Столь слабый, как мог он уподобиться героям из преданий — тем, что оседлали величественных драконов, срубали головы демоническим существам и представали перед статуей богини в ореоле победителя?
Ардитес заметила растерянность юноши и, ободряюще улыбнувшись, протянула ему руку, на её лице читалось ожидание.
— Не желаешь ли ты стать вторым в истории Героем и защитить этот материк?
Картина перед глазами потрясла ещё не до конца окрепшую душу Филда, он невольно затаил дыхание, не отрывая глаз от протянутой руки.
Вскоре он увидел, как его собственная, куда меньшая ладонь касается изящной, не поддающейся описанию руки богини, а в ушах зазвучал знакомый до боли голос.
Он услышал, как сам отвечает: «Я согласен».
Раскрыв глаза, он снова увидел лишь обветшалый деревянный потолок. Филд резким движением приподнялся, огляделся по сторонам, но не заметил ни малейших изменений.
Это был сон.
Филд поник головой, а в носу отчего-то защемило.
И правда, разве мог такой презренный человек, как он, узреть божество, не говоря уже о том, чтобы стать Героем?
Филд поднял руку, намереваясь смахнуть пелену, застилавшую взор, и тут заметил зажатый в пальцах небольшой кристалл размером с большой палец.
Он внезапно вспомнил, как под конец сна коснулся руки богини, а в следующее мгновение она превратилась в прозрачный самоцвет, мирно лежавший на его ладони.
— Расти скорее, мой дорогой Герой.
В величественном и роскошном дворце Хэ Чуань восседал на единственном во всём тронном зале троне, перед ним раскинулась невидимая для прочих панель заданий.
— Разве я уже не нашёл Героя? Почему всё ещё отображается, что задание не выполнено?
В строке второго задания, которое, по расчётам Хэ Чуаня, должно было давно завершиться, заветных символов об успешном выполнении так и не появилось.
— Возможно, нынешний Герой ещё слишком мал, и у него нет силы, способной выдержать имя Героя.
Умная система мгновенно выдала наиболее благоразумное объяснение сложившейся ситуации. Хэ Чуань нахмурился, не выражая ни согласия, ни протеста.
Будущее, ускользающее из рук, всегда вызывало у него беспокойство.
Посмотрим дальше.
Хэ Чуань разжал пальцы, но посох, который должен был упасть, непоколебимо замер в прежнем положении, дожидаясь, пока хозяин снова не возьмет его.
Кожа на мочках ушей Хэ Чуаня слегка побелела; их украшали тонкие и затейливые серьги, однако в правой была инкрустирована прозрачная капелька-кристалл, тогда как на левой зияла пустота — то, что должно было там находиться, он отдал юному Герою.
Словно невзначай коснувшись кристалла в правой серьге, внутри которого переливался тусклый разноцветный свет, он взмахнул рукой, и в пустом пространстве перед троном возникло огромное изображение. Человеком на нём был именно Филд.
Хотя односельчане и заботились о нём, обеспечивая трёхразовое питание, всё это строилось на основе его труда: лишь выполнив положенную работу, он получал жалкие крохи в качестве платы и ту самую еду, в которой так нуждался.
Филд был одновременно удачлив и несчастен. В детстве родители бросили его в лесу, а охотники подобрали и привели в деревню, выделив под жильё крошечную лачугу. Приютить же сироту никто не захотел: в селении, откуда до ближайшего города предстояло добираться целых семь дней пути на повозке, лишний рот был никому не нужен.
К счастью, люди здесь жили добрые: не пожелай они спасти угасающую жизнь, мальчика бы не оставили. В целом Филд был искренне благодарен жителям деревни, и пусть другие дети порой сторонились его и затевали злые шутки, сам он считал, что главное — у него не отнимают еду.
Даже для видавшего виды Хэ Чуаня подобная судьба казалась невыносимой. Пусть сам он обладал холодным нравом, бесчувственным его назвать было нельзя. Судя по обстановке, тело юноши выглядело донельзя хрупким: ему исполнилось тринадцать, а выглядел он лет на девять-десять.
В этот момент Филд колол дрова на заднем дворе чьего-то дома. Палящее летнее солнце заставляло пот ручьями стекать по лицу мальчика, а открытые участки кожи приобрели неестественный красноватый оттенок. Хэ Чуань вспомнил вчерашнее ощущение: совсем ещё ребёнок, а ладони покрыты мозолями так, будто он трудился много лет. Впрочем, так оно и было на самом деле.
Стоило Хэ Чуаню мысленно пожелать, как на экране прямо за изгородью заднего двора появилась упитанная крольчиха. Попрыгав там некоторое время, она наконец перемахнула через загородку с помощью камня, бросилась прямиком к чурбану, который рубил Филд, и рухнула без чувств.
Филд ошеломлённо уставился на глупое животное и осторожно толкнул его обухом топора — никакой реакции.
Убедившись, что зверёк действительно отключился, Филд живо подхватил его и прижал к груди. Короткая одежда едва прикрывала тучную тушку, а незаконченная работа всё ещё ждала своего часа. Поколебавшись между добычей и дровами, мальчик решительно стянул с себя рубаху, накрепко связал ею обмлевшего кролика и, оставшись доволен результатом, пусть и лишённым всякой эстетики, вернулся к прерванному делу.
К счастью, до самого окончания работы крольчиха так и не очнулась, и никто из посторонних не заметил её появление. Это избавило Филда от страха, что добычу отнимут. Одно дело — взрослые, но если бы на пути попались Дарл и его компания, они бы мигом всё отобрали, а у него не нашлось бы сил на сопротивление. Те парни были слишком крепкими; пусть больше за счет жира, но стоило им навалиться сверху, как Филду приходилось туго.
Дядя Баро, отвечавший за его вознаграждение, ещё не вернулся из леса, а тётушка Нина стряпала на кухне. Филд занёс ей нужные дрова и под благодарный кивок женщины помчался со всё ещё бесчувственным кроликом в единственную в деревне мясную лавку. Раньше ему тоже доводилось ловить мелкую живность, в основном обычных птиц, ведь остальные лесные звери отличались свирепостью, и справиться с ними в одиночку он не мог.
— Эй, малыш Филд, чем поживился сегодня?
Хозяин лавки Эдгар едва завидел мальчика, как сразу догадался о его намерениях: кроме редких случайных встреч и торговых дел, он никогда не видел, чтобы Филд заявлялся к нему в рабочие часы.
— Да, господин Эдгар, взгляните-ка.
Филд с едва сдерживаемым восторгом протянул Эдгару привязанный узел. Кролик, чьи глаза по-прежнему были плотно закрыты, понятия не имел, что его вот-вот продадут мяснику на мясо, а его единственная не укутанная в ткань голова при движении мальчика развернулась прямо к Эдгару.
Улыбчивое лицо Эдгара вмиг окаменело, он сурово уставился на зверька в руках Филда. Сам же Филд, чувствуя на себе этот взгляд, пусть и обращенный не на него самого, неизбежно смутился.
— Малыш, где ты его поймал?
— Прямо во время работы. Оно вдруг выскочило само, ну я и подловил момент. А что такое, господин?
Эдгар изумлённо вытаращил глаза, и во взгляде, которым он окинул Филда, появилось больше осмысленности.
Однако Филд выглядел точно так же, как прежде, даже в росте почти не прибавил. Сколько ни всматривался Эдгар, разглядеть хоть что-то необычное не удавалось, и в конце концов он списал всё на простую удачу.
— Ты хоть знаешь, кто это?
Эдгар указал на кролика в руках мальчика и, как и ожидалось, получил в ответ растерянное мотание головой.
— Я сам удивился. Хоть его и поймали прямо в деревне, раньше мне такие породы не попадались.
— Конечно не попадались, это же зеленоволосый кролик, который водится исключительно в глубине леса.
Филд без раздумий возразил:
— Но он ведь совсем не зелёный!
— А ты приглядись к кончикам его ушей, они какого цвета? — Эдгар не рассердился и указал пальцем на определённое место. Филд послушно перевёл взгляд и понял, что среди белого пуха зелёные кончики действительно бросались в глаза.
— Похоже, эта пакостница случайно выбилась из лесной чащи, раз уж тебе посчастливилось на неё натолкнуться. Везучий сорванец.
Филд не стал распространяться о том, что эта крольчиха сама врезалась в чурбан и потеряла сознание — правда звучала слишком неправдоподобно.
— И... сколько за него можно выручить?
Эдгар отвесил Филду лёгкую затрещину и добродушно усмехнулся:
— Эх ты, плут, понятия не имеешь, насколько эта тварь ценная. Продать её мне — значит продешевить.
Пусть Эдгар и был торговцем, но жадным не назовешь. Он прекрасно понимал, что кролик принадлежит стоящему перед ним мальчишке, и хоть завидовал чужой удаче, отбирать силой не собирался.
— Ладно так: через пару дней я отправлюсь в город. Дела идут неплохо, надо сбыть кое-что из товаров, так что собирайся-ка со мной.
— Неужели она настолько дорогая?
Филд озадаченно приподнял кролика, разглядывая со всех сторон, словно пытаясь отыскать в нём хоть что-то особенное. К сожалению, сколько он ни всматривался, никакой разницы с обычным собратом, кроме зелёного пуха, не заметил.
Для деревенских жителей поездка в город означала, что у кого-то завелась редкая вещь, которую жалко использовать самому, а потому её лучше сбыть. Обычные зайцы под эту категорию не подпадали, зато одна такая поездка позволяла привезти домой массу полезных предметов. Местные земли изобиловали горами и реками, так что еды хватало, но вот удобных вещей быта и городского комфорта им остро не хватало.
В конце концов, кто захочет добровольно страдать в такой глухомани?
— Будь этот кролик живым, за него выручили бы ещё больше!
Решив, раз зеленоволосый кролик так долго не шевелится, что Филд уже прикончил его, Эдгар не стал уточнять подробности, да и сам мальчик благоразумно умолчал о том, что зверь просто в отключке.
Если бы не едва уловимые движения брюшка при дыхании, Филд и сам бы решил, что держит в руках мертвечину.
Эдгар поцокал языком, с сожалением глядя на ношу мальчика, и продолжил пояснения:
— Мясо зеленоволосых кроликов нежное и относится к быстрым типам низших магических зверей. Поймать их легче всего, но они живут стайками и чертовски умны — стоит сунуться в их владения, как вернёшься грязным и потрепанным, да и искать их трудно. Этих зверей высоко ценят и в городах, и в селениях. Их берут не только ради мяса, но и на роль питомцев. Умные и лишённые агрессии магические звери пользуются бешеной популярностью на рынке, особенно среди избалованных дочек богачей, которые безумно любят всякую милую живность.
Услышав это, Филд снова с сомнением оглядел кролика и, скривив губы, промолчал.
— Но раз кролик уже сдох, его мясо нужно правильно обработать, чтобы сохранить свежесть. Хочешь, я помогу?
— Не нужно, я сам справлюсь, спасибо, дядя.
Филд не смел доверить ему животное. Выскакивая из лавки, он чувствовал себя не в своей тарелке: с какой стороны ни посмотри, ему вовсе не хотелось, чтобы кролик оказался мёртв — даже несмотря на то, что тот был жив и мог принести больше денег.
Но и просто прирезать беднягу рука не поднималась. Одна мысль о возможной прибыли кружила голову, жаль только, дядя Эдгар так и не назвал точную цену.
— Через два дня выступаем, смотри не проспи!
Эдгар громко крикнул вслед мальчишке, весело наблюдая, как полуголый паренёк крепко прижимает к груди ушастую ношу.
— Понял!
Когда Филд вернулся домой, несчастный кролик наконец пришёл в себя.
Он ведь просто прогуливался по лесу, как вдруг перед глазами всё поплыло, а очнулся он в этом странном месте, где — о ужас — совершенно не мог управлять собственным телом! Уж точно не он сам врезался в ту чурку до потери сознания!
Зеленоволосый кролик приподнял голову, узнав человека, которого видел раньше. Он попытался разжалобить двуногого взглядом, надеясь, что его отпустят домой. Вернувшиеся из плена приятели уверяли, что люди совершенно беспомощны перед их просительными глазками, так что вскоре он снова окажется на свободе.
#Похвалил себя за сообразительность √#
Однако как бы жалобно ушастый ни таращил свои глазки-бусинки, человек и не думал его отпускать.
Всё шло совсем не по сценарию!
Филд же в это время даже не заметил пробуждения «спящей красавицы»: он с суровым видом уставился на тот самый пучок зелёной шерсти, размышляя о смысле жизни. А поскольку кролик вёл себя подозрительно тихо и смирно, эта драма и произошла.
К тому моменту, как философские размышления завершились, несчастный зверёк успел пережить крах всех своих убеждений и решил прикинуться мёртвым.
Полагая, что пленник всё ещё без сознания, Филд опустил его в деревянную кадку и кинул сверху пару капустных листьев — смерти от голода допустить было нельзя. На всякий случай он сверху натянул мешок: теперь-то точно не выпрыгнет.
Кролик мысленно завопил: «Хочу домой! QAQ»
Точно так же, как и прошлой ночью, Филд вновь встретился в сновидении с фальшивой Богиней Света. И хотя он ожидал этого, при повторной встрече лицом к лицу юношу всё равно переполнял благоговейный трепет.
Почему именно он? Этот вопрос не давал Филду покоя.
Но стоило ему искупаться в лучах улыбки богини, как казалось, что душа и тело очистились от всякой скверны. Никаких забот и тревог — ему хотелось лишь одного: оставаться здесь, рядом с ней.
Хэ Чуань явился, чтобы наставлять Героя, ведь ему было необходимо помочь мальчику вырасти, дабы завершить задание. Он тщательно подготовился, и нынешняя ночь должна была стать их первым уроком.
На Светлом материке повсюду присутствовали пять стихий: не было ничего абсолютно лишённого их, но не было и переизбытка. Металл, дерево, вода, огонь и земля взаимно сдерживали друг друга и в то же время подпитывали. На Тёмном же материке царила лишь тьма. Противостоящая ей стихия света существовала лишь на Светлом материке, да и то в ничтожно малых количествах — светлые элементы зарождались лишь там, куда ступала стопа Бога Света.
Будь то новоявленные адепты света или великие архиепископы, все они обладали врождённой силой сродства со световыми элементами. В детстве такие люди ничем не отличались от остальных, и лишь пройдя обряд посвящения в Святом храме, они обретали уникальность, пробуждая дремлющую внутри стихию. Призыв светлых элементов для сотворения заклинаний требовал обязательного песнопения-молитвы.
Филд обладал сильнейшим сродством со стихией света, и Хэ Чуань знал об этом с самого начала. Однако во время официального посвящения погруженный в сон светлый элемент так и не удалось пробудить.
Почти в тот же миг Хэ Чуань вспомнил печать, вплавленную в самую душу юноши: сила Бога Света была подавлена намертво. И хотя за всё время эта метка проявилась лишь дважды, причин блекнуть у неё не было.
Не находя объяснения происходящему, Хэ Чуань с досадой потёр переносицу.
Какой из него Герой, если он даже не способен пользоваться светлыми элементами?
Пять основных стихий взаимно уничтожали друг друга, а свет и тьма противостояли лишь друг другу: одолеть тьму мог только свет, а одолеть свет — лишь тьма.
Не владея светлой магией, Филд никогда не смог бы стать полноценным Героем, наззло всему Хэ Чуань не мог отыскать второго человека с такой же меткой.
Филд понятия не имел, что творится вокруг. Богиня по-прежнему излучала нежность, но он уловил в её облике тень тревоги, возможно, вызванную надвигающимся кризисом десятилетия.
Впрочем, не даются заклинания — и ладно. В конце концов, прославился в своё время Освид вовсе не магией, а фехтованием.
Герой верхом на драконе куда больше напоминал драконьего рыцаря.
На Светлом материке обитало множество рас помимо людей, но за последнюю тысячу лет перемен они предпочли скрыться от мира. Ради собственной безопасности и гордости они избегали тесного соседства с людьми. Взять хотя бы эльфов, которые столетие назад стремились к дружбе с человечеством, а в итоге лишились детей и потеряли родной дом.
Человеческая жадность сеяла страх и гнев. Эринейцы пытались мстить, но врождённое благородство не позволяло им смыть обиду кровью, поэтому они просто ушли подальше от человеческих селений, раз за разом наказывая малышам не покидать лес.
Непроходимые чащи, крутые скалы и бескрайние морские пучины — всё это оставалось местами, где люди не могли селиться надолго, что и позволяло сохранять разнообразие видов.
Хэ Чуань изучил скелет Филда: среди сверстников тот казался совсем хрупким, но обладал небывалым потенциалом, разглядеть предел которого не удавалось даже ему, нынешнему Богу Света.
Прикосновения Хэ Чуаня смущали Филда. Стараясь не выказать неуважения к богине, он застыл со скованным телом, позволяя рукам небожителя скользить по себе.
Хэ Чуань скрупулезно осматривал каждый дюйм, параллельно восстанавливая силой стихий изношенные от многолетнего перенапряжения клетки. Он видел чувства мальчика, как бы тот ни старался их скрыть.
К счастью, процедура заняла немного времени. Малыш вскоре избавился от напряжения, и, возможно, ему не показалось: тело стало лёгким и сильным, а многолетняя тупая боль куда-то исчезла.
Хэ Чуань достал из тайников наставление прежнего Бога Света для Героев — руководство по наиболее подходящей для Филда физической подготовке, хотя его тщедушное телосложение совершенно не внушало доверия.
Стоило юноше услышать о свойствах этого трактата, как его глаза загорелись. Он представил, как однажды станет крепким и высоким парнем — уж он-то знал, скольких унижений и насмешек стоил ему малый рост. Ему не терпелось приступить к тренировкам немедленно, однако реальность внесла коррективы: если сам трактат был рассчитан на плоть и кровь, то ночные визиты Хэ Чуаня преследовали иную цель — закалку духа и воли. Эти два аспекта напрямую влияли на мощь заклинаний, вот только учитель просчитался, упустив из виду, что магия мальчику недоступна.
Разумеется, говорить об этом подопечному он не стал. Вытащив на свет множество книг и выясзив, что мальчишка едва знаком с грамотой, Хэ Чуань решительно открыл домашнюю школу.
Спаситель мира просто обязан стоять на вершине и уметь абсолютно всё, лишь тогда люди смогут чувствовать себя в безопасности под его крылом.
Филд с жадностью впитывал знания, преподнесённые Хэ Чуанем. В его привычной жизни столкнуться с подобным не представлялось возможности, и этот диковинный опыт заставлял его с жадностью хвататься за всё подряд, знаменуя первый день настоящего взросления.
На следующее утро Филд в строгом соответствии с планом тренировок приступил к упражнениям. Затяжные нагрузки давались тяжело, и Хэ Чуань, наблюдавший из глубин дворца за тем, как юноша едва не падает в обморок от истощения, невольно нахмурился.
Похоже, придётся навестить его лично. Столь хилый подросток без должного отдыха загнёт себя одними лишь изнурительными тренировками. И главное, сам мальчишка не понимал простого правила: лишь сочетая труд и отдых, приводя тело в оптимальное состояние, можно добиться истинных результатов.
Наконец мальчик плашмя рухнул на землю. Хэ Чуань тяжело вздохнул, поднялся, подхватил посох и исчез. Мгновение спустя он уже стоял перед мальцом и легко, словно пушинку, подхватил бесчувственное тело на руки. Прикинув в уме, как бы поаппетитнее приготовить того кролика, он перебрал в памяти справочники и выяснил, что мясо зеленоволосых созданий ценят за нежность и используют разве что для набора веса. Проявив великодушие, божество помиловало едва не расставшегося с жизнью ушастого, решив поискать в лесу что-нибудь более подходящее.
Томления кролика в деревянной кадке прервало лёгкое шевеление носом — тот смутно приоткрыл глаза и снова провалился в глубокий сон.
Спустя полчаса Филд проснулся от голода, а соблазнительный аромат в воздухе подсказывал, что он готов проглотить целого пещерного медведя.
Перевернувшись с кровати, он заметил, что единственный стол в пустой комнате заставлен едой. И запах, и внешний вид блюд превосходили всё, что Филду доводилось пробовать прежде, а на вид дорогая посуда заставила его растеряться — до тех пор, пока он не заметил оставленную рукой Хэ Чуаня записку.
Это награда за твои старания, наслаждайся.
http://bllate.org/book/24109/2776616
Готово:
