Женщина произнесла это спокойным, холодным тоном, едва заметно притушив исходящую от неё мощную ауру меча, однако давление, которое она источала, всё ещё продолжало постепенно просачиваться наружу.
Присутствующие внизу задрожали.
— Ты! Именно ты! — раздался яростный крик.
Все обернулись на звук. Миньсю, отстранившись от князя Юна, подбежала к Цзинхуа.
Цзинхуа посмотрела на эту безумную особу и, приподняв бровь, смерила её взглядом. Увидев лицо Су Юньгэ, княжна Миньсю истерически расхохоталась:
— Посмотри на себя! Это всё из-за твоих грехов ты стала такой уродливой! Ха-ха-ха, так тебе и надо! Если бы ты не вздумала заглядываться на брата Иханя, то не оказалась бы в таком жалком положении!
— О? Неужели? — Цзинхуа смотрела на Миньсю, и насмешливый блеск в её глазах стал лишь ярче.
Миньсю злобно усмехнулась:
— А как же иначе? Скажу тебе прямо: ты и мизинца сестры-княгини не стоишь! А ещё смеешь мечтать о брате Ихане!
Внезапно ей что-то пришло в голову, и она радостно выпалила:
— На самом деле, это ещё не всё! Знаешь, почему Его Величество тебя ненавидит? Я знаю причину, это…
— Замолчи! — рявкнул Му Цинъянь, его лицо исказилось от гнева.
Миньсю, испугавшись внезапного окрика, обхватила голову руками и задрожала. Цзинхуа, с интересом наблюдая за реакцией Му Цинъяня, обратилась к княжне вкрадчивым, едва слышным голосом:
— Говори. Мне тоже любопытно.
Услышав, что Цзинхуа хочет узнать правду, Миньсю сначала замерла, а потом злорадно рассмеялась:
— Хочешь послушать? А я не скажу! Су Юньгэ, сдохни!
Толпа вскрикнула от ужаса: Миньсю неизвестно откуда выхватила острый клинок и с размаху вонзила его в сторону Цзинхуа.
Все были уверены, что та обречена, но вдруг увидели: Цзинхуа даже не сдвинулась с места. Тонкая красная нить вылетела из её запястья, мгновенно превратилась в острый бамбуковый лист и вонзилась прямо в сердце Миньсю.
Зрачки княжны сузились, глаза наполнились первобытным ужасом. Она тупо уставилась на кровавую рану на груди, рухнула на землю и испустила дух, так и не успев осознать, что произошло.
Воцарилась мертвая тишина. Люди боялись даже дышать.
— Миньсю! — взревел князь Юн, и этот крик разорвал оцепенение. — Су Юньгэ! Я убью тебя!
Он смотрел на неё с такой ненавистью, что казалось, у него сейчас лопнут глаза. Уголки губ Цзинхуа едва заметно приподнялись, но в глубине глаз промелькнул ледяной холод. Бамбуковый лист, паря в воздухе, жадно впитывал кровь, постепенно превращаясь в тонкую красную линию.
— Князь Юн! Остановись! — Му Цинъянь, придя в себя после увиденного, поспешно одернул его. Он не пропустил мимо глаз то, как в глубине взгляда Цзинхуа на мгновение вспыхнуло намерение убить.
Князь Юн с неохотой замер. Му Цинъянь, чувствуя, как ноет старая рана, бросил приказ своим людям:
— Унесите тело Миньсю… и князя Юна тоже выведите!
— Слушаюсь, — голос стражника, отдавшего приказ, тоже слегка дрожал.
Когда неприятные гости были удалены, Цзинхуа спокойно посмотрела на Му Цинъяня. Тот почувствовал, как внутри у него всё сжалось от ярости, а к горлу подступил привкус крови.
Цзинхуа приподняла бровь, склонила голову набок и отчётливо произнесла:
— Я не люблю убивать, но если кто-то переходит мне дорогу, то отделаться простой смертью не получится.
Она слегка улыбнулась, но этот вид лишь вызвал у окружающих волну гнева и страха. Люди снова задрожали, мысленно вопя: что это за демон в человеческом обличье?
Цзинхуа медленно подняла взгляд и встретилась с яростными глазами Янь Цичжоу. Она увидела, как в его взгляде, словно при встрече с сородичем, промелькнули возбуждение и безумие. Он слегка наклонил голову.
Она отвела взгляд и явила свою мощь в полную силу:
— Запомнили?
Толпа всё ещё не решалась принять реальность. В глазах Цзинхуа мелькнула насмешка, а в голосе послышался холод:
— М-м?
Люди внизу в ужасе закивали:
— Поняли, мы всё поняли.
Невидимое давление было настолько сильным, что у многих на лбу выступил холодный пот. Цзинхуа наконец улыбнулась, в её глазах снова заиграл мягкий свет, и она спросила:
— И где же мне теперь сесть?
Му Цинъянь стиснул зубы. Если бы не столько свидетелей и страх перед слухами, которые могут навредить государству, он бы давно приказал тайным стражам окружить её и казнить на месте!
— Подать кресло! — холодно приказал он.
Цзинхуа с улыбкой посмотрела на недовольного императора, а затем перевела взгляд на его трон.
Му Цинъянь замер, судорожно вдохнув воздух. В его глазах читалось полное недоумение, а в душе клокотал гнев: что ты задумала?!
Под его вопрошающим взглядом Цзинхуа лениво отвела глаза. Много о себе возомнил, подумала она. Даже если бы он сам предложил ей это место, она бы не взяла.
Цзян Шии, сидевшая рядом с Му Цинъянем, немного успокоила свои дрожащие руки. Стражники поспешно принесли кресло, но, не зная, куда его поставить, начали оглядываться, и каждый, на кого падал их взгляд, тут же опускал голову.
— Садись рядом со мной.
Раздался ленивый голос. Все обернулись. Янь Цичжоу, чьи природные демонические глаза-фениксы светились улыбкой, выглядел невероятно притягательным. Его голос, слегка хриплый, прозвучал снова:
— Цзинхуа, верно? Не хочешь присесть рядом?
Даже несмотря на улыбку в его глазах, Цзинхуа уловила в них мимолетную тень жестокости и расчёта. Она наклонила голову, и в её прекрасных глазах отразился холод:
— Хорошо.
Му Цинъянь прищурился, наблюдая за ними. Если он не ослышался, Янь Цичжоу только что назвал себя я. Его собственная наложница садится рядом с другим мужчиной — это вызвало у него приступ раздражения. Однако он сделал вид, что ему всё равно:
— Произошло небольшое недоразумение. Давайте закончим сегодняшний вечер, а завтра на банкете я непременно приготовлю для вас щедрые дары!
Принцы, до этого наблюдавшие за представлением, тут же изобразили на лицах любезные улыбки. Цзян Шии терзали сомнения: она никак не могла понять, почему Су Юньгэ так изменилась. Она крепко сжала рукава, уверяя себя, что всё в порядке — завтра вернётся прежняя Су Муянь, которая ненавидела Су Юньгэ всей душой, и уж она-то не оставит её в покое.
Вскоре в зале наступило короткое затишье. В огромном дворце танцевали придворные дамы, сановники, забыв о недавнем беспокойстве, начали вести беседы и выпивать. Принцы же принялись о чём-то оживлённо болтать с Му Цинъянем.
Цзинхуа лениво откинулась на спинку кресла, погрузившись в свои мысли. Вскоре её веки отяжелели, сознание начало путаться, и в полудрёме она услышала чей-то тихий голос:
— Как Императорская Дочь, ты должна сидеть прямо. Нельзя дремать на глазах у всех, и тем более нельзя так легкомысленно убивать людей.
Это был мужчина в ослепительно белых одеждах, его голос звучал строго. Цзинхуа видела лишь край его белоснежного одеяния, но лица разглядеть не могла. Тем не менее голос был очень приятным. Слушая эти странно знакомые нотации, Цзинхуа слегка нахмурилась.
Во сне она не успела даже выразить недовольство, как услышала, что тот же человек беспомощно рассмеялся, и в его голосе зазвучала теплота:
— Впрочем, неважно. Здесь, с нами, тебе не нужно следовать никаким этикетам. Если однажды ты станешь сильнее, никто не посмеет заставить тебя делать то, что тебе не нравится. И даже если кто-то осмелится принуждать тебя, мы, девять, даже ценой своих жизней не оставим его в покое.
Цзинхуа медленно открыла глаза и прошептала:
— Делать всё, что пожелаю?
Янь Цичжоу заметил, как она лениво прикрыла глаза, а затем вновь их открыла, и с любопытством спросил:
— Что случилось?
Цзинхуа поправила платье, наклонила голову и посмотрела на него холодным взглядом:
— А тебе какое дело?
Янь Цичжоу прищурил свои глаза-фениксы и тихо рассмеялся. Внутри него закипела ярость, а пальцы, сжимавшие бокал, заметно побелели.
http://bllate.org/book/24176/2795943
Готово:
