Ли Ле уступал Линь Чу в силе самую малость, и в самом начале схватки тот сразу подавил его, загнав в невыгодное положение. Крепко сжав обеими руками древко алебарды, Ли Ле резко дернул его на себя, мгновенно сменив направление удара, и со всего маху полоснул сверху вниз.
Линь Чу шагнул влево, и острие алебарды со страшной силой вонзилось в землю, подняв целое облако серой пыли.
— Как раз вовремя!
Ли Ле перевернул запястье, развернул длинное древко и наотмашь полоснул горизонтально, меля прямо в поясницу Линь Чу.
— Бцц!
Линь Чу уперся копьем в землю, отразив этот удар, а затем пружинисто оттолкнулся всем телом и в прыжке обрушил обе ноги прямо на древко алебарды.
Его ноги тяжело опустились, применив технику «Гиря в тысячу цзиней», и от мощного давления у Ли Ле онемели промежутки между большим и указательным пальцами рук.
Не успел он прийти в себя, как Линь Чу, подхватив копье, взмыл вверх, взлетев птицей под небеса. Одной рукой зажав древко и сверкнув серебряным блеском, он устремил острие копья прямиком в лицо противнику.
«Нельзя уворачиваться, нельзя отступать».
«Стоит сделать шаг назад, как острие копья тут же достанет меня, и оружие неизбежно вылетит из рук».
«Тогда останется только терпеть побои».
Таков был опыт, накопленный им за этот месяц сражений.
Когда наконечник копья был уже совсем близко к лицу, Ли Ле отбросил алебарду Расписанного Неба Свирающего Дракона и со всей силы врезал правой ногой по древку копья.
Раздался звонкий удар.
Линь Чу качнулся, теряя равновесие, но тут же крутанул запястье, сменил направление и снова уколол в плечо.
Ли Ле на половине оборота развернулся, уклонившись боком, наклонился, подхватил алебарду Расписанного Неба Свирающего Дракона и, обернувшись, продолжил бой.
Копье Линь Чу походило на змею — быстрое и ядовитое; алебарда Ли Ле напоминала тигра — свирепого и неукротимого.
Посреди плаца две фигуры сходились в схватке: удары, подсечки, выпады, уколы. Во все стороны летели искры, противники яростно атаковали и отражали удары друг друга.
Бой продолжался уже сорок раундов, прошло добрых полчаса. Ли Ле не выдержал плотной и изощренной техники копья Линь Чу, допустил брешь в обороне и рухнул от его пинка.
Затем оба сели на коней и провели конный бой. После новой череды ожесточенных схваток, продлившихся еще сорок раундов, Ли Ле вновь потерпел поражение.
— Ха-ха, хватит, больше не бьемся!
Ли Ле отряхнул пыль с одежды и произвел:
— Брат Линь поистине достоин звания главного инструктора восьмидесяти тысяч императорских гвардейцев, боевое искусство у него превосходное. Мне не одолеть его, признаю поражение.
— У старшего брата отличный природный дар, стоит лишь поусердствовать в тренировках, и рано или поздно ты меня превзойдешь.
Линь Чу про себя отчетливо понимал: когда Ли Ле только появился здесь, он мог продержаться под его началом едва ли двадцать раундов как в пешем, так и в конном строю. Прошел всего месяц, а он совершил невероятный скачок — его выносливость, сила рук и навыки верховой езды развились до устрасающих высот.
Этот человек обладал природной сверхчеловеческой силой. Его алебарда Расписанного Неба Свирающего Дракона весила двести цзиней, и стоило ей завертеться на поле боя, как малейшее касание означало увечье, а удар — смерть. Без сомнений, это был выдающийся полководец.
Ли Ле проиграл лишь потому, что еще не научился до конца управлять собственной силой.
Однако Линь Чу даже не догадывался, что в руках Ли Ле эта тяжеленная алебарда ощущалась легкой пушинкой весом всего в десяток цзиней. Махать ею было невероятно легко, а ограничения в обращении сократились в десяток раз.
— Тогда благодарю за доброе предзнаменование.
— Пойдем, опрокинем по чарочке.
Ли Ле сейчас находился лишь на втором уровне, его боевая мощь даже не дотягивала до ранга военачальника — разве мог он соперничать с Линь Чу, закаленным воином высшего ранга?
Если им предстоит еще одна ожесточенная схватка, то после повышения уровня и полного раскрытия характеристик алебарды Расписанного Неба Свирающего Дракона он был уверен, что не уступит Линь Чу.
— Доклад! Главарь, прибыло письмо от главаря Чжу Гуя! Говорят, императорский двор направил цичжоуского наместника по прозвищу Огненный Ураган по имени Цинь Мин, который ведет пятитысячное войско захватить наш Ляншань.
Люди уже прибыли в Цюйчжоускую управу.
Ли Ле как раз собирался отправиться с Линь Чу в таверну набора войск, чтобы пропустить пару чарок, как вдруг пришла эта срочная весть. Солдат подбежал к нему и преподнес послание обеими руками.
Ли Ле взял его и бегло просмотрел: почерк несомненно принадлежал Чжу Гую. На сей раз императорский двор даже не собирался ничего скрывать — объявления были расклеены по всем улицам, и карательная армия широким маршем двигалась прямо на Ляншань.
— Правительственные войска во главе с Цинь Мином идут на нас войной.
Линь Чу, услышав это, нахмурился и поспешно переспросил:
— Это так?
— Именно, весть передал брат Чжу Гуй. Пойдем по дороге и поговорим.
Ли Ле передал письмо Линь Чу и, повернувшись к стражникам, отдал приказание:
— Ступайте, созойте всех главарей и четырех рыцарей-командиров в Зал Собрания Справедливости держать совет.
Этот Цинь Мин делал все стремительно и отличался вспыльчивым нравом. Раз уж он сейчас находился в Цюйчжоуской управе, не исключено, что уже в следующий час его войско окажется у подножия Ляншаня. Нельзя было терять бдительность.
Имя порой могут дать ошибочно, а вот прозвище — никогда. Взять хотя бы его самого, Ли Ле: после великой битвы с цветочными куртизанками за ним закрепилось прозвище Неутомимое Копье.
Месяц спустя в военном лагере Цюйчжоуской управы копыта лошадей заставляли дрожать землю, а звук натягиваемых тетив луков звучал словно раскаты грома, подавляя всё вокруг своей мощью.
— Генерал Цинь, вы проделали столь долгий путь, изнурительные тяготы в дороге, благодарим за труды!
Произнесший эти слова был не кто иной, как начальник Цюйчжоуской управы Чжан Шихун. На его лице расцвела улыбка, и он продолжил:
— Все эти вина и яства подготовлены мной совместно с преданными трону и отечеству местными шляхтичами Цюйчжоу. Это сущая мелочь, но примите знак нашего уважения, пожалуйста, не откажите.
Он поманил рукой, и солдаты привели свыше десятка повозок с припасами, вином и мясом.
Раз уж императорский двор направил Цинь Мина усмирять Ляншань, следовало соблюсти должные приличия. Если вдруг Цинь Мин затаит обиду и во время похода позволит подчиненным солдатам заниматься грабежом, то пострадают интересы местных богатеев.
Хотя у Цинь Мина и была неплохая репутация, слава человека чести и поборника справедливости, но что насчет его подчиненных генералов? Тут поручиться никто не мог.
К тому же, если бы он сам не хлопотал об угощении для войска, как бы он смог нагреть на этом руки?
Если бы он не поживился, как бы смогли поживиться чиновники при дворе? Он ведь так сильно стремился продвинуться по службе.
— Раз уж так, я принимаю это от лица всех воинов. Благодарю местных отцов-благодетелей Цюйчжоу за щедрые дары.
Цинь Мин не стал отказываться. Он проделал такой путь, чтобы разгребать беспорядки в Цюйчжоуской управе, и получить за это небольшое вознаграждение было вполне естественно.
— Когда генерал планирует выступить в поход против разбойников с Ляншаня во главе с Ли Ле? Чиновник заранее подготовит вино для празднования победы и, дождавшись триумфального возвращения генерала, лично ходатайствовует перед двором о даровании вам заслуженных наград.
Спросил Чжан Шихун.
— Да как эти жалки разбойнички с Ляншаня могут противостоять мощи императорской армии, подобной удару молнии?
— Сегодня позволим братьям досыта поесть и как следует отдохнуть, наберемся сил. А завтра выступим в поход и искореним Ляншань.
Ответил Цинь Мин с предельной уверенностью.
— Отлично! В таком случае я буду ждать здесь добрых вестей от генерала.
Чжан Шихун в сопровождении свиты чиновников развернулся и покинул военный лагерь Цинь Мина.
В Зале Собрания Справедливости на Ляншане яблоку негде было упасть.
Собрались все главари, от мала до велика, даже те, кто охранял горные заставы, спешно вернулись. Ли Ле сидел на главном месте, держа в руке то самое послание от Ли Гуя и Чжу Гуя, и пустил его по кругу, чтобы каждый мог ознакомиться.
Дождавшись, пока все дочитают, он заговорил:
— Императорский двор направил Цинь Мина с пятитысячным войском, они идут на нас. У кого какие соображения, высказывайтесь без утайки.
Первым выскочил Сун Вань:
— Братья, чего тут бояться какого-то гуся! Я за этот месяц в лагере без дела не сидел, у меня руки так и чешутся. С моим топором, раскалывающим горы, с узором из цветов груши, я ручаюсь заставить этого пса-чиновника испить чашу горечи до дна!
Ду Цянь тут же забил себя в грудь кулаком:
— Брат Сун дело говорит! Мой широкий меч с девятью кольцами тоже не лыком шит, за последнее время мое боевое искусство изрядно выросло. Позвольте мне идти в авангарде, снесу голову Цинь Мина и преподнесу ее главарю!
Эти двое изучили Сокровенное искусство Великого Рыцаря и только-только достигли ранга рыцарей, так что хвастались наперебой. Не знающие люди могли подумать, что они — переродившийся Син Даожун.
Столкнусь они всерьез с Цинь Мином, пожалуй, и двадцати раундов не продержатся, как полетят с седла.
Ли Ле мысленно сразу отбросил все слова этой парочки. Те, кто умел лишь рубить налево и направо, но ничего не смыслил в военном деле, несли сейчас одну пустую болтовню.
Он повернулся к Линь Чу:
— Что думает брат Линь?
— Враг наступает — отразим ударом меча; пойдет вода — возведем плотину.
Спокойным тоном ответил Линь Чу:
— Об этом Огненном Урагане Цинь Мине я слыхал, его боевые навыки действительно хороши. Но при нынешней силе нашего Ляншаня он еще не ровня нам. Выдели брату две тысячи воинов, я с ним разделаюсь.
В глазах Линь Чу читалась абсолютная уверенность.
Ли Ле перевел взгляд на трех рыцарей-командиров:
— А вы что скажете?
Ответ Линь Чу был вполне дельным, и Ли Ле знал, что тот действительно обладает подобными возможностями. Но ему все же хотелось послушать мнение командиров-рыцарей. Особенно Чжан Саня — единственного кавалерийского полководца, порожденного Системой, чей потенциал оценивался чрезвычайно высоко: он был способен командовать большими армиями и удерживать целые регионы.
Заговорил Ли И:
— Враг наступает яростно, но их всего пять тысяч. Наше войско сейчас полно сил и хорошо вооружено, так что не стоит тратить много времени. Выстроимся фронтом, сперва отправим легкую кавалерию для изнурения противника, измотаем их. Затем пустим в атаку тяжелых рыцарей, следом двинутся мечники со щитами, а лучники дадут залп. Как только строй падет, пошлем отряд в обход для перехвата.
Он выдержал паузу:
— Воспользуемся моментом для преследования и возьмем штурмом Цюйчжоускую управу. Наш запас продовольствия почти на исходе.
И Линь Чу, и Ли И выступали за открытое сражение. В подобной ситуации различные интриги и уловки не принесли бы пользы.
А заманивать врага на водные просторы и биться там было еще менее выгодно. Если те возьмут их в осаду и откажутся от штурма, они упустят инициативу и лишатся всех преимуществ.
Раз уж все жаждали боя, Ли Ле тоже требовалось обозначить свою позицию.
— Хорошо, тогда спустимся с горы и встретимся с этим Цинь Мином.
Тон его голоса резко изменился:
— Однако перед этим есть одно важное дело — сегодня день выдачи жалования! Приказываю: всему войску собраться на платформе смотра войск, выдать месячное довольствие!
Произнес Ли Ле твердым, не терпящим возражений голосом.
Платформа смотра войск была сложена из белого камня, высотой в пять чжанов, выглядела широкой и просторной, а к ее подножию вел двадцатиступенчатый подъем.
Стоило Ли Ле отдать приказ, как главные силы Ляншаня зашевелились словно буря. Те, кто нес ночной дозор, продолжали стоять на постах, а остальные столпились вокруг; поодаль стояли члены семей и кучка пленных.
Ли Ле соскочил с лошади, его шаги были твердыми и звучными, и в несколько мгновений он поднялся на высокую платформу. На поверхности площадки были аккуратно разложены медные монеты, серебро и сияющее желтое золото.
— Братья, то, что я обещал вам, мы исполняем сегодня. Жалование на Ляншане выплачивается ежемесячно, отныне нам не придется промышлять грабежом проезжих путников, и никому не придется терпеть косые взгляды по возвращении домой.
— На нашем знамени на Ляншане начертаны всего четыре иероглифа — вершити волю Небес. Мы караем алчных чиновников и беззаконных богатеев.
Хуан Ань, стоя внизу, холодно усмехнулся про себя: «Эти разбойники снова пускают пыль в глаза. Если не грабить дома и не промышлять разбоем, чем кормить такую прорву народу?»
Он немного подумал и продолжил размышлять: «Верно, есть еще синяя соль, но ведь объемы ее производства сущие крохи, надолго ли этого хватит? Все волки-разбойники в этом мире на одно лицо, чего от них доброго ждать».
«Вся эта болтовня — лишь повод, прикрываясь сильной солью, а за спиной творят невесть какие темные делишки».
Но тут же Хуан Ань подумал: он ведь теперь сам пленник, и честная служба императорскому двору — его долг, так зачем же злить Ли Ле и рисковать собственной шкурой?
Беженцы внизу смотрели на Ли Ле как на живое божество. Пару дней назад несколько несогласных получили хороших тумаков, и это стало кровавым уроком — кто теперь посмеет бунтовать?
Ли Ле стоял на платформе, и его голос разносился далеко окрестно:
— Я, Ли Ле, сказал, что сделаю так, чтобы братья жили достойно — значит, будет именно так, слово свое я держу!
http://bllate.org/book/23897/2721285
Готово:
