услышав голос Лэй Чжэна, она подняла голову. На её поседевшем лице, покрытом дряблой кожей и старческими пятнами, появилась добрая и ласковая улыбка.
— Смотри не упади, здесь сплошные булыжники, как бы не запнуться.
Лэй Чжэн привычно вильнул рулем и мастерски остановился прямо у порога. Бросив велосипед у стены и прихватив сумку, он перешагнул через порог.
— Бабуля, Сы-эр и остальные вернулись! Идут домой, а еще старший брат Лэй Сяо, они возвращаются вместе.
Мутные глаза бабушки мгновенно просияли. Она удивленно посмотрела на дверь, а затем перевела взгляд на Лэй Чжэна.
— Правда? Они вернулись? Ты их встретил?
Лэй Чжэн бросил сумку на стоявшее рядом кресло.
— Вот, их сумки. Я собирался подвезти Сы-эра и приехать первым, но он захотел пойти вместе со старшим братом Лэй Сяо, так что я просто привез их вещи. Как вкусно пахнет! Бабуля, я хочу печенье с османтусом, то, что продают на улице, ни в какое сравнение не идет с твоим!
Лицо бабушки расплылось в улыбке, она то и дело повторяла:
— Приготовлю, как только высушу цветки, сразу приготовлю. Ли-эр, Ли-эр, твои младшие братья вернулись, иди скорее приготовь им поесть! Разве у нас в доме не осталось яиц? Свари им лапшу с яйцом.
Лэй Ли как раз складывал дрова в кучу у кухни. Хотя у них в селе уже провели природный газ, их дом был слишком старым, и провести туда газ оказалось невозможно. Впрочем, они давно привыкли готовить на дровах, и никакого неудобства это не доставляло, к тому же каждый год удавалось сэкономить немного денег.
Услышав голос Лэй Чжэна, он отложил работу и вышел. Получив указание от бабушки, он отозвался, развернулся и снова ушел на кухню ставить воду.
Вскоре Лэй Сяо, держа за руку Яо Цзицина, подошел к порогу дома и сразу же увидел стоящую у входа старушку, которая вглядывалась вдаль.
У Яо Цзицина защемило в носу, глаза мгновенно заслезились. Он выпустил руку Лэй Сяо, сделал несколько быстрых шагов вперед и крепко обнял согбенную старушку, которая едва доставала ему до плеча.
— Бабушка, бабушка, Сы-эр вернулся! Бабушка, Сы-эр вернулся!
В этот момент Яо Цзицин, согнувшись, обнимал пожилую, уже увядающую женщину. Словно уставшая птица, вернувшаяся в родное гнездо, он сбросил с плеч всю тревогу и усталость, наконец-то оказавшись в своем тихом пристанище, где больше не нужно было терпеть скитания.
Бабушка со слезами на глазах обняла младшего внука и легко похлопала его по спине.
— Хорошо, хорошо, раз вернулся — значит, всё хорошо. Дай-ка бабушка на тебя получше посмотрит. Почему ты так сильно похудел? Разве в школе плохо кормили? Я же говорила: у нас в семье денег хватает, а вы всё шлете и шлете переводы. Оставляйте себе на расходы, заботьтесь о себе — если у вас всё будет хорошо, то и дома всё будет в порядке. Зачем же так худеть, ты хочешь довести бабушку до разрыва сердца?Яо Цзыцин отпустил бабушку и, глядя на старушку, чье лицо было исчерчено глубокими морщинами, оставленными временем, слушал её ворчливые расспросы, и улыбка на его лице становилась всё теплее.
Лэй Сяо бросил короткое приветствие бабушке и, подхватив сумку, первым вошел в дом.
Он навещал её всего несколько месяцев назад, поэтому не испытывал таких глубоких чувств, как Яо Цзыцин, который словно пережил целую жизнь и встретился со смертью лицом к лицу.
Впрочем, из всей семьи ближе всех к бабушке был именно Четвертый — его она любила больше всего. Раньше, когда Четвертый учился в старшей школе и приезжал домой на выходные, всякий раз расставание напоминало сцену из драматического фильма, где его провожали чуть ли не за десять ли. Все домочадцы давно привыкли к их взаимной нежности и не обращали на это никакого внимания.
Лэй Сяо отнес вещи в комнату. В деревне чего-чего, а земли было вдоволь, поэтому дома строились просторными.
Комнат было всего четыре, но каждая спальня занимала около двадцати квадратных метров, что соответствовало размеру небольшой отдельной квартиры.
Когда они были маленькими, все четверо братьев ютились на одной огромной кровати, а старшие присматривали за младшими.
Позже, когда они подросли и места на кровати стало не хватать, бабушка всё равно волновалась, оставляя младших одних, поэтому велела братьям спать по двое в комнате, чтобы они могли приглядывать друг за другом.
По правде говоря, Лэй Ли был самым старшим, и по логике именно он должен был заботиться о младшем из них — Яо Цзыцине.Правда, в детстве Яо Цыцин спал беспокойно и вечно норовил прижаться к чему-нибудь. Когда ему было года два-три, он часто среди ночи непостижимым образом оказывался прямо на животе у Лэй Ли, и лишь когда Лэй Сяо, отличавшийся чутким сном, перекладывал его к себе на грудь, малыш наконец успокаивался.Лэй Сяо сказал бабушке, что у Сы-эра беспокойный сон, а старший брат днём сильно устаёт на работе, поэтому пусть с ним спит Лэй Лан, который во сне ведёт себя тихо, а он сам уложит спать Сы-эра.До сих пор они по-прежнему жили в одной комнате на двоих, и, возможно, это продолжалось бы до тех пор, пока каждый из них не обзавелся собственной семьей.
Лэй Ли вышел из кухни, держа в руках две тарелки с лапшой и яйцами. Увидев, что Лэй Сяо, разобрав вещи, выходит из комнаты, он широко улыбнулся брату.Ешь быстрее, пока не остыло. Четвёртый ещё раньше говорил, что вернётся, только мы не ожидали, что вы придёте вместе. Ты ведь даже не предупредил семью заранее, это ты забирал его из школы?
Лэй Сяо принял из рук миску с лапшой и последовал за Лэй Ли в главную комнату.
Четвёртый пришёл ко мне в часть, вот мы вместе и вернулись.
Лэй Ли посмотрел на Четвёртого, чью руку бабушка крепко сжала в ладони, сочувственно и непрерывно оглаживая, и невольно нахмурился.
Четвёртый, ты что, плохо ел в школе? Да тебя сейчас хоть верёвкой к столбу привязывай — ветром унесет в небо!Яо Цзыцин с сияющей улыбкой посмотрел на Лэй Ли:
— Старший брат, ну разве всё так преувеличено, как ты говоришь? Я нормально питаюсь, просто, видимо, в последнее время подрос, вот и вытянулся.
Лэй Сяо бросил на него беглый взгляд, поставил миску с лапшой перед ним, а затем сел рядом, взял палочки и, опустив голову, принялся за свою порцию.
Когда Четвертому было шестнадцать-семнадцать лет, он был худым, как бамбуковая тростинка, и в то время тоже быстро рос — вот это был нормальный рост, свойственный подросткам.
Бабушка несильно хлопнула его по тыльной стороне ладони:
— Тебе уже двадцать, какой еще рост? Кого ты обманываешь? Давай, ешь скорее, наешься — и иди с со вторым братом хорошенько поспи, отдохни. Вечером велю старшему брату приготовить для вас что-нибудь вкусненькое.
Яо Цзыцин закивал и, взяв палочки, уткнулся в тарелку.
Старая печь с дымоходом, большой чугунный котел, пища, приготовленная на сухих дровах — Яо Цзыцин ел это более двадцати лет. Для него это и был настоящий вкус дома, вкус, который никогда не получится на газовой плите.
Яо Цзыцин ел сосредоточенно и усердно, боясь, что, если поднимет голову, слёзы невольно упадут в лапшу.
Лэй Сяо, сидевший рядом, почувствовал перемену в его настроении. Он глубоко взглянул на брата, но не стал совершать лишних движений, лишь аккуратно отделил желток от своего яйца и положил белок в миску Яо Цзыцина.
В детстве яйца были для них роскошью: их берегли, чтобы продать и заплатить за обучение, поэтому никто из них не смел их есть. В те времена Яо Цзыцин был маленьким, а телосложением не отличался от крепкого Лэй Лана, поэтому болел через день. В семье всегда откладывали пару яиц, чтобы подкрепить его здоровье. Маленький Яо Цзыцин не понимал, чего стоит одно яйцо, и терпеть не мог сухой желток, а если его разводили до состояния кашицы, он еще больше ненавидел этот рыбный привкус. Если же варили яичный крем, то, по мнению бабушки, в нем не было столько пользы, как в цельном яйце, поэтому его всегда заставляли съедать всё дочиста.
Видимо, в детстве его принуждали к этому так часто, что, повзрослев и получив право выбора, он навсегда отказался от желтков.
Увидев добавленный белок, Яо Цзыцин моргнул, прогоняя нахлынувшую влагу из глаз, и переложил желток из своей миски в миску второго брата — точно так же, как и всегда. Казалось, ничего не изменилось.
Лэй Чжэн поблизости всё еще шумно обсуждал, как вечером пойдет к младшей бабушке выпрашивать вкусности. Лэй Ли за домом разложил на стуле плетеную корзину с цветами османтуса, чтобы солнечные лучи равномерно падали на них. В послеобеденное время в деревне царила тишина, лишь изредка нарушаемая звонким пением птиц, что делало этот покой еще более умиротворяющим и безмятежным.
Бабушка смотрела на двух внуков, с аппетитом уплетающих еду, и в ее глазах, наполненных улыбкой, читались любовь и удовлетворение. Время словно застыло, превратив этот миг в картину, написанную тушью; безмятежность и нежность, исходящие от этого полотна, постепенно разливались вокруг, заставляя сердце невольно успокоиться.
Домашняя еда всегда была сытной. Раньше Яо Цзыцин ни за что не осилил бы столько, но сейчас для него всё это было бесценным даром. Тело уже не могло принять больше, но сердце жадно желало добавки, казалось, что этого всегда недостаточно.
Увидев чисто убранную комнату и почувствовав на одеяле запах солнца, он понял: старший брат наверняка всё подготовил еще до их приезда.
Лэй Сяо, вымыв посуду, вернулся в комнату и, увидев, что Яо Цзыцин прислонился к изголовью кровати, прикрыл глаза и прижал руку к животу, помрачнел:
— Нехорошо себя чувствуешь?
В детстве Яо Цзыцин часто болел. Денег на больницу в городе не было, поэтому лекарства для него всегда готовил тёзка-дедушка. От обилия отваров из трав желудок портился, есть не хотелось, а если заставляли через силу, иногда его тошнило прямо лекарством. Со временем пищеварение совсем расстроилось. При болезнях желудка лучше всего помогали курсы китайских трав, но Яо Цзыцин с детства наглотался их столько, что и слышать об этом не хотел. Раньше дома за питанием еще следили, а сейчас, в университете, он наверняка не обращал на это внимания, и, скорее всего, при обострениях просто глотал первые попавшиеся таблетки.
Яо Цзыцин немного приподнялся, но руку с живота не убрал:
— Переел, распирает и побаливает.
Лэй Сяо открыл дорожную сумку, достал пакетик с лекарствами, выудил две таблетки для пищеварения и дал ему:
— Спи.
Яо Цзыцин покачал головой:
— Неприятно, полежу, пока немного переварится, тогда и усну.
— Ложись. Я помассирую.
Видя, что второй брат настаивает, Яо Цзыцин послушно лег. Лэй Сяо просунул сухую сильную ладонь под одежду Яо Цзыцина и положил её на живот, который заметно выпирал даже в лежачем положении — видать, действительно переел. Он начал медленно, осторожно и ритмично массировать ему живот.— Впредь ешь столько, сколько сможешь, а если больше не лезет — не заставляй себя.
Яо Цзыцин тихо отозвался, соглашаясь. Раньше он этого не замечал, но стоило ему прилечь, как сразу потянуло в сон.
Шторы отсекали яркий солнечный свет, отчего в комнате было светло, но не слепяще. Никакого механического шума, никакой суеты и шума улиц — казалось, весь мир замер, и это невольно навевало сонливость.
Лэй Сяо продолжал массировать его живот, не меняя ни темпа, ни силы нажатия. Даже когда он увидел, что Яо Цзыцин медленно засыпает, его рука не остановилась.
Человек на кровати спал крепко и сладко. Длинные густые ресницы скрывали его красивые, ясные глаза. На бледной коже, если присмотреться, можно было заметить нежный пушок, а губы, лишенные яркого цвета, казались почти прозрачными. В этом безмятежном сне он выглядел особенно хрупким.
Казалось бы, такой нежный с виду человек, но при этом обладал на редкость сильным, упрямым и непреклонным характером.
Лэй Сяо никогда не забудет, какой шок испытал при первой встрече с Яо Цзыцином.
Такой кукольный, словно выточенный из нефрита карапуз — он должен был расти, озаряя всё вокруг улыбкой, от которой тают сердца. Но когда они встретились впервые, ребенок отчаянно плакал и звал маму. Его не могла успокоить даже бабушка, а когда Лэй Сяо попытался напустить на него грозный вид и запугать, требуя замолчать — это не возымело ровным счётом никакого эффекта.В конце концов тот так рыдал, что его лицо посинело и он едва не задохлся от плача. К счастью, Третий дедушка тогда тоже был там и поспешно надавил ему на нужные точки, приведя в чувство, так что до обморока от удушья дело не дошло.
Пожалуй, тот первый испуг врезался в память настолько глубоко, что впоследствии, стоило ему только столкнуться с Яо Цзицином, он неизменно проявлял особую осторожность и чувствовал себя спокойно, лишь когда тот был у него на виду.
Лэй Сяо, возможно, настолько привык к этому, что даже теперь, сколько бы людей ни находилось рядом, его взгляд прежде всего всегда падал на Яо Цзицина.
Где бы он ни находился, первым человеком, о котором он думал, неизменно оставался Яо Цзицина.
Даже когда Яо Цзицин был рядом, Лэй Сяо всё равно сосредоточенвал на нём большую часть своего внимания.
Пожалуй, со временем все эти привычки, накапливаясь день за днём, уже превратились в инстинкт.
Лэй Ли приподнял занавеску и, увидев, что Четвёртый уже крепко спит, вопросительно посмотрел на брата.
Только тогда Лэй Сяо сообразил, что прошло уже почти два часа. Живот у Четвёртого больше так не выпирал, значит, боль должна была утихнуть. Он взял лежавший рядом плед, осторожно укрыл его и только после этого поднялся и вышел.
— Что с Четвёртым? Желудок заболел? — тихо спросил Лэй Ли.
Лэй Сяо бросил на него равнодушный взгляд.
— Объелся.В его взгляде и тоне не было ровным счётом никаких эмоций, но как Лей Ли умудрился уловить в них глубокую обиду?
— Раньше, если Сы-эр не мог доесть, ты ведь всегда всё подчищал за ним, — сказал Лей Ли. — Я ещё подумал, что у него аппетит разыгрался — надо же, целую миску лапши осилил. С ним всё в порядке?
Лей Сяо лишь хмыкнул в ответ:
— Пойдём посмотрим участок, на котором Сы-эр собрался строить дом.
Лей Ли как раз и искал его, чтобы обсудить именно это.
— Ты всерьёз решил начать строительство в этом году? Учитывая деньги, что вы прислали, и наши сбережения, наберётся тысяч пятьдесят-шестьдесят. На дом этого может не хватить.
Такая сумма скопилась только благодаря тому, что два месяца назад Сы-эр внезапно прислал двадцать тысяч.
Когда Лей Ли поступал в университет, им пришлось занимать деньги. Лей Сяо же учился в военном училище, что позволило семье сэкономить и вздохнуть свободнее. Позже, когда пришло время учиться Сы-эру, он использовал деньги, которые откладывал Лей Сяо. Расходы семьи сократились, а число кормильцев выросло — только так им удалось понемногу раздать все долги.
— За деньги не переживай, — небрежно бросил Лей Сяо.
Видя, с какой лёгкостью он это сказал, Лей Ли перестал беспокоиться о нехватке средств.
Он сам хотел построить новый дом как можно скорее. Нынешнее жилище совсем обветшало: в дождливые дни крыша в некоторых местах неизбежно протекала.
Во время последнего ливня, который шёл больше недели, их спасло лишь то, что вода стекала по канавам в расположенный ниже пруд, иначе дом давно бы затопило. К тому же из-за ветхости в комнатах постоянно стояла сырость, а пожилым людям жить в таких условиях было вредно.
Если бы не куча всяких «но», Лей Ли предпочёл бы перевезти всю семью в посёлок. Там хотя бы не было таких проблем с тем, чтобы куда-то выбраться, как здесь, в деревне.
Когда-то давно Лей Ли не собирался поступать в университет — в их деревне считалось, что образования, полученного в старшей школе, вполне достаточно, чтобы прослыть грамотным человеком. Однако бабушка настояла на своём.
Если бы он выбрал другую специальность и ушёл в иную сферу, в семье некому было бы работать на земле, поэтому он решил пойти учиться на агронома.
Не то чтобы он был недальновидным — вырваться из грязи, наверное, мечтает каждый сельский ребёнок. Но была одна вещь, которая до сих пор не давала ему покоя, тайна, о которой он никогда никому не рассказывал.
Сейчас все ратуют за научный подход и выступают против суеверий, однако во многих деревнях всё ещё случаются вещи, которые невозможно объяснить с точки зрения науки.
В посёлке Ваньань было три деревни. Одна из них — их родная деревня семьи Лей, а две другие — деревни Ли и Фань.Одна река протекала вниз по течению мимо трёх их деревень, а между деревнями Ли и Фань находился приток этой реки, который впоследствии превратили в небольшой водохранилище.
Каждое лето в разгар зноя деревенские жители очень любили ходить к водохранилищу поплескаться в воде, однако они сами никогда туда не ходили.
В детстве они были слишком малы, и родители не позволяли им туда ходить, а позже, после несчастья с родителями, ему и второму брату приходилось помогать по хозяйству и присматривать за младшим, так что на водные забавы и спасение от жары у них абсолютно не оставалось свободного времени.
Лэй Ли помнил, что тот случай произошёл за год до приезда Яо Цыцина.
В деревне Фань жила одна сумасшедшая женщина, которая, по слухам, раньше была медиумом.
Деревенские медиумы — это те, кто иногда мог помочь позвать душу, если ребёнок от испуга терял её, или помочь кому-то в семье поговорить с умершими. Конечно, всё это Лэй Ли слышал только от взрослых и никогда не видел воочию.
Отчего та женщина сошла с ума, Лэй Ли не знал. Он спрашивал бабушку, но та лишь велела ему держаться подальше от сумасшедшей и не лезть не в своё дело.
Он помнил, что тем летом шёл из школы домой с несколькими одноклассниками. Все они собирались на водохранилище, а у Лэй Ли нужно было помочь дома по хозяйству, так что времени у него не было. Но, будучи всё же ребёнком, он неизбежно испытывал зуд в одном месте и, подумав, что через деревню Фань тоже можно дойти до дома, пошёл вместе с ними — просто посмотреть, а взглянув, сразу отправиться домой.
По дороге они повстречали ту сумасшедшую женщину. Безумная принялась тыкать в них пальцем и бессвязно орать, требуя держаться подальше от воды, потому что в воде есть крючки.
С ними шли и дети из деревни Фань. Они прекрасно знали, что это за сумасшедшая, и не раз швыряли в неё камни, поэтому при виде обезумевшей женщины они ничуть не испугались и прямо-таки забросали её камнями.
Лэй Ли тогда впервые увидел эту безумную. Слушая её непрекращающееся бормотание о каких-то крючках в воде, он почему-то почувствовал леденящий душу холод и решил оставить эту затею, направившись прямиком домой.
На следующий день один из тех ребят, что ходили на водохранилище, всё ещё жаловался, что водную растительность в водохранилище давно пора прополоть, и в подтверждение показал свою ногу.
Лэй Ли заметил у него на щиколотке тончайший порез, который рассекал почти половину ноги.
Деревенские дети привыкли к вольной жизни, и вряд ли среди них нашёлся бы хоть кто-то, кто хоть раз не порезался бы листьями или сорной травой: трава хоть и рвётся от малейшего усилия, но при неосторожном обращении может быть чертовски острой.
Поэтому все они сочли, что парень просто зацепился за водоросли или обломки растений на дне во время плавания, и не стали ломать голову.
Однако Лэй Ли вдруг вспомнились слова той женщины про крючки в воде.
После уроков, заметив, что ребята снова собираются туда, он не удержался и предостерёг их, сказав, что это слишком опасно и ходить туда не стоит, но раз те не послушали, поделать он ничего не мог.
А в тот же день случилась беда: из пяти детей трое погибли, все они утонули в водохранилище.
Хотя Лэй Ли и учился с ними в одном классе, по сути, они просто иногда вместе ходили из школы, и близкими их отношения назвать было нельзя.
К тому же все трое детей были из деревни Фань, и родные вряд ли позволили бы ему, ребёнку, идти на похороны сверстников, погибших столь неестественной смертью.
Позже кто-то из одноклассников родом из деревни Фань рассказывал, что ноги тех троих детей намертво опутали водоросли, они не успели выпутаться и пошли на дно, а на щиколотке у каждого осталась тончайшая и глубокая круговая царапина — следы от чего-то, что их спутало.
Лэй Ли страшно испугался. Ему всё казалось, что рана на щиколотке того одноклассника была вовсе не от пореза травой, а от острого железного орудия.
Об этом он не смел никому говорить, но с тех пор стал ещё более трепетно и боязливо относиться ко всему, что не поддавалось научному объяснению.
С тех пор он больше никогда не решался ходить через деревню Фань.
Он думал, что раз уж избегает деревни Фань, то больше никогда не встретит ту сумасшедшую. Но однажды, когда он возвращался домой в одиночестве и немного отстал от остальных, он увидел эту безумную женщину: она сидела у обочины и с глупой улыбкой срывала сорняки, вплетая их себе в волосы вместо цветов.
Лэй Ли тогда испугался так, что у него чуть не подкосились ноги и он не рухнул прямо на землю. Для него эта женщина была страшна, как требующий жизни злой дух, и среди бела дня под лучами палящего солнца его пробрал жуткий холод.
Однако женщина лишь склонила набок голову и некоторое время с тупым выражением смотрела на него, не бросаясь вперёд, как в прошлый раз.
Лэй Ли осторожно попятился назад, желая уйти подальше, и увидел, что сумасшедшая вдруг улыбнулась ему, после чего забормотала в бреду:
— Земля — это хорошо, хорошая вещь. А ты, ты должен всегда оставаться в земле, понимаешь? Если ты останешься в земле, твоя семья сможет досыта наесться и не будет голодать. Да, досыта наесться и не голодать. Запомни это: останься в земле, чтобы твоя семья была сыта и не голодала. Хе-хе, не голодала, никогда больше не будет голодать... Наешься вдоволь, и голод больше не придёт...
http://bllate.org/book/23972/2748569
Готово:
