Чудо, пациент восстанавливается прекрасно, брать в руки кисти и рисовать можно без проблем. Врач был искренне тронут и очень рад, что этот художник, чьи работы затрагивают самую душу, сможет продолжить творчество.
Цзи Хуэй отлегло от сердца, и путь обратно в палату показался ему лёгким.
Как раз когда Цзи Хуэй обнял Кэ Юйсюаня, желая немного нежности, неподходящий голос разрушительно ворвался в уютную атмосферу.
— Большой брат... — стоя в дверях, Сяо Минь прижимал к груди плюшевого медвежонка и робко смотрел на Кэ Юйсюаня.
Кэ Юйсюань на мгновение замер. Как же ребёнок, который в прошлый раз нёсся на него пушечным ядром, мог так измениться? Его личико осунулось и ввалилось, те некогда живые и пронзительные глаза потускнели, а пальчики так крепко вцепились в тедди, что побелели.
Кэ Юйсюань вопросительно посмотрел на Цзи Хуэя: что произошло?
Цзи Хуэй тихонько шепнул ему на ухо объяснение.
Цзи Кунь с женой с замиранием сердца следили за этим из коридора, надеясь, что поможет.
Глядя на Сяо Миня, который не смел поднять голову, и вспоминая этого живого и милого ребёнка из воспоминаний, Кэ Юйсюань не мог не почувствовать горечь.
— Сяо Минь, иди сюда, — позвал он.
Малыш топтался на месте, не решаясь сделать шаг. Цзи Хуэй отступил на несколько шагов назад, освобождая проход.
Сяо Минь сделал короткий шажок и медленно приблизился к больничной койке:
— Большой брат.
— Мм, Сяо Минь такой умница, — улыбнувшись, посмотрел на него Кэ Юйсюань.
Сяо Минь начал нервно теребить медвежье ухо.
— Мишке будет больно, — мягко продолжил Кэ Юйсюань.
Сяо Минь прижал мишку к груди и правой рукой украдкой погладил его по ушку.
Кэ Юйсюань протянул руку, чтобы потрепать Сяо Миня по голове, но тот испуганно отпрянул, склонив набок голову.
Опустив зависшую в воздухе руку, Кэ Юйсюань взял оставленный медсестрой бланк с назначениями и на обратной стороне ручкой Цзи Хуэя принялся что-то выводить. Сяо Минь не удержался и подался вперёд, заглядывая через плечо. Цзи Хуэй даже не успел его остановить — хотя мальчик восстанавливался хорошо, запястья лишний раз напрягать не стоило.
На бумаге словно по мановению волшебства возник добродушный и милый плюшевый медвежонок. Рядом прорисовывались маленький цветок и несколько травинок, а сам мишка принюхивался носом к бутону.
— Сяо Минь, милый? — спросил Кэ Юйсюань.
Сяо Минь кивнул.
— А знаешь, Сяо Минь, этот медвежонок очень любит цветы? — заговорил Кэ Юйсюань, мягко направляя мальчика.
Сяо Минь поднял голову и посмотрел на него.
— Сяо Миню стоит пойти вместе с мишкой и поиграть на травке среди цветочков. Знаешь ведь, что их аромат — самое любимое лакомство для мишки? — терпеливо наставлял Кэ Юйсюань.
Сяо Минь опустил голову, уставившись на медвежонка, закусил губу, раздираемый сомнениями.
— Плюшевый медвежонок — ведь друг Сяо Миня, верно? — Кэ Юйсюань не собирался добиваться всего с первого раза и не принуждал его немедленно идти на улицу.
Сяо Минь кивнул.
— Тогда давай эта картина достанется Сяо Миню? Ты покажешь её мишке и расскажешь, как вкусно пахнут цветы и какая зелёная трава, хорошо? — Кэ Юйсюань протянул рисунок мальчику, не вкладывая в руки насильно, а дожидаясь, пока тот возьмёт сам.
Сяо Минь завёл руки за спину, разглядывая рисунок с этим очаровательным, радостным медвежонком, потом взглянул на друга в своих объятиях. Медленно протянув руки, он взял листок бумаги и стрелой выбежал из палаты, возвращаясь в свою.
Чтобы выманить Сяо Миня наружу, Цзи Кунь с женой, пока тот спал, перевели его в соседнюю с Кэ Юйсюанем палату — иначе мальчик ни за что не добрёл бы сюда самостоятельно.
Возвращаться теперь стало так близко! Супруга Цзи Хуэя прикрыла рот рукой, чтобы не зарыдать в голос, и, прислонившись к мужу, молча роняла слёзы.
А примчавшийся по свежим следам Цзи Юньфэй жутко ревновал: «Мелкий засранец, я вообще-то твой старший брат, а вон та — твоя младшая тётя! Но... ладно, хе-хе, раз младшей тёте уже лучше, пусть младший дядя скорее возвращается к делам. Горы бумаг требуют его личного внимания, помощник Яо уже битый раз жалуется мне!»
Государыня-госпожа Цзи, услышав об этом, долго молчала, тяжело вздохнула и велела кухне приготовить для Кэ Юйсюаня целебный отвар для укрепления сухожилий и костей.
Старший господин Цзи обрадовался: хорошо, что старуха наконец одумалась! Если бы она и дальше упрямствовала, то лишь всё сильнее отталкивала бы от себя сына. Сами они с ней уже за сорок неожиданно для себя зачали Цзи Хуэя, и преувеличением было бы сказать, что он стал их заветным сокровищем. К счастью, мальчик вырос достойным и не сбился с пути. С самого детства и по сей день Цзи Хуэй никогда не давал родителям повода для тревог — за исключением этой истории с ориентацией. Когда дед только узнал об этом, он бушевал грозой и молниями. Всё-таки человек, прошедший через поля сражений, он прекрасно понимал: нет ничего важнее мира и счастья в семье. Старик проконсультировался с психологами, сам поизучал литературу, наткнувшись на немало примеров, когда родители противились выбору детей, а те сбегали из дома или даже кончали жизнь самоубийством. Деду вовсе не улыбалось толкать сына на тот же путь, и в конце концов он принял эту суровую реальность: можно исправить — исправляй, нельзя — так тому и быть.
Цзи Кунь с Цзи Янем повидали на своём веку немало подобных союзов — пусть их младший брат и вёл себя куда наглее остальных, но принять это было вполне возможно. В конце концов, любят человека того же пола, а не предают родину; они никому не перешли дорогу, так к чему устраивать дискриминацию?
Жёны обоих братьев тоже оказались женщинами здравомыслящими, а дети просто обожали младшего дядю. Теперь, когда смягчилась и мать, всё наконец встало на свои места: больше не придётся разрываться между двух огней.
Цзи Хуэй ужасно злился на то, что Сяо Минь постоянно оккупирует Кэ Юйсюаня. В нём то и дело вскипало желание поднять мальчишку за шкирку и выставить за дверь, от былой мягкости не осталось и следа. Оба соперника начали затяжную позиционную войну за исключительное владение Кэ Юйсюанем.
Кэ Юйсюань на них не обращал внимания. Открытое проявление собственных чувств шло на пользу психическому состоянию Сяо Миня, а что до Цзи Хуэя... проще было игнорировать его. Тоже мне, взрослый мужчина, а ведёт себя как ребёнок, устраивая такие глупые игры.
Однажды выдался ясный и солнечный день. По указанию Кэ Юйсюаня Цзи Хуэй вынес его мольберт и краски в больничный сад. Сам же Цзи Хуэй предпринял последнюю попытку сопротивления:
— Любимый, может, не будем сегодня рисовать? Твоя рука ведь ещё не до конца зажила!
Кэ Юйсюань возвёл очи к небу: если ждать, пока этот парень сочтёт его полностью здоровым, наступит конец света.
— Передвинь-ка подставку ещё немного вперед. Да, прямо туда... кхе-кхе!
Кэ Юйсюань внезапно закашлялся, в груди защимило от тупой боли. Перепуганный Цзи Хуэй тут же бросился его поддерживать:
— Вот видишь! Я же говорил, не перенапрягайся. Пойдём скорее в палату отдыхать, как бы ещё не простудиться.
— Всё в порядке, просто в горле запершило. Принеси-ка мне стакан тёплой воды, — Кэ Юйсюань перевёл дыхание. — Я больше месяца кисти в руки не брал, руки совсем отвыкли. Я знаю свои пределы, просто хочу немного размяться.
Убедившись, что переупрямить его невозможно, Цзи Хуэй поплёлся в палату за водой.
Сяо Минь прильнул к оконному стеклу, с тоской наблюдая за хлопотами Кэ Юйсюаня. Заметив взгляд ребёнка, Кэ Юйсюань поднял голову, посмотрел на окно палаты и приветственно помахал ему рукой.
Сяо Минь закусил губу, опустил взгляд на своего плюшевого мишку и медленно сполз с подоконника. Мать мальчика сперва разочарованно посмотрела на него, а затем её лицо озарила испуганная и радостная улыбка. Сяо Минь неторопливо поплёлся к двери, приоткрыл её и боязливо выскользнул наружу.
Всю дорогу он испуганно косился на попадавшихся навстречу пациентов, дрожащими руками прижимая к груди плюшевого медведя, а на глаза то и дело наворачивались слёзы, впрочем, так и не пролившиеся. Напрямик направившись к Кэ Юйсюаню, мальчик очутился рядом с ним, и его сердечко наконец успокоилось. Счастливая улыбка тронула губы ребёнка, и он радостно погладил мишку по макушке.
— А у твоего мишки есть имя? — Кэ Юйсюань тоже потрепал медвежонка по голове.
— Энди, — лаконично ответил Сяо Минь.
— Вот оно что — Энди. Какое прелестное имя, — не скупясь на похвалу, улыбнулся художник.
Сяо Минь ничего не ответил, но по нему было заметно, что настроение у него хорошее.
Кэ Юйсюань взял кисть и, вложив в работу силу духа, начал писать картину. На холсте добродушный и милый крупный медведь прижимал к себе пухлого забавного медвежонка поменьше. Мать и дитя прижались друг к другу, сидя на зелёной лужайке под голубым небом с белыми облаками на фоне прекрасного пейзажа. Рядом с ними стоял маленький мальчик, держа в руке букет свежих цветов, к которому тянулся мордочкой младший медвежонок.
Сяо Минь с восторгом указал пальчиком на мальчика на холсте, а затем ткнул себя в нос. Кэ Юйсюань с улыбкой кивнул. Прижавшись к коленям Кэ Юйсюаня вместе со своим мишкой, Сяо Минь завороженно смотрел на картину, где были изображены они с Энди, потом указал на крупного медведя и вопросительно поднял глаза на художника.
— Это Анни, мама Энди, — пояснил Кэ Юйсюань.
Сяо Минь посмотрел на маленького мишку, затем на собственную маму, которая неотступно следовала за ним, и отчего-то почувствовал лёгкую грусть: раз Анни здесь нет, неужели Энди сейчас так сильно тоскует?
Мать Сяо Миня тут же схватила телефон и велела мужу срочно раздобыть и привезти маму медвежонка — Анни. И вот прославленному генералу Цзи пришлось потешно рыскать по всем улицам в поисках крупного плюшевого медведя — обязательно женского пола. В конце концов, делать было нечего: девушка из сувенирного лавки соорудила из шёлкового шарфа бантик и пришила его к уху игрушки, обозначая, что перед ними медвечиха. Только после этого довольный генерал с этим нелепым творением подмышкой направился в больницу.
По просьбе Кэ Юйсюаня Цзи Хуэй повесил картину в палате Сяо Миня прямо напротив кровати, чтобы мальчик, едва проснувшись поутру, сразу видел её. Настроение Сяо Миня шло на поправку день ото дня. Больше всего на свете он любил сидеть на постели, прижимая к себе своего мишку, прислоняться спиной к большому медведю и блаженно улыбаться, разглядывая полотно.
Лечащий врач не мог не заметить перемены в Сяо Мине:
— Раньше мне доводилось лишь слышать о том, что произведения мастера, чьё творчество исходит из самой души, способны успокоить пациентов с самыми разными психическими расстройствами, но я не верил. Однако увидеть воочию — совсем другое дело, этот титул заслужен им сполна! Скажите, нельзя ли после выписки пациента оставить эту картину у нас? Я хотел бы её изучить.
Доктор смущённо почесал затылок: он прекрасно знал рыночную стоимость работ этого художника и понимал, как неловко просить о таком, но очень уж надеялся заполучить её для исследований.
— Об этом мы не можем решать самостоятельно, если хотите, можем спросить у него, но особо не надейтесь, — мать Сяо Миня даже не смела давать обещаний. Сам Кэ Юйсюань человек покладистый, но вот Цзи Хуэй — товарищ суровый. Он охраняет Кэ Юйсюаня как зеницу ока, и рассчитывать на то, что тот позволит отдать кому-то его вещь, было бы наивно.
Врач и сам понимал всю неуместность своей просьбы, горячо поблагодарил женщину и больше не поднимал эту тему, перейдя к обсуждению дальнейшего плана реабилитации: если всё пойдёт по плану, Сяо Минь уже сможет отправиться домой на долечивание.
И тут мать Сяо Миня озаботилась новой проблемой. Посоветовавшись с Цзи Кунем, она робко закинула удочку: а что если забрать Кэ Юйсюаня к ним домой? Цзи Кунь едва не скривился — если Цзи Хуэй узнает, то они непременно сойдутся в смертельной схватке. Жена Цзи Куня тоже прекрасно понимала всю бредовость затеи, но выход искать было нужно: состояние Сяо Миня ещё нестабильно, а что делать, когда Кэ Юйсюань поправится и вернётся в Моду? С другой стороны, удерживать человека силой они не имеют права: мало того, что Цзи Хуэй устроит апокалипсис, так ещё и законных оснований нет — это же чистой воды незаконное лишение свободы! Как же быть?
И тут в голове Цзи Куня мелькнула искра озарения:
— Слушай, а давай ты вместе с Сяо Минем поедешь с ними в Моду? Всё равно Сяо Миню до школы ещё целых полгода, времени вагон.
Жена Цзи Куня призадумалась: а ведь и правда! Это был самый разумный вариант из всех возможных, на том и порешили. Так супруги и приняли это радостное решение — продолжить эпопею с назойливыми третьими лицами.
Впрочем, нетрудно было представить, какое выражение лица будет у Цзи Хуэя, когда он обо всём этом узнает.
http://bllate.org/book/23991/2749816
Готово: