Цзян Цзянь был совершенно сбит с толку подобным поведением.
Он опустил взгляд на свой воротник, затем перевел его на безупречно застегнутую рубашку Чжун Сюня, невольно задаваясь вопросом, нет ли у того какого-то скрытого недуга. Например, навязчивой потребности заставлять окружающих выглядеть опрятно.
Цзян Цзянь поднялся, поправил одежду и снова сел. Чжун Сюнь, до этого не отрывавший глаз от экрана, слегка повернул голову, бросил на него взгляд и, оставшись доволен увиденным, вернулся к своим делам.
— ...
В глубине души Цзян Цзянь мысленно занес его в категорию «болен, требуется лечение».
— С того момента, как они закончили разговор, и до того, как Хэ Тань пришел к Чэнь Яньдуну после собрания, последний наверняка успел выяснить что-то новое... — Чжун Сюнь сосредоточился на деле. — Иначе он не стал бы прятать резервные копии данных после того, как спокойно и мирно пообщался с главным редактором.
Цзян Цзянь отбросил лишние мысли и подхватил:
— Он согласился на встречу, возможно, желая устроить допрос, но не ожидал, что его самого устранят.
Его голос звучал отстраненно и холодно, словно он по привычке описывал нечто обыденное, без каких-либо лишних эмоций. Чжун Сюнь нахмурился, но промолчал.
— Помнишь, Чэнь Яньдун упоминал, что Хэ Тань и Жэнь Фаньсин были одноклассниками в старшей школе?
Цзян Цзянь вышел из интерфейса проигрывателя и открыл папку. Он кликнул по нескольким графическим файлам, которые только что бегло просмотрел, и выстроил их на экране слева направо:
— Жэнь Фаньсин унаследовала компанию своего отца. Приняв дела, она провела реструктуризацию, и теперь сфера влияния корпорации охватывает практически все отрасли. Судя по информации, собранной Чэнь Яньдуном, последние десять с лишним лет она была сосредоточена преимущественно на биофармацевтике.
Чжун Сюнь заметил:
— В тот день, когда она очнулась в теле Тао Сяочэнь, она сказала, что занята выводом дочерней компании на биржу.
— Верно, но еще до смерти Чэнь Яньдуна уже было объявлено о разделении Фаньсин Фарма и выходе дочерней компании на IPO. Также удалось выяснить долю акций Хэ Таня в Фаньсин Фарма.
Будучи всего лишь главным редактором, Хэ Тань среди множества крупных акционеров Фаньсин Фарма выглядел неприметно. Если бы Чэнь Яньдун не попытался связать события в деревне Цинлуань с Корпорацией «Фаньсин», он вряд ли докопался бы до таких деталей.
— Взаимосвязь интересов, — Чжун Сюнь мгновенно посерьезнел. — Если события в деревне Цинлуань действительно связаны с Корпорацией «Фаньсин», то у Хэ Таня были все причины уничтожать улики и устранять свидетелей — как из-за дружбы с госпожой Жэнь, так и из корыстных побуждений.
— Но... — Цзян Цзянь дочитал материалы и потер глаза. — С момента последнего звонка до их встречи прошло всего два-три дня.
За это время Чэнь Яньдун пытался найти ответственных за проект по борьбе с бедностью в деревне Цинлуань, который проводила Корпорация «Фаньсин» много лет назад. Однако связаться удалось с немногими, лишь один или двое согласились на короткое голосовое интервью, и информации было получено мало.
— Помощь деревне Цинлуань была разделена на три этапа.
Цзян Цзянь развернул личные записи Чэнь Яньдуна:
Первый этап — инвестиции от Фаньсин Строительство, реконструкция канатной дороги в деревне Цинлуань.
Второй этап — Фаньсин Фарма выступила инициатором: пожертвовала несколько партий медикаментов и организовала полное медицинское обследование для всех жителей.
Третий этап — Фонд образования Фаньсин предоставил подросткам из деревни возможность учиться за ее пределами и выделил стипендии.
Рассказ женщины из деревни, а также аптечка и просроченные лекарства в доме А Суна стали лучшим доказательством того, что все написанное здесь действительно происходило.
— Программа борьбы с бедностью в деревне Цинлуань не входила в официальные списки, это была частная инициатива Корпорации «Фаньсин». Что, если... у них были другие цели?
Цзян Цзянь крепче сжал ручку. Чжун Сюнь бегло просмотрел оставшиеся документы о самой Жэнь Фаньсин и действиях корпорации за эти годы, и логика Чэнь Яньдуна стала ему понятна. С одной стороны, тот хотел расследовать связь корпорации с деревней, с другой — отношения Хэ Таня и Жэнь Фаньсин. Когда у него возникли подозрения, а Хэ Тань начал всячески препятствовать его работе, трудно было не сделать соответствующие выводы.
— Подозрения Чэнь Яньдуна очевидны. Даже если они кажутся абсурдными и беспочвенными, на его месте я бы тоже провел такие параллели:
— Не связаны ли пожертвованные ими лекарства с аномалиями в деревне Цинлуань?
Они произнесли это в один голос. Два тембра — один чистый и звонкий, другой низкий и глубокий — слились в глубокой ночи, прозвучав удивительно гармонично. Словно перекличка, их слова были вескими, но в то же время по-необычному мягкими.
Чжун Сюнь замер, невольно повернув голову к Цзян Цзяню. Мысли Чэнь Яньдуна было нетрудно угадать, но такая синхронность поразила его. Словно кто-то читал его мысли. Слово в слово, без малейших расхождений.
Цзян Цзянь же, погрузившись в свои думы, смотрел куда-то сквозь пространство, взгляд его был расфокусирован.
— Неужели обычные лекарства могут даровать перерождение? — голос Цзян Цзяня прозвучал хрипло. — Неужели я недооценил уровень технологического развития этого мира?
— Но у Чэнь Яньдуна не было более конкретных доказательств, — Чжун Сюнь просмотрел собранные данные. — Это значит, что он, скорее всего, согласился на встречу с Хэ Танем, чтобы выудить информацию, но не ожидал...
Хэ Тань не только поверил его словам, но и решил пойти на крайние меры. Они оба не смогли выйти сухими из воды даже на этапе взаимного прощупывания почвы.
— На этом все обрывается? — пробормотал Цзян Цзянь. — У меня такое чувство, что я что-то упустил...
Он подтянул ноги к груди, обхватив голени руками, и положил подбородок на колени. Свернувшись калачиком, он слегка откатился назад на стуле. Веки его опустились, и он даже не заметил этого. В его настороженной позе сквозило некое горькое одиночество.
Чжун Сюнь, откинувшись на спинку кресла, слегка пнул его стул.
Цзян Цзянь: «?»
Чжун Сюнь прочистил горло:
— Если устал, поспи немного.
Цзян Цзянь действительно был измотан. С тех пор как шум в доме А Суна разбудил его, а затем он по наитию потащил Чжун Сюня за пределы деревни изучать записи Чэнь Яньдуна, казалось, прошла целая вечность, и он совсем не спал.
За окном по-прежнему царил мрак. Чем дольше он бодрствовал в этой бесконечной ночи, тем тяжелее становилась усталость. Но даже так его мозг продолжал лихорадочно работать. Если изменение скорости течения времени вне карты определяется субъективным сознанием, то не становится ли оно объективным с того момента, как началось изменение? Но почему восприятие времени человеком не меняется вместе с этим?
— Щелк.
Раздался звук щелчка пальцами. Он с трудом поднял веки и увидел, как длинные пальцы Чжун Сюня мелькают перед его лицом. Этот звук словно нажал на какой-то неведомый выключатель.
— О чем задумался? — спросил Чжун Сюнь.
В последние мгновения перед тем, как провалиться в сон, Цзян Цзянь, опустив веки, прошептал:
— Я думал о том, какая модель восприятия времени лучше всего применима здесь...
***
Чжун Сюнь смотрел, как Цзян Цзянь уснул, обхватив колени, и не знал, что сказать. Он взъерошил волосы и уже собирался повернуться, чтобы достать напиток из холодильника, как Цзян Цзянь, сидевший в игровом кресле, начал заваливаться вперед. Прежде чем тот успел удариться головой о пол, Чжун Сюнь подхватил его.
От внезапного движения Цзян Цзянь сонно приоткрыл глаза. Вдруг почувствовав легкость, он оказался на руках у Чжун Сюня, который быстрым шагом направился к кровати неподалеку.
— Я...
— Спи, поговорим, когда проснешься, — голос Чжун Сюня звучал сурово, но движения были бережными. Он уложил его в постель и плотно укрыл одеялом.
Цзян Цзянь дрогнул ресницами и послушно закрыл глаза. Он погрузился в глубокий сон, точно так же, как в первый день тестирования.
Чжун Сюнь открыл банку ледяной колы, подошел к окну и задернул шторы. Ночная тьма за окном осталась снаружи, не пропуская ни дуновения ветра. В соседней комнате, судя по всему, праздновали победу в командном бою — доносились приглушенные радостные крики.
Раздался голос 001, все с тем же небрежным тоном:
— Ты собираешься бодрствовать все время?
Чжун Сюнь сделал пару глотков колы и вытер капли влаги с губ.
— А иначе как? Как только я потеряю сознание вне карты, все изменения здесь выйдут из-под контроля. Если я тоже усну, как думаешь, когда мы с ним проснемся — через десять дней или через десять лет?
001 хмыкнул:
— Бесполезное чувство ответственности. Он сам решил выйти, ты мог не идти за ним. А теперь тебе приходится не спать и работать нянькой — тебе это нравится?
— Перестань язвить, — холодно бросил Чжун Сюнь.
— Я беспокоюсь о тебе. Я отслеживал твои жизненные показатели все это время. Ты думаешь, я не знаю, что ты на пределе?
001 ненавидел то, что он всего лишь ИИ, набор данных. Иначе он бы обязательно материализовал кирпич и со всей силы ударил бы Чжун Сюня по голове. Секретарь площадки привязан к гостю и не может вмешиваться в программу, но их судьбы связаны: успех гостя — успех секретаря, провал — гибель обоих. Если рейтинг гостя падает, меняется и номер секретаря. Если гость стирается в порошок, все облачные записи секретаря отправляются в архив, а сам он удаляется, ожидая пересборки данных для нового гостя.
Сейчас Чжун Сюнь выглядел как обычный человек, но все его показатели колебались на критической отметке. В глазах 001 это выглядело так, будто он постоянно балансирует на грани смерти.
Цзян Цзянь, ничего не подозревая, крепко спал. Мужчина с тяжелым взглядом у окна в одиночку принимал на себя все риски и опасности за пределами карты. Чжун Сюнь с силой сжал банку, и та с хрустом смялась.
— Если постоянно находиться на пределе, то предела больше не существует.
— Твоя мягкотелость тебя погубит, — сказал 001. — О нет, я ошибся. Разве ты редко проявлял мягкость? Если бы не это, в прошлый раз...
Его тело давно было изрешечено ранами. Но даже сквозь возведенные вокруг себя стены осторожности и бдительности все равно просачивались крупицы сострадания и доброты, которые в какой-то момент прорывали плотину.
— Я могу изменить все, кроме этого.
Чжун Сюнь обернулся, бросил банку и взял пульт, чтобы включить кондиционер. Ему стало необъяснимо душно, на душе было неспокойно. Он расстегнул пуговицы рубашки, собираясь принять душ, чтобы освежиться.
001 хотел было что-то добавить, но вдруг человек на кровати резко сел. Он замер на месте, глаза его блестели, он смотрел на кондиционер под потолком.
Чжун Сюнь молча застегнул пуговицы обратно. Он взглянул на кондиционер и внезапно понял, что Цзян Цзянь ничуть не преувеличивал. Он действительно был невероятно чувствителен к перепадам температуры.
Цзян Цзянь сжал виски, заставляя себя вспомнить. Эта сцена была поразительно похожа на ту, когда он очнулся в постели Чэнь Яньдуна. Он помнил, как взял блокнот Чэнь Яньдуна. Из него выпали два стикера из отеля. На них было написано...
— Телефон... Капитан Тан...
Это было содержание первой бумажки, он лишь мельком взглянул на нее, не придав значения. Цзян Цзянь вцепился в одеяло и закрыл глаза, пытаясь восстановить воспоминания. Воздух словно застыл.
— Поможешь сделать один звонок?
Через некоторое время он поднял глаза и посмотрел на него, не понимая, почему тот стоит у кровати не шелохнувшись.
— Кому звонить?
— Некоему капитану Тану. Чэнь Яньдун записал этот номер перед смертью. Судя по обращению... возможно, он уже успел заявить в полицию? Или, может, он получил номер, но не успел позвонить.
Чжун Сюнь без лишних слов сделал шаг вперед, взял гостиничный телефон и стал медленно набирать номер, следуя указаниям Цзян Цзяня. Он сидел на кровати, затаив дыхание, наблюдая за ним. На лице Цзян Цзяня не было никаких эмоций, но в его спокойных, как бездонный колодец, глазах Чжун Сюнь неожиданно прочитал напряжение, беспокойство, ожидание и боль.
Он даже почувствовал, что понимает, о чем думает Цзян Цзянь. Тот боялся, что его пренебрежение тестом для новичков, как внешнее вмешательство, стало крыльями бабочки, изменившими естественный ход событий.
Сердце Чжун Сюня вдруг забилось быстрее. Лишь от того, что в этом знакомом лице он уловил эмоции, которых у того Цзян Цзяня никогда не было. 001 был прав — он действительно был мягкосердечен. И эту мягкость он никогда не сможет в себе изменить.
В тот год, когда их отдел устраивал обмен новогодними пожеланиями между коллегами, каждое слово, написанное Цзян Цзянем для него, навсегда отпечаталось в его сердце:
— Проработав год вместе, ты всегда говорил, что я холоден и лишен чувств. Прости, я, по правде, никогда этого не понимал. Но в каждой твоей жалобе я чувствовал мягкость ветра. Думаю, это должно быть что-то прекрасное. Желаю, чтобы ты всегда обладал этим.
http://bllate.org/book/23908/2724313
Готово:
