Жизнь в подвале электронного центра осталась далеко в прошлом.
Тогда ему было всего шесть лет, он был худым и щуплым, еще не успел подрасти. Новый отец еще не забрал его домой, и до встречи с тем человеком оставалось еще целых десять с лишним лет.
Но кто знает, почему, стоило лишь вспомнить об этом, как в голове всплыли удивительно четкие картины.
Эскалатор в том торговом центре выглядел совсем старым, а на его поручнях вечно лежал слой пыли.
Если спуститься на цокольный этаж, прямо перед глазами оказывались две лавки с электронными комплектующими, а между ними — узкий проход. Пол был усеян беспорядочными следами ног, а во время дождей стены у плинтусов вечно покрывались грязными черными брызгами, которые со временем начинали плесневеть.
Больше всего в памяти засел тот самый запах сырости.
Казалось, к нему можно было привыкнуть, почти как к наркотику: делаешь глубокий вдох, и воздух проникает через носоглотку во все внутренности, даже мозг, казалось, ощущал какое-то странное, тягучее удовольствие.
Стоило пройти через проход между лавками до самого конца, как по правую руку открывался самый крошечный магазинчик во всем центре.
И именно в нем совершалось больше всего сделок, о которых не полагалось знать посторонним.
Поскольку магазин примыкал к складам соседних лавок, здесь постоянно кто-то ходил, и заказчики чувствовали себя в безопасности, смешиваясь с толпой.
Хозяин лавки, прятавшийся за широкими стеклами очков в круглой оправе, с бликующими линзами, невозмутимо принимал один заказ за другим, в перерывах между делами встречаясь с самыми разными клиентами.
Особенно много посетителей приходило глубокой ночью, и большинство из них попадали сюда по рекомендации.
— Скрываясь в ночном городе, ты никогда не узнаешь, какие запросы рождаются в хаосе нижних уровней.
Тон Цзян Цзяня был ровным, словно он рассказывал о чем-то самом обыденном.
Чжун Сюнь наблюдал за тем, как Цзян Цзянь осторожно, через ткань халата, разминает плечи, которые только что были напряжены до предела. Затем он повернулся, достал из шкафа комплект удобной одежды и протянул ему:
— Переоденься. Будешь переодеваться — рассказывай дальше.
Цзян Цзянь поблагодарил его, взял одежду и вошел в ванную.
Он приложил вещи к себе перед зеркалом — размер вроде бы подошел — и, развязав халат, начал переодеваться.
— Кто-то всеми правдами и неправдами искал способ установить в комнате сына устройство, которое следило бы за тем, как он делает уроки, чтобы ребенок об этом не догадался. Кто-то не мог найти виновника утечки корпоративных секретов законными путями и надеялся взломать личные устройства подозреваемых, чтобы постепенно во всем разобраться. А некоторые приходили, чтобы поймать супруга на измене, и спрашивали, есть ли в продаже прослушивающие устройства.
Сейчас память его подводила: Цзян Цзянь не мог вспомнить имени хозяина лавки, помнил лишь, как тот обнимал его, а он сам, сидя у него на коленях, склонив голову набок, наблюдал за его работой.
Все, кто приходил в лавку, принимали его за сына хозяина.
Только Цзян Цзянь знал, что он был чем-то вроде его ученика.
Когда хозяин подобрал его, его родные родители только что скончались, и он с подозрением относился к любому, даже самому искреннему проявлению доброты.
Хозяин бросил его на кровать в подвале, протянул белую майку, которая была ему велика, и, не сказав ни слова, ушел торговать.
Никакого лишнего внимания или эмоций — именно это было нужно Цзян Цзяню.
Он был первым человеком после его семьи, кто не видел ничего странного в его талантах.
Ни насмешек, ни издевательств, ни попыток выставить его белой вороной.
Сидя на коленях у хозяина, он впервые научился взламывать компьютерные системы.
— Ты тоже участвовал в этой незаконной деятельности?
Голос Чжун Сюня донесся снаружи.
Цзян Цзянь, натянув неожиданно подошедшую по размеру одежду, одернул подол и, не отрывая взгляда от собственного отражения, опустил глаза.
— Нет, — ответил он сухо, повернулся, толкнул дверь ванной и встретился взглядом с Чжун Сюнем. — Но в итоге именно я сдал его полиции.
Он постепенно привыкал к воспоминаниям, которые то становились четкими, то расплывались.
В его памяти запечатлелась картина с невероятно насыщенными цветами: он стоит на месте и смотрит, как хозяина усаживают в полицейскую машину. Кроме мигающих проблесковых маячков, в памяти остался лишь одинокий силуэт и бликующие стекла очков.
Немало людей называли его бессовестным — и в лицо, и за спиной, не сосчитать сколько раз.
Хотя он просто хотел сделать то, что считал правильным.
Чжун Сюнь, казалось, просто выслушал историю.
Никакой реакции, никакой оценки — словно он услышал это, тут же выбросил из головы и равнодушно пожал плечами.
Закончив рассказ, Цзян Цзянь вернулся в игровое кресло.
Он замер на секунду, внезапно осекшись. Он ведь только что думал о том, что нужно проявлять осторожность с этим человеком, и тут же выложил ему столько всего.
До участия в этом шоу он никогда и никому не рассказывал о своем детстве. Никогда.
— Прости, наговорил всякой ерунды.
Его тонкие пальцы запутались в волосах, мизинец начал нервно накручивать прядь. На лице не было заметно смущения, но этот жест выдавал его с головой.
— Ничего страшного, — Чжун Сюнь выглядел так, словно к такому ему не привыкать. Он тряхнул волосами. — В конце концов, иметь лицо, заставляющее людей невольно открывать душу, — это вполне нормально.
— ...Самоуверенно, — подумал Цзян Цзянь, хотя в глубине души признал, что доля правды в этом есть.
Если отбросить все слухи, окружающие Чжун Сюня, его дерзкое, волевое лицо действительно обладало своего рода магнетизмом.
Особенно эти глаза — чуть пьяные, с поволокой, — к которым хотелось стать ближе.
Цзян Цзянь почувствовал досаду, коря себя за то, что его собственные воспоминания о внешности того человека были до ужаса стертыми.
Трудно сказать, кто из них выглядел эффектнее.
— Тебя не утомляет, когда другие рассказывают тебе о себе? — спросил он.
Чжун Сюнь поднял взгляд:
— Честно говоря, чужие жизни и прошлое меня не интересуют, мне на них плевать. Скорее всего, я забуду всё сразу после того, как дослушаю. Как это может меня утомлять?
— Но ты вполне мог остановить их, прежде чем они начали жаловаться.
Цзян Цзянь пробормотал это себе под нос. Он и сам не собирался столько рассказывать, но Чжун Сюнь не перебивал его ни разу, молчаливо поощряя его редкую откровенность.
— Воспоминания — лучший способ напомнить себе не забывать, — Чжун Сюнь бросил взгляд на прогресс-бар входа в систему на экране компьютера и добавил: — И это не что-то плохое, зачем останавливать?
Чем больше участников шоу выбирали путь отказа от прошлого, путь забвения, тем сильнее становилась его печаль.
Бесконечные шоу, одно за другим, слишком много искушений и вещей, заставляющих забыться. Чем дольше идешь по этому пути, тем отчетливее понимаешь: тех, кто способен сохранить ясность ума до самого конца, — единицы.
За эти несколько дней Цзян Цзянь более-менее начал понимать психологию Чжун Сюня.
Только вот он не мог до конца осознать его одержимость прошлым, или, вернее, его зацикленность на нем.
— А воспоминания всегда точны?
Он выпрямился в кресле и пристально посмотрел на Чжун Сюня.
Если бы существовали критерии оценки совместимости амплуа, то в этот момент его горящий взгляд могли бы принять за глубокое, нежное обожание.
Однако между сидящими здесь людьми не было ни капли романтического напряжения.
— Ложные воспоминания — одна из важнейших областей психологических исследований. Ученые пытаются доказать, что память может меняться под воздействием различных факторов.
— Твоя память меняется со временем. Это не объективная запись прошлого и не видеофайл, который можно в любой момент извлечь из мозга. Твои сегодняшние мысли и чувства влияют на то, каким ты помнишь вчерашний день. Такова природа реконструкции памяти.
— Каждое твое воспоминание — это перестройка прошлого. Оно податливо и избирательно. Ты можешь приукрасить его, сгладить углы или спрятать то, чего подсознательно хочешь избежать. Даже намеки и внушение способны беззвучно исказить то, в чем ты был абсолютно уверен. — Цзян Цзянь дернул уголком рта. — Порой воспоминания вовсе не верны, просто ты твердо веришь в их истинность. Но разве есть прямая связь между уверенностью и точностью памяти?
Это были его искренние мысли, и именно поэтому он никогда не заставлял себя вспоминать прошлое, если оно не всплывало в голове само собой.
Безумное шоу и этот странный мир лишили его огромного пласта воспоминаний, при этом не оставив на нем ни царапины.
— Я не знаю, внешняя ли это сила или что-то еще, но как можно верить в то, что настолько размыто? Как можно иметь смелость сохранять такую самоуверенную уверенность?
Подлинность и достоверность — это то, в чем мир, в котором они оказались, и они сами были уверены меньше всего.
Тон Цзян Цзяня был острым, как лезвие, он без обиняков ударил по самым основам, в которые верил Чжун Сюнь.
Прямо и вызывающе.
— ...
Чжун Сюнь сохранял невозмутимый вид, но невольно сжал кулаки.
Он понимал все эти доводы, он просто... не мог по-другому.
Не помнить, не думать, отбросить, забыть — он не мог ничего из этого.
***
В закулисном отделе шифрования.
Номер 001 не стал отправлять приглашение, а, воспользовавшись своими правами доступа, напрямую подключил номер 099.
— Слышал? Ты слышал, что сказал этот господин Цзян? — спросил 001. — Не зря же только для него одного мы используем высший уровень блокировки памяти! Этот человек слишком спокоен и слишком опасен.
099 оторвался от мониторинга данных:
— Это ты установил ему такие настройки?
001:
— Разве это не твой подопечный? Я как раз хотел похвалить тебя за самостоятельность в принятии решений.
099 помедлил и ответил:
— Нет, не я. Я не могу менять настройки блокировки памяти Цзян Цзяня, права доступа слишком высоки. Я думал, это ты.
001:
— ???
***
Цзян Цзянь все еще плохо считывал атмосферу, он даже не мог понять, сидит ли Чжун Сюнь молча, потому что обдумывает его слова, или же просто отказывается с ним общаться.
Впрочем, он не стал придавать этому значения, потому что вскоре на экране появилась надпись об успешном входе в систему под правами администратора.
Система лаборатории Фаньсин Фарма медленно открылась перед ними.
В центре фона цвета звездного неба красовался огромный логотип Корпорации «Фаньсин».
Цзян Цзянь открыл голосовую связь в удаленной системе:
— Вход выполнен.
Тут же раздался голос Капитана Тана:
— Вижу, вижу.
Чжун Сюнь оттолкнулся ногами и медленно подъехал на кресле, вытянув шею, чтобы заглянуть в экран, будто ничего и не произошло.
Система была организована четко, рабочие журналы шли строго по порядку. У каждого файла был указан автор, но все они использовали буквенно-цифровые коды, поэтому вычислить конкретного человека было невозможно.
Лабораторию эвакуировали в спешке, даже не успели удалить данные системы.
Цзян Цзянь немедленно синхронизировал данные со специализированной платформой следственной группы Капитана Тана, чтобы обе стороны могли просматривать их одновременно.
— Это и есть гениальность? — голос Капитана Тана в наушниках звучал отчетливо. — Когда в нашем отделе меняли платформу, я неделю учился, но даже базовые функции освоить не смог!
Чжун Сюнь тихо хмыкнул.
— Посмотри информационное досье на третьей странице...
Цзян Цзянь, одновременно разговаривая с капитаном, открыл файл, и, как только содержание предстало перед глазами, он нахмурился.
Там были десятки личных дел, и все эти люди были из деревни Цинлуань.
Размер каждого файла отличался, но содержание было почти идентичным.
Имя, пол, возраст... Помимо базовой информации, там были записи о состоянии здоровья, сделанные как раз в тот период, когда Фаньсин Фарма оказывала помощь деревне Цинлуань.
Каждый житель прошел бесплатный и тщательный медицинский осмотр.
Следом за результатами осмотра шли записи жизненных показателей.
Данные начинались с того самого года, записи обновлялись каждые три дня. С момента осмотра и до того, как жизненные показатели исчезали, подтверждая смерть.
Эти люди полностью совпадали с теми, о ком говорилось в записях интервью Чэнь Яньдуна.
Жена старого Тяня, маленький внук семьи Цю, сын старосты Чжао Хунляна.
Стало почти очевидно: большая часть людей в этих досье — те самые жители деревни Цинлуань, которые один за другим умирали после «перерождения» или «реинкарнации».
Цзян Цзянь просматривал досье одно за другим. На первой странице каждого из них была фотография, сделанная перед тем самым осмотром. Жизнь, начинавшаяся с простых деревенских улыбок, заканчивалась холодными данными о смерти.
Кто-то продержался два года, кто-то пять, а кто-то ушел из жизни всего через несколько месяцев.
На фоне звездного неба каждый живой человек давно превратился в звезду.
В бескрайней вышине они смотрели вниз, на деревню Цинлуань, окруженную водой с трех сторон, рыдали и выли в дождливые ночи, глядя на таблички, которые кто-то выводил дрожащей рукой в деревенской пагоде.
А эти плотные ряды файлов перед глазами были их кибер-надгробиями.
— Как собирались эти данные? — мрачно спросил Капитан Тан.
Взгляд Чжун Сюня застыл на цифрах. Помолчав, он сказал:
— Оборудование. Как бы дико это ни звучало, одним приемом лекарств такого не добиться. Если только...
— Здесь есть файл с высоким уровнем шифрования, я только что синхронизировал данные из него, — продолжил Цзян Цзянь, невозмутимо подхватывая мысль. — Если я не ошибаюсь, это те самые люди, которые считали, что переродились.
Капитан Тан на той стороне тоже спешно проводил проверку. Связь на мгновение затихла, а вскоре раздался его голос:
— Эти люди! Эти люди практически все числятся по базам как умершие! О нет, некоторые из них... они числятся как пропавшие без вести на долгий срок.
Ответ, который и следовало ожидать.
Цзян Цзянь просматривал записи одну за другой, добавляя информацию о смерти и исчезновении в досье.
Не случайность, не совпадение.
Жители деревни Цинлуань и те, кто «переродился» в их телах, были искусственно связаны Корпорацией «Фаньсин». Другими словами, они — осознанно или нет — стали участниками безумного и невообразимого эксперимента над людьми.
— Здесь есть еще одна зашифрованная подсистема, — донесся голос Капитана Тана. — Господин Цзян...
— Подождите.
Цзян Цзянь размял плечи, положил руки на клавиатуру и начал работу.
Рядом Чжун Сюнь указал на символ на интерфейсе подсистемы:
— Капитан Тан, что это за знак в верхнем левом углу?
Цзян Цзянь мельком взглянул:
— Это санскрит.
— Я тебя спрашивал? — Чжун Сюнь скептически изогнул бровь. Помолчав, он повернул голову: — ...Ты еще и санскрит знаешь? И что это значит?
Цзян Цзянь, опустив веки, сухо ответил:
— Нирвана.
В этот же момент раздался голос Капитана Тана:
— Только что проверил через систему распознавания текста, это санскрит, ни... ни, кажется, то, о чем сказал Цзян Цзянь, означает Нирвана.
Как только он закончил фразу, Цзян Цзянь успешно взломал подсистему.
Перед глазами всплыли огромные символы: Проект «Нирвана».
— Нирвана... — пробормотал Капитан Тан, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
— Нирвана — это значит перерождение? — спросил Чжун Сюнь.
— Нет, это угасание всех причин и следствий.
Цзян Цзянь холодно смотрел на звездный фон и ответил глухим голосом:
— Из-за всех причин и следствий мы вращаемся в круговороте жизни и смерти. Отсутствие причин и следствий и есть нирвана.
Когда покидаешь собственное тело, когда все органы перестают существовать, но сознание возрождается в новой оболочке...
С этого момента тело — лишь сосуд, а сознание будет существовать вечно.
Кажется... это не перерождение.
Это бессмертие.
http://bllate.org/book/23908/2724314
Готово:
