Готовый перевод This Killer is a Softie / Убийца поневоле: Смертоносное обаяние: Глава 13

Смягчиться ненадолго — вовсе не грех.

В окутывающей туманной дымке Цзи Хань прислонился головой к каменному валику-подушке, казалось, он заснул. Когда человек спит, нежится в горячем источнике или занимается любовью на постели, его бдительность ослабевает сильнее всего — это лучший момент для убийства. Вот почему Мо Лян не любил подобные неподвижные сцены.

Взгляд Мо Ляна был слишком сосредоточенным, что вызвало у Хэ Юньвана любопытство:

— Ты любишь Цзи Ханя.

Мо Лян покачал головой:

— Мне до него не дотянуться.

Хэ Юньван довольно усмехнулся:

— В глубине души ты всё же любишь его, не отрицай. Твои глаза выдают тебя с головой: за спиной человека выслеживают лишь двое — тайный воздыхатель и убийца.

Пересечение взглядов привлекает внимание человека: тайный воздыхатель тревожится и не смеет смотреть прямо, в то время как убийца избегает встречаться с кем-либо глазами. Когда цель уходит, тайный воздыхатель не может скрыть охватившее его изнутри безумие, а у убийцы загораются глаза и он переходит к действиям. Именно поэтому веки Мо Ляна по привычке слегка опускались — дело вовсе не в смирении, просто профессиональная привычка. Можно сказать, Хэ Юньван угадал наполовину.

— Нет, наши с ним отношения — лишь связь между содержанцем и благодетелем.

Только в статусе содержанца и благодетеля Мо Лян мог без малейшего чувства вины принимать любые щедрые награды и плату за ночлег.

Вернувшись к купальне, он почувствовал, как тело охватывает жар.

Какой-то лекарь на вид обходил купальни по очереди, предлагая целебные травы, и остановился возле Цзи Ханя, услужливо заискивая:

— Этот молодой господин, у меня есть чудодейственное средство, передающееся из поколения в поколение. Если посидеть в воде с ним, старые шрамы исчезнут без следа, а кожа станет более нежной и упругой...

— Заверните ему пакетик! — прямо и решительно ответил Цзи Хань.

Лицо лекаря расплылось в улыбке, он вприпрыжку подбежал к Мо Ляну, чтобы бросить пакетик в его воду, поднял глаза на клиента и испуганно ахнул:

— Этот молодой господин, одного пакетика тут не хватит! За один раз нужно использовать как минимум три, а если принимать ванны десять раз подряд, пожалуй, эту старую кожу удастся полностью сбросить.

— Тогда давайте тридцать пакетиков, Мо Лян пойдет домой и будет отмокать потихоньку, — легко улыбнулся Цзи Хань, явно пребывая в прекрасном расположении духа.

Разве может уродство исчезнуть от купания? Во бесчисленных сериалах про боевые искусства стоило лишь главному герою забраться в горячий источник — каким бы уродливым и отвратительным он ни казался до этого, оттуда неизбежно выходил писаный красавец или красавица. Но ведь у обычных людей нет настроек системных показателей! Травы с бульканьем упали в воду, и под кожей Мо Ляна словно вспыхнул огонь, обжигая нестерпимым жаром, а со лба градом покатились капли пота.

Побыв в воде добрую часть времени, Цзи Хань поднялся.

Они сидели в длинной галерее. Цзи Хань страшно утомился и клевал носом, с его длинных волос катилась вода, и Мо Лян принялся вытирать его полотенцем. Цзи Хань без церемоний откинулся назад, предоставляя ухаживать за собой, и через мгновение уснул. Мо Лян бережно переложил голову Цзи Ханя себе на колени, устраивая его поудобнее. В лунном свете не проявлявший ни капли осторожности Цзи Хань излучал сияние, подобное острому мечу. Люди с привлекательной внешностью обладают привилегией вести себя столь дерзко при любых обстоятельствах — даже засыпая на чужих коленях без малейшего стеснения.

Вскоре неспешно появился Хэ Юньван, дважды окликнул его и, вздохнув словно старший брат, произнес:

— Стоило ему немного опьянеть, как он тут же беспечно заснул. Как после этого за него не переживать? Разве это место для сна? Пора бы и домой!

Хэ Юньван ушел вместе с Цзи Ханем, а у Мо Ляна от сидения на месте онемели ноги, и он долго не мог сдвинуться с места.

Внезапно чья-то фигура мелькнула за окном. Взгляд Мо Ляна блеснул, он почувствовал, что то присутствие никуда не исчезло, и последовал следом. У перилок галереи безмолвно стоял человек — Чжао Синлинь. Лунный свет падал на лицо Чжао Синлиня сквозь разреженные тени ветвей, придавая ему жутковатое, зловещее выражение.

Мо Лян вовсе не чувствовал себя должником Чжао Синлиня, хотя когда-то им и довелось кубарем катиться вниз по склону. В тот момент было совершенно неважно, обнимал он его или нет — Чжао Синлиню всё равно было не спастись. И всё же, старые обиды лучше разрешать, чем копить. Этот малый каждый раз при виде него делал свирепое лицо, кто знает, в какой день им овладеет темный умысел и он наделает глупостей... Раз уж подвернулся такой прекрасный случай в лице Хэ Юньвана, как бы получше всё обставить?

Чжао Синлинь заговорил:

— Всё, что принадлежит тебе, я отниму.

Мо Лян с полминуты смотрел на него ошеломленно:

— Это лицо тоже принадлежит мне, почему же ты его не заберешь? Черт побери, нельзя же человеку проявлять хоть капельку добрых чувств! При такой прекрасной возможности лучше скормить всё собакам, чем неблагодарному волку!

Наступил холодный ноябрь.

Мо Лян упорно принимал ванны с китайскими травами каждую ночь, но, к сожалению, никаких кардинальных изменений к лучшему замечено не было. Его дни тянулись до крайности скучно, а после того давнего совместного выхода у него больше не было никаких вестей от Цзи Ханя. Тань Юнь однажды во время выхода на сторону заметил Цзи Ханя и Чжао Синлиня за обсуждением стихов и прозаических сочинений и сказал:

— Мо Лян, твой единственный благодетель собирается ускользнуть, шевели мозгами.

Думать головой бесполезно, тут нужно лицо отращивать.

Что же до того, что Чжао Синлинь действительно уведет Цзи Ханя, Мо Лян уже давно с этим смирился: разве можно соревноваться с элитным компаньоном? Его собственный грандиозный идеал заключался в том, чтобы добиться господства силой, попутно приведя свое лицо в нормальный вид.

Поэтому — пусть всё идет по ветру.

Тань Юнь тоже пребывал в изрядной тоске. Он питал чувства к Хэ Юньвану, но тот держал себя двусмысленно — ни холодно, ни жарко. Тань Юнь был главной звездой заведения, а Хэ Юньван — старым знакомцем, искушенным в амурных делах среди сотен цветов. Силы были равны, но Тань Юнь проиграл лишь потому, что привязался и влюбился по-настоящему.

Об этом больше не с кем было поговорить, и Тань Юнь время от времени изливал Мо Ляну свои жалобы.

Тогда Мо Лян говорил:

— Мужчина должен быть решительнее, нечего тут топтаться на месте. Скажи всё напрямую: если он согласен, вы тут же сойдетесь, а если нет — разойдетесь в разные стороны. Вместо того чтобы ждать, пока человек перестанет приходить, и потом жалеть об этом, лучше прояснить свои чувства заранее — даже если получишь отказ, не останется никаких сожалений. Не стоит слишком долго откладывать искренние слова для любимого человека.

Последние две фразы, разумеется, были репликой из фильма.

И действительно, глаза Тань Юня засияли.

Раздался двойной звонкий сигнал, и зазвучал давно забытый системный голос:

— Уровень благосклонности Тань Юня повысился, показатель внешности хозяина увеличился на восемь очков.

В кузнечной мастерской.

Кузнец с пыхтением раздувал мехи горна и весело приговаривал:

— Давно тебя не видел, а выглядишь неплохо. Раньше у тебя и лицо было опухшим, и кожа грязной, а теперь на тебя куда приятнее смотреть. Кинжал в рукаве и армейская сабля лежат в выдвижном ящике, бери сам.

Стоило потянуть за ручку ящика, как глаза Мо Ляна тут же загорелись. Не зря тот славился как преданный своему делу ремесленник: на этот раз качество и тонкость работы оказались на высоте. Особенно сабля — она выглядела точь-в-точь как на чертеже Мо Ляна, до безумия острая. Видно было, что мастер вложил в нее немало сил.

Кузнец самодовольно заявил:

— Тоже мне слова! Десять штук испортил, пока эта не получилась такой, как мне больше всего нравится. Уж больно мудреная у тебя эта сабля, я тут кое-что убавил и смастерил себе точно такую же — до чего же удобно! Пару дней назад ее приметил соседний землевладелец и попросил сковать ему такую же. Дело хлопотное, но цену за нее запросить можно хорошую. Если дальше торговля пойдет так же бойко, я брошу ковать всякие сковороды да лопаты!

Кузнец стал куда более живым и предприимчивым, чем раньше.

Мо Лян улыбнулся и достал новые чертежи: роликовый механизм, ядовитые иглы, отравленные дротики и трубку для их метания.

Кузнец остолбенел:

— Тьфу ты, опять полный набор смертоносных штуковин! Чего это ты удумал, парень? Быть содержанцем, конечно, не великая честь, зато на душе спокойно. А ты смотри мне, убийством и грабежом не вздумай заниматься! Мо Лян, еще с самой первой нашей встречи я заметил, что от тебя веет тяжелой кровожадностью — слов мало, не улыбаешься, весь какой-то жесткий, совсем не похож на компаньона!

Мо Лян невозмутимо ответил:

— Конечно нет, это просто для самообороны.

Кузнец почесал затылок, тяжело вздохнул, забрал чертежи и пробормотал себе под нос:

— Ладно, поверю тебе на этот раз, с твоим телосложением всё равно особо не разгуляешься. А недуги тебя прежние не беспокоят? Тут по соседству открылась новая лавка лекаря, местный доктор весьма искусен, сходи покажись, больших денег не потребует.

Они завели разговор о переменах вокруг. Все земельные участки скупил Хэ Юньван, так что облик Поселка Наньфэн полностью преобразился: улицы вымостили каменной плиткой, полуразвалившиеся дома снесли и отстроили заново, над новыми лавками вывесили таблички. Не говоря уже о том, что открылись аптека, магазин тканей, лавка косметики, а также магазины ювелирных изделий и деликатесов. К тому же возводился большой ресторан, завершение которого планировалось к концу года — с просторным двором, невероятно величественный, ничуть не уступающий тем, что в Городе Юаньлин. Кузнечная лавка тоже оказалась в выигрыше: не потратив ни единой медной монеты, они получили даже обновление фасада в придачу.

При таких огромных тратах еще предстояло узнать, не понесет ли Хэ Юньван убытки.

Пару дней назад как раз завершились провинциальные экзамены, и ожидавшая оглашения списков молодежь из числа ученых мужей осталась без дела. Некоторые из них договаривались вместе заглянуть в Павильон Южных Ветров, заодно захаживая и в эти торговые лавки, что обеспечивало вполне бойкую торговлю. Если удастся поддерживать такой уровень и дальше, процветание Поселка Наньфэн не заставит себя ждать.

Мо Лян вышел из кузницы на улицу: дул холодный ветер, но светило прекрасное солнце.

— Мо Лян, ты что здесь делаешь? — перед ним одновременно появились Цзи Хань и Чжао Синлинь. Цзи Хань держал в руках недавно купленные четыре драгоценности ученого, а Чжао Синлинь — отличный меч. Поистине под стать Чжао Синлиню: действует быстро, безжалостно и метко, с ходу угадал вкусы Цзи Ханя — разве увести чужого человека из-под носа для него не пара пустяков?

Мо Лян заложил руки в рукава и с бесстрастным видом ответил:

— Так, прогуливаюсть. Мне пора возвращаться.

Цзи Хань схватил его за рукав и с сияющей улыбкой произнес:

— Разве ты не хочешь меня поздравить?

Цзи Хань сдал экзамены на высший балл хуэйюань.

Хуэйюань означал первое место на столичных экзаменах. И пусть никто толком не знал, что это за экзамены такие, главное — он стал первым среди стольких людей!

Спустя два месяца ему предстояло участвовать в императорском экзамене перед самим Сыном Неба — решающем испытании. Если и там удастся занять первое место, он станет главным чжуаньюанем... Поистине чистый чит в реальной жизни: и без того блестящий знатный молодой господин, зачем же ему еще и навык любимца небес? Мо Лян проникся искренним уважением.

В отдельном кабинете трое пили вино, и Цзи Хань с воодушевлением произнес:

— Мо Лян, старший брат говорит, что ты превосходно играешь на сяо.

Рука Чжао Синлиня дрогнула, и вино пролилось.

— Бамбуковая сяо, — поспешно уточнил Мо Лян.

Прислонившись к узорчатому окну, он исполнил мелодию Прощанья у заставы Яньгуань: призываю тебя испить еще одну чашу вина, к западу от Яньгуаня не встретишь родных. Как же это подходило к моменту!

Когда вино было выпито трижды, захмелевший Цзи Хань изъявил желание сам сыграть на сяо. Но ноги его не держали, и он, невнятно бормоча что-то на ходу, словно тающий молочный чизкейк, прильнул к Мо Ляну. По воздуху разнелся сладковатый винный аромат, и чья-то растрепанная прядь волос коснулась губ Мо Ляна. Протянув руку, Мо Лян поддержал его, прижимая к своей груди, и протянул музыкальный инструмент.

Звуки сяо получались неуверенными и фальшивыми. Глядя на то, как сосредоточенно Цзи Хань пытается играть, Мо Лян поддразнил его:

— Цзи Хань, не оттопыривай так сильно мизинец, ты же не женщина.

— Если бы не было женщин, откуда взялись бы мужчины?

Сердце Мо Ляна дрогнуло:

— Сегодня праздничный день. Закрой глаза, я добавлю твоему лицу ярких красок.

Красок? Цзи Хань слегка приподнял подбородок и послушно закрыл глаза. Мо Лян взял косметику для губ и оставил легкий отпечаток на губах Цзи Ханя. Цзи Хань открыл глаза: его зрачки сияли подобно ночным звездам, уголки губ изогнулись дугой луны, а улыбка сияла весенним мартовским солнцем.

После недолгих шуток распорядитель семейства Цзи объявил, что пора возвращаться.

Мо Лян сидел у резного окна, провожая взглядом удаляющегося Цзи Ханя, на губах которого все еще виднелся праздничный румянец.

Хранящий молчание до этого момента Чжао Синлинь опустил чарку и усмехнулся:

— Так сильно любишь его? Тяжело ли прикасаться к нему лишь тогда, когда он пьян? Горько ли смотреть, как его уводят? Брось свои несбыточные мечты! Ты — всего лишь земная жаба, а он — небесный белый лебедь, тебе за всю жизнь не дотянуться даже до единого его когтя или ноги!

— О благородный муж, к чему же так придираться к другому благородному мужу!

— Не смей ставить меня с тобой в один ряд! Я не такой, как вы! — Чжао Синлинь подался вперед, заставив воздух вокруг сгуститься от давления. — С твоей уродливой внешностью, стоить ему протрезветь — и он не притронется к тебе и пальцем.

— Ну и что с того? Мы с самого начала поддерживали отношения чистых душой людей.

— Да при твоем только что виде любой бы догадался!

Неужели всё выглядело настолько очевидно? Мо Лян провел ладонью по лицу и слегка дернул себя за щеку:

— Мне нравится любоваться человеком издалека, со спины, вовсе не обязательно к нему прикасаться. В этом мире половина людей вечно не понимает радостей другой половины.

И вновь две классические фразы, разумеется, из фильма. Черт побери, цитаты стали привязываться к контексту с пугающей точностью.

http://bllate.org/book/23974/2748955