Профессиональное дело, поистине, должно выполняться профессионалами.
Спустя пять дней карантина трое под присмотром школьного врача вернулись в общежитие, и с виду их болезнь уже не представляла особой опасности.
Хэ Чао первым заговорил о том, чтобы это отпраздновать. В тот день после обеда, тщательно изучив в зеркале процесс отшелушивания последних корочек на лице, он повернулся к остальным обитателям комнаты и произнес:
— Ну наконец-то мы это пережили. Сегодня вечером в том заведении с хого у задней ворот угощаю я — отпразднуем наше чудесное спасение в 121-й комнате.
Ло Гуанпин тут же высунулся с верхней полки, его волосы торчали во все стороны клочьями:
— Братуха Чао шикарен! Обязательно идем, я уже жутко соскучился по нормальной еде.
Гао Икай сидел на кровати и складывал вещи. При этих словах его глаза заблестели:
— Правда? Тогда мне придется поесть от души, чтобы вернуть то мясо, что я скинул за эти дни.
Цао Цицзюнь медленно приподнялся на средней нижней койке. Судя по всему, он снова провел всю ночь напролет за компьютером: под глазами залегли отчетливые синяки, а голос был сонным и невнятным:
— Хого… Пойдет. Во сколько?
Цзинь Цзяньцзюнь, занимавший нижнюю койку у окна, изначально был занят приведением конспектов в порядок, но тут тоже поднял голову и спокойно произнес:
— Мне без разницы.
Е Чэньгуан сидел за письменным столом, однако его взгляд был устремлен за окно. Хэ Чао подошел и хлопнул его по плечу:
— Чэньгуан, пойдем с нами.
Е Чэньгуан кивнул: ему действительно требовалось хоть о чем-то забыть — например, об отборочном туре школьного конкурса певцов, который должен был состояться через три дня, и о тех песнях, которые он еще не успел толком разучить.
В шесть часов вечера компания из шести человек шумной толпой вывалилась из корпуса общежития. В октябрьском Линьане вечерний воздух уже отдавал прохладой, уличные фонари зажигались один за другим, отбрасывая на асфальт тусклые желтоватые круги света. Маленький ресторанчик с хого у задней ворот выглядел непрезентабельно, фасад его обветшал, но отбоя от посетителей не было никогда. Стоило толкнуть дверь, как в лицо ударил густой жар, в котором смешались ароматы топленого говяжьего жира, перца чили и всевозможных ингредиентов, а помещение гудело от множества голосов.
— Шестеро! — зычным голосом окликнула их хозяйка и провела к тесному квадратному столику у стены.
Шестеро уселись вокруг, теснясь за маленьким столом. Цао Цицзюнь и Гао Икай наперебой принялись заказывать еду, а Хэ Чао потребовал котел с двумя отделениями: в одной половине бурлил красный бульон с плавающим перцем и сычуаньским перцем горошком, в другой — светлый, где покачивалось несколько ягодок годжи и сушеных фиников. Заказы принесли быстро: на соседней этажерке громоздились тарелки с тонкими ломтиками говядины, говяжьими желудками, утиными кишками, креветочной пастой и разнообразными овощами.
Как только красный бульон закипел, Ло Гуанпин подцепил палочками кусочек желудка, опустил его в бурлящую жидкость, сделал им пару взмахов вверх-вниз, щедро обмакнул в кунжутное масло с толченым чесноком и отправил в рот, блаженно прищурившись:
— Кайф! Вот это я понимаю — нормальная жизнь.
У Гао Икая от улыбки глаза превратились в полумесяцы, и он, шустро опуская в кипяток говядину, заговорил:
— Вы даже не представляете, я те дни на карантине во сне хого видел.
Цао Цицзюнь ничего не ответил, уткнувшись носом в тарелку и усердно работая палочками; его щеки быстро покраснели.
Цзинь Цзяньцзюнь невозмутимо и сдержанно зачерпывал палочками овощи и тофу из светлой половины котла.
Хэ Чао разлил по стаканам напитки и поднял свой:
— Ну что, давайте выпьем за то, что мы все это вынесли. Берегите себя впредь и больше не болейте.
Стакáны звонко стукнулись друг о друга. Е Чэньгуан тоже поднял стакан; ледяной апельсиновый сок скользнул по горлу, на время заглушив ту самую смутную тревогу, что таилась у него на душе. Он смотрел на кипящий котел перед собой, на оживленные лица соседей по комнате, и это подзабытое ощущение шумного и теплого студенческого братства, подобно пару от хого, укутывало его с головой.
— Чэньгуан, не прикладывайся к одному соку, ешь мясо, — Ло Гуанпин положил ему в пиалу кусок говядины. — Посмотри, до чего дохудал, тебе нужно отъесться.
Гао Икай тоже принялся подначивать:
— Точно-точно, налегай давай.
Е Чэньгуан глянул на кусок говядины в красном масле в своей пиале, хотя желудок уже был приятно-сытым. Но атмосфера за столом царила настолько чудесная, что портить ее настроение совершенно не хотелось. Он подцепил мясо и отправил в рот. Обжигающая, острая и жирная волна мгновенно взорвалась на рецепторах, смешавшись с густым ароматом говяжьего жира. Он пару раз пережевал и проглотил; горло и пищевод обожгло огнем.
— Вот так-то лучше! — довольный Ло Гуанпин тут же подкинул ему еще и желудок.
Е Чэньгуан больше не отказывался. Он ел кусочек за кусочком, слушая байки Цао Цицзюня о вчерашних приключениях в игре, сплетни Гао Икая об арт-студии и рассуждения Хэ Чао и Ло Гуанпина о предстоящих на следующей неделе занятиях. От жара хого щеки горели, а на висках выступили мелкие капельки пота. В какие-то моменты ему почти удавалось забыть про отборочный тур через три дня и про те еще не сложившиеся до конца мелодии, что прятались на гитарных струнах.
Когда они расплатились и вышли на улицу, совсем стемнело. Фонари на территории кампуса светили тускло, ветер шуршал листвой придорожных камфорных деревьев. Все шестеро шли рядом, и их тени далеко тянулись позади.
Ло Гуанпин, шагавший рядом с Е Чэньгуаном, бросил на него косой взгляд:
— Чэньгуан, чего это ты такой красный? Жарко, что ли?
Е Чэньгуан покачал головой, и голос его прозвучал тихо:
— Ничего, наверное, переел.
— Еще бы, я ж видел, как ты уплетал за обе щеки. — Допытываться дальше Ло Гуанпин не стал и тут же снова заболтал с Гао Икаем.
Вернувшись в общежитие, Е Чэньгуан почувствовал жжение во всем теле, а в желудке словно камень лежал. Умывшись, он забрался на кровать и, стоило ему прилечь, как за ухом вдруг кольнуло, а кожа под пальцами приобрела какую-то ненормальную температуру. Закрыв глаза, он убеждал себя, что просто переел и за ночь все пройдет.
А потом было внезапное пробуждение среди ночи.
Включать свет он не смел, боясь разбудить остальных, и лишь при тусклом свете из окна принялся ощупывать руки, грудь, шею. Одна, вторая, третья… Зуд расползался от этих бугорков, словно под кожей шевелилось бесчисленное множество мелких червей. Закусив нижнюю губу, он заставлял себя не чесаться, и ногти глубоко впивались в ладони.
Вторую половину ночи он почти не сомкнул глаз, ворочаясь с боку на бок — любое легкое трение отзывалось еще более нестерпимым зудом и жжением. Под утро он почувствовал, как начал гореть и лоб, а все тело отяжелело и ослабело.
В половине седьмого утра в комнате зазвонил будильник. Хэ Чао встал первым и, опускаясь с кровати, по привычке бросил взгляд в сторону Е Чэньгуана — его движения замерли.
— Чэньгуан? — Хэ Чао подошел к его койке, понизив голос. — У тебя с лицом что-то не то.
Е Чэньгуан открыл глаза, перед глазами все слегка плыло. Он попытался разлепить пересохшие губы, но издать членораздельный звук не смог.
Хэ Чао протянул руку, касаясь его лба, и брови тут же сошлись на переносице:
— Да ты горишь. — Он отодвинул край одеяла, и его взгляд упал на свежие пузырьки, покрывавшие руки Е Чэньгуана. Лицо парня помрачнело. — Как тебя угораздило вляпаться?
Е Чэньгуан кивнул, закрывая глаза, и чувство полного бессилия захлестнуло его, словно приливная волна.
Хэ Чао тут же крутанулся на месте и потряс за плечо Ло Гуанпина на соседней кровати:
— Гуанпин, просыпайся, Чэньгуан слёг.
Ло Гуанпин осоловело приподнялся, протирая глаза:
— Чего? — Стоило ему разглядеть состояние рук Е Чэньгуана, как сон слетел в мгновение ока: — Твою мать… Да у него хуже, чем у нас было.
Шум разбудил остальных.
Гао Икай высунулся сверху и, увидев вид Е Чэньгуана, судорожно втянул воздух. Цао Цицзюнь и Цзинь Цзяньцзюнь тоже проснулись и столпились вокруг.
— Надо в медпункт, — принял волевое решение Хэ Чао. — Гуанпин, сходи узнай, что делать в таком случае, я побуду здесь.
Ло Гуанпин набросил куртку и вылетел из комнаты.
Е Чэньгуан лежал на кровати, прислушиваясь к приглушенным голосам соседей, к тому, как Хэ Чао кипятил для него воду, как Гао Икай тихонько спрашивал, всё ли серьезно. Он уставился на доски днища верхней койки — рисунок дерева отчетливо проступал в утреннем свете. В желудке все еще ощущалась тяжесть вчерашнего жирного хого, а в сочетании с начавшимся жаром и ломотой по всему телу это вызывало приступы тошноты.
Куда сильнее было другое: холодный, свинцовый груз давил на грудь. Через три дня. Отборочный тур через три дня. Столько репетиций, столько изменений в партитурах, он даже мысленно репетировал перед зеркалом то, как будет стоять на сцене. И теперь эти безобразные волдыри на руках и проклятая лихорадка воздвигли непреодолимую стену, окончательно отрезав его от этой сцены.
Ло Гуанпин вернулся быстро, лицо у него было так себе.
— Врач в медпункте сказал, что вирус в нас, возможно, не до конца выветрился, и когда мы ели с ним хого, вирус со слюной передался ему, — задыхаясь, выпалил он. — Велел обеспечить полный покой и вовремя давать лекарства. И еще… если кто-то в комнате не болел, лучше отправить его домой на время подлечиться, чтобы избежать новой передачи инфекции.
В комнате повисло молчание на несколько секунд.
— Домой? — тихо переспросил Гао Икай.
Е Чэньгуан молчал.
Домой, в город Танчэн. Больше четырех часов на скоростном поезде, в одиночестве. Бабушка будет волноваться, а отец… Он почти отчетливо представлял себе реакцию отца на известие: наверняка выдаст стандартный набор наставлений, а потом переведет денег.
Хэ Чао протянул ему стакан теплой воды и помог приподняться, чтобы сделать пару глотков.
— Не думай пока об этом, сбей сначала температуру, — голос Хэ Чао звучал привычно твердо. — Я сбегаю в медпункт за лекарствами.
— Угу.
Цао Цицзюнь потоптался у кровати и нерешительно произнес:
— Может… позвонить куратору и отпросить тебя?
— Не надо, — ответил Е Чэньгуан. — Я сам.
Нащупав телефон у подушки, он включил экран — его свет резал глаза в утренних сумерках. Найдя в списке контактов отца, Е Чэньгуан на секунду замер пальцем над дисплеем, но все же открыл вкладку с сообщениями. Печатать получалось медленно, каждое слово требовало усилий.
Папа, я подхватил ветрянку, небольшая температура, в медпункте советуют поехать домой отлежаться пару дней.
Отправить.
Он отложил телефон и снова откинулся на подушку, уставившись в потолок. В комнате царила тишина, слышно было лишь то, как медленно вращается лопастной вентилятор. Остальные тихонько занимались своими делами, то и дело бросая на него полные заботы взгляды. От этой тишины каждый зудящий и жгучий участок кожи чувствовался острее, а камень на сердце становился все тяжелее.
Минут через двадцать телефон завибрировал.
Это был не ответ на сообщение, а входящий звонок: на экране микало слово «Отец».
Е Чэньгуан растерялся.
Отец редко звонил напрямую, обычно они обходились короткими СМС или же он сам набирал его. Парень нажал на кнопку вызова и поднес трубку к уху.
Из динамика донесся шумный гам: гул механизмов, крики рабочих, свист ветра — стройка. Голос отца тонул в этих звуках, казался далеким, уставшим и хриплым.
— Чэньгуан? — раздался голос Е Цзяньго. — Я видел твое сообщение. Как это тебя угораздило подхватить ветрянку? Сильно накрыло?
Е Чэньгуан крепче сжал телефон:
— Да, высыпало, и температура поднялась.
— До скольки?
— Не мерял, на ощупь горячий.
— Лекарства выпил?
— Однокурсник пошел взять.
На том конце провода наступило молчание, прерываемое лишь грохотом стройки. Е Чэньгуан живо представил отца: в защитной каске, стоящего посреди железобетонного каркаса недостроенного здания, с чертежами или рацией в руке и нахмуренными бровей.
— Возвращайся домой, — снова зазвучал голос Е Цзяньго, став чуть четче, будто он отошел в место потише. — Билет на поезд сможешь взять? Денег хватит?
— Хватит, — ответил Е Чэньгуан.
— Будь аккуратен в дороге, надень маску, на сквозниках не стой. Как приедешь, бабушка тебе каши сварит, поешь легкости ради, а о температуре потом подумаешь. — Е Цзяньго помолчал и добавил: — Здоровье важнее, остальное пока отбрось.
Остальное пока отбрось.
Е Чэньгуан догадывался, что имел в виду отец. Возможно, тот уже слышал от бабушки про конкурс, а может, и нет. Но в этот момент те слова больно и точно задели самую уязвимую струну в его душе — пусть грубо, но по делу.
— Я понял, — сказал Е Чэньгуан.
— Ладно, как сядешь в поезд, черкни весточку. — Помолчав, Е Цзяньго словно вспомнил что-то еще: — Да, бабушка на днях говорила, что соскучилась.
Звонок оборвался, послышались короткие гудки.
Е Чэньгуан медленно опустил телефон, экран погас. Он вновь лег на спину, глядя на потолок. Шум стройки, казалось, все еще звенел в ушах, но отцовское «здоровье важнее, остальное пока отбрось» и прощальные слова о бабушке затеплились крошечным огоньком где-то в ледяном уголке сердца.
Хэ Чао вернулся с лекарствами и термометром. Измерили температуру — тридцать семь и восемь, легкий жар. Выпив таблетки, Е Чэньгуан снова провалился в тяжелый полусон. В полудреме он слышал, как соседи вполголоса обсуждали, кто соберет ему вещи, кто проверит расписание поездов и кто проводит до вокзала.
Проснулся он уже после полудня.
Жар немного спал, но сыпи на теле стало будто бы больше, и зуд не прекращался. Хэ Чао уже собрал для него рюкзак — туда полетели пара сменных футболок, туалетные принадлежности и лекарства.
— В четыре двадцать вечера идет скоростной поезд до Танчэна, — сказал Хэ Чао. — Я провожу тебя до вокзала.
Е Чэньгуан приподнялся и кивнул:
— Спасибо.
— О чем ты говоришь, — Хэ Чао хлопнул его по плечу. — Выздоравливай давай и возвращайся поскорее.
Ло Гуанпин подскочил ближе и сунул ему пачку масок:
— Надень в дорогу, как доберешься — чиркни.
Гао Икай, Цао Цицзюнь и Цзинь Цзяньцзюнь тоже обступили его, напутствуя напоследок. Е Чэньгуан кивал каждому, и то гнетущее чувство из-за болезни и сорванного выступления понемногу отступало перед этой суетой и заботой.
В три часа дня Хэ Чао помог ему выйти из комнаты. У порога Е Чэньгуан оглянулся: дверь 121-й была приоткрыта, внутри виднелась знакомая обстановка — шесть кроватей, шесть столов, а воздух все еще хранил тот особый дух парней из общежития. Ло Гуанпин помахал ему рукой от стола, а Гао Икай беззвучно прошептал губами: поправляйся быстрее.
Он отвернулся и зашагал следом за Хэ Чао по коридору. Свет здесь падал скудный, из туалета в самом конце доносился едва слышный плеск воды.
Стоило выйти из корпуса, как в глаза ударил ослепительный яркий солнечный свет. В кампусе сновали студенты: кто-то спешил с книгами в обнимку, кто-то прогуливался парочками, перешучиваясь, с баскетбольной площадки доносились стук мяча и крики. Все шло своим чередом, и лишь он один покидал эту суету, чтобы вернуться в пугающе тихий дом.
По пути к вокзалу Хэ Чао почти ничего не говорил, лишь изредка просил смотреть под ноги. Е Чэньгуан тоже молчал, наблюдая, как за окном машины мелькают городские пейзажи. В Линьане он прожил всего два месяца, но за это время столько всего успело случиться, и этот отборочный тур, на который ему уже не суждено подняться…
Добрались до вокзала, Хэ Чао помог получить билет и проводил до пропускных турникетов.
— Давай здесь, — Е Чэньгуан забрал билет и рюкзак. — Спасибо тебе.
— Будь аккуратен в дороге, — напутствовал Хэ Чао. — Отоспишься, отдохнешь, а конкурс… еще будет шанс.
Е Чэньгуан кивнул, ничего не отвечая. Будет ли еще шанс? Возможно. Но горечь сегодняшней утраты уже выжжена на сердце вполне отчетливо.
Он повернулся и шагнул в рамку досмотра, не оглядываясь.
Когда поезд тронулся, виды города за окном постепенно сменились полями и холмами. Е Чэньгуан откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Зуд под кожей не утихал, а слабость от недавней температуры клонила в сон. В кармане завибрировал телефон — пришло сообщение от Ло Гуанпина:
— Где уже? Эта банда из общаги по тебе скучает.
И дальше — дурацкая плачущая рожица.
Глядя на экран, Е Чэньгуан чуть тронул губы улыбкой. Он набрал ответ:
— Только выехал из Линьаня, скоро буду.
Убрав телефон, он снова посмотрел в окно. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оранжевые тона, силуэты дальних холмов расплывались в дымке. Поезд шел плавно, увозя его в Танчэн, в паузу, которую жизнь заставила нажать насильно.
Около восьми вечера он прибыл в Танчэн. Бабушка уже ждала у выхода с перрона; увидев внука, она тут же запричитала со слезами на глазах, кружа вокруг и приговаривая, как сильно он исхудал и сколько всего перенес. Отца не было, но бабушка передала, что он специально звонил и велел как следует о нем позаботиться.
Дома все было знакомым до боли: родная комната, собственная кровать. Е Чэньгуан прилёг, а бабушка принесла миску разваренной рисовой каши и легких закусок. Он черкнул в групповой чат общежития, что доехал, перекусил и выпил лекарства, чувствуя себя уже получше.
Поздно ночью бабушка улеглась спать. Е Чэньгуан лежал в абсолютной темноте своей комнаты, и лишь старый будильник на столе отсчитывал секунды тихим тиканьем.
Он уставился в потолок, а мысли летели куда-то без цели.
Через два дня, отборочный тур уже через два дня, но сейчас он не мог изменить ничего. Оставалось лишь, унося с собой эту горечь, провалиться в глубокий сон.
http://bllate.org/book/23896/2721214
Готово:
