить кусочек, как оно, должно быть, брызнуло бы соком и оказалось невероятно вкусным. По правде говоря, у нее действительно разыгрался аппетит.
Подумаешь, несколько мелких монет — пользы от них все равно никакой, так почему бы не взять порцию.
Помощник стремглав бросился в заднюю комнату, едва не путаясь в собственных ногах, и вскоре торопливо вернулся, прижимая к груди глиняный кувшин размером с человеческую голову.
Стоило только сорвать с горлышка глиняную печать, как по всему каменному чайному дому разнесся густой аромат. Даже если бы Ли Жэньшань не любила вино и за минувшие триста тысяч лет ничуть к нему не пристрастилась, в этот момент она все же смогла бы оценить его по достоинству.
— И правда, хорошее вино. А этот парнишка не посмел меня обмануть.
Она указала пальцем на стоявшую на столе неглубокую пиалу, призывая помощника налить. Тот не смел медлить и живо наполнил ее до краев. Вино переливалось янтарно-желтыми оттенками, а его благоухание мгновенно привлекло внимание всех посетителей чайного дома. Стоит ли говорить, что это было заведение для чаепитий, куда каждый день хаживали в основном лишь простолюдине, выполнявшие тяжелую физическую работу. Разве мог кто-нибудь из них отведать выдержанного вина? И кому оно было по карману?
Вмиг все взгляды сошлись на этой пиале янтарного нектара, отражаясь в ее прозрачной глади множеством жадных глаз.
Ли Жэньшань не обратила на них никакого внимания. Она подняла пиалу, сделала маленький глоток и причмокнула. Во рту тут же разлилась жгучая резкость, а когда послевкусие окончательно улетучилось, внизу живота разлилось тепло, немного согревшее ее зябкое под тонкой одеждой тело.
— Пожалуй, оно стоит своих денег.
Ли Жэньшань впервые за долгое время подала голос, оценив напиток. Голоса ее почти не было слышно, но помощник расслышал каждое слово, и на его лице мгновенно отразилось крайнее изумление.
— Довольство гостя — моя величайшая честь!
Он заорал во весь голос, изо всех сил стараясь угодить. Даже сидевшие неподалеку мужики-земледельцы, которые только что толкли воду в ступе насчет городской заставы Города Желтого Проса, невольно покосились на Ли Жэньшань.
Все они были мелкими, озабоченными лишь выживанием бедняками. Им было чуждо ремесло трактирных слуг, они не умели гнуть спину и заискивать. Разумеется, они не питали ни малейшего почтения или страха перед теми, кто казался им богачами из высших слоев общества.
Точно так же они ни капли не трепетали перед чиновниками из уездной управы. Если их что-то не устраивало, они просто выкладывали это прямо, но поскольку у них в руках не было никакой силы, открыто бунтовать они не решались. В самой их сути все еще тлела неукротимая искра сопротивления.
Хотя Ли Жэньшань не смотрела на них в упор, в глубине души она все понимала: эти люди с самого начала вели жалкое существование, и появление подобных чувств было более чем естественно. Однако те, кто умеет лишь исподтишка изливать обиды и не смеет выступить открыто, вовсе не обладают истинной волей к борьбе.
Это скорее рабский дух: хочется взбунтоваться, но духу не хватает довести дело до конца.
Думала про себя Ли Жэньшань. Даже при полном отсутствии друзей у нее все же находились те немногие, к кому она испытывала уважение. В людях она разбиралась мастерски — ничто не укрывалось от ее глаз, но и презрения к этой низинной толпе она не скрывала.
Она просто ждала. Ждала повода, повода для схватки. В этом мире смертных ей больше всего были нужны вовсе не деньги или сокровища, а информация — сведения, способные связать мир людей и мир бессмертных.
Но если бы она стала расспрашивать всех на улице, то вряд ли добилась бы нужного результата, зато наверняка привлекла бы к себе лишнее внимание и вызвала подозрения, что крайне пагубно сказалось бы на ее планах.
Другое дело — этот обветшалый чайный дом, где собирались прожженные пройдохи из самых разных низовых ремесел. Вот у кого запасы информации были самыми богатыми. И только обратившись к ним, можно было раздобыть то, что ей требовалось.
Что же до способов… церемониться с ними не стоило. С теми, кто отвечает на твой шаг любезностью лишь для того, чтобы подступиться ближе, вообще не нужно сдерживаться.
Этот сброд, лишенный даже подобия собственного достоинства, не стоил того, чтобы тратить на него ценные ресурсы в обмен на нужные сведения. Самой дорогой ставкой в этой игре были их собственные жизни. Такие люди лишь прикрывают красивыми словами собственную трусость, оправдывая все веяниями времени. Стоящих над ними угнетателей они готовы поносить лишь за глаза, а в лицо открыто выступить не смеют.
Все это выдавало их с головой — они панически боялись смерти. Именно потому, что они не были готовы нести последствия за бунт, им оставалось лишь сотрясать воздух словами, на которые они никогда не отважились бы, чтобы хоть как-то поддержать свою гордость, прикрыть лицо и выплеснуть накопившееся за день раздражение и усталость.
Во взглядах этих людей читались самые разные чувства: жадность, безразличие, зависть и затаенная, беспричинная злоба.
Кое-кто из них уже завел руку за спину.
Ли Жэньшань не обращала на них никакого внимания и продолжала неторопливо потягивать вино, а из-под опущенных полей бамбуковой шляпы на ее щеках проступил легкий румянец.
Внезапно в чайном зале, который ненадолго затих после зазывал-помощника, раздался голос, полный горькой обиды:
— Жать все в одни руки — дурная привычка.
— Добром нужно делиться, только так оно принесет наибольшую пользу.
Из угла поднялась высокая фигура, и широкая, как опахало, ладонь протянулась прямо к стоявшему перед Ли Жэньшань нетронутому кувшину с вином, намереваясь схватить его и утащить.
Присмотревшись к лицу этого человека, она увидела грубого мужчину с густой щетиной. В отличие от того рослого земледельца, этот был не только еще выше, но и сплошь исполосован шрамами. На седеющих прядях волос уже лежал снег, и было очевидно, что мужчина уже немолод. Судя по всему, в молодости ему довелось пройти через немало бед и сражений, и эти шрамы служили томумыммым молчаливым доказательством.
Связываться с ним не стоит…
Это была первая мысль, мелькнувшая в голове Ли Жэньшань.
Такие люди относятся к высшей боевой силе мирских смертных. От природы наделенные широкой костью и недюжинной силой, да к тому же закаленные в боях юности, они не ведали страха перед лицом смерти и не потеряли бы боевой дух от одного лишь ее грозного вида.
Связываться с подобными людьми — хуже всего.
Ли Жэньшань сидела на стуле неподвижно, правой рукой по-прежнему удерживая пустую пиалу, из которой уже выпила вино. Она молча размышляла, поджидая, пока рука громилы приблизится вплотную, а ее левая рука под покровом черной мантии уже сжалась в кулак с выступившими побелевшими суставами, готовая в любую секунду нанести удар, как только противник окажется в зоне поражения.
Хотя она и относилась к этому ветерану со всей серьезностью, страха она не испытывала. Теперь она была на Стадии Очищения Ци — истинной практической культиваторшей, и по сравнению с обычными смертными она была уверена, что не уступит никому. Сейчас ее ци была натянута тетивой готового сорваться лука, оставалось лишь дождаться, пока здоровяк шагнет в радиус атаки, чтобы обрушить на него шквал ударов и победить одним махом.
— Зачем же делиться тем, что принадлежит тебе?
Ли Жэньшань подняла голову на шрамированного амбала, ее губы под полями шляпы чуть приоткрылись, и она холодно бросила:
В уголке ее рта мелькнула подозрительная усмешка, похожая на улыбку, но при ближайшем рассмотрении в ней не было и тени веселья — лишь пустота и морозный холод.
Это был явный намек-предупреждение, от которого рука здоровяка невольно замерла на полпути.
— Братец Цзян, раз уж «одолжил» винца, не забывай пробратьев! — крикнул с другого конца зала тот самый крепыш-земледелец, что недавно громко рассуждал о поборах стражи у городских ворот, замахав рукой в сторону подошедшего к Ли Жэньшань амбала.
Здоровяк со шрамом, которого все звали Братцем Цзян, судя по всему, пользовался немалым авторитетом в своей компании. Стоило кому-то выкрикнуть это прозвище, как на них уставились все до единого посетители. Мужчина закусил губу, отбросил колебания, и его огромная ручища, замершая было на мгновение, снова уверенно потянулась к винному кувшину.
Было очевидно, что он твердо решил отнять у Ли Жэньшань эту посудину. Как он это назвал? «Одолжить»? Нет уж, назвать вещи своими именами — это обычный грабеж.
Уголки губ Ли Жэньшань остались в прежнем положении, а в душе промелькнула холодная усмешка.
— Задумка неплоха, да только с выбором ты просчитался…
Ее рука двигалась с молниеносной быстротой: левый кулак со свистом метнулся прямо в запястье здоровяка. Запястье — важнейшая точка для приложения физической силы в боевых искусствах смертных. Стоило повредить его, и о восстановлении можно было забыть: даже уйдя из боя, на полное исцеление потребовалось бы не меньше полугода, а то и вовсе останешься калекой на всю жизнь, и рука больше никогда не обретет прежней гибкости.
Этот удар был чрезвычайно жестким и коварным. И хотя целью Ли Жэньшань было лишь добыть нужные сведения, раз уж подвернулась такая бесплатная драка без дурных последствий для нее самой, церемониться с противником она не собиралась. Бить она планировала со всей силой, воздержавшись разве что от убийства, да и то лишь потому, что в городе убийство могло навлечь ненужные подозрения. Избежать допроса тогда точно не удастся. И пусть она была уверена, что сумеет доказать свою непричастность к гибели Гу Чэна, но вот ордер на розыск Феи Ли из того борделя-веселого дома ей наверняка не пережить. Вот тогда проблем не оберешься.
Поэтому ей было достаточно просто разобраться с этим Братец Цзян здесь и сейчас, не думая ни о каких последствиях.
Заметив летящий кулак, Братец Цзян — человек с огромным боевым опытом — мгновенно почуял неладное. Он резко затормозил замах и чудом увернулся от удара, едва избежав беды.
Но бой не давал ему времени на передышку. Ли Жэньшань нанесла второй удар. Поскольку она сидела, высоко поднять руку не получалось, и она метила в нижнюю часть тела. О какой воинской чести могла идти речь? Ее кулак целил прямо в пах Братца Цзян, и даже прежде чем он достиг цели, поднявшийся ветер заставил мужчину поморщиться от боли. Тот не стал менять траекторию защиты, а лишь слегка подал корпус в сторону, уходя от удара.
Затем заготовленный в воздухе собственный тяжелый кулак амбала со всего маху обрушился на грудь Ли Жэньшань. Будучи женщиной, она хотя и стянула грудь тугой белой шелковой лентой, добытой при недавнем грабеже, все же не могла полностью скрыть выпирающие бугорки, и даже под просторной черной мантией угадывались крепкие очертания сильных грудных мышц.
http://bllate.org/book/23878/2717651
Готово:
