Готовый перевод Moonlit Haze / Там, где луна скрыта дымкой: Глава 4

Оба компаньона сразу нашли общий язык: Сяо Ли рисовал, а Ян Фэйгай, хорошо знакомый с почерком Чжун Айюэ, выводил надписи. С сегодняшнего дня они начали свой бизнес по подделке подлинников Чжун Айюэ, и дело пошло на удивление бойко и успешно.

Цените высокое искусство, покупайте для оклейки стен, настила полов или вместо туалетной бумаги — выбирайте на любой вкус, дешево продаем, совсем дешево!

Имя Чжун Айюэ гремело так громко, что не прошло и полмесяца, как им удалось купить просторный особняк на окраине. У Бедной Банды наконец-то появилось убежище, и все поголовно плакали от уплаты и клялись следовать за главарем на край света.

Как-то раз под вечер.

Второй и Четвертый сидели посреди двора на маленьких табуретках, чистили овощи и болтали.

Ян Фэйгай, свернув в трубку экземпляр Внутреннего канона медицины, внезапно влетел через парадную дверь и в ужасе завопил:

— Вяжут!

Почти одновременно с этим Сяо Ли со свистом пронесся через заднюю дверь и смертельно испугался:

— Похищают!

Второй и Четвертый со стуком вскочили на ноги, растерянно оглядываясь то налево, то направо, пока оба беглеца не столкнулись прямо посреди площадки, после чего спешно замерли.

В наступившей тишине до них донеслись сдвоенные звуки беспорядка — со стороны парадного крыльца, задней калитки и даже забора. Было очевидно, что их со всех сторон окружили плотным кольцом.

Что за чертовщина происходит, что тут творится — неужели кто-то пришел разгромить их логово?!

Сяо Ли и Ян Фэйгай переглянулись. По молчаливому согласию они одновременно ткнули большими пальцами себе за спину, а указательными — друг на друга.

Еще три секунды молчания, синхронный кивок — и оба широким шагом обошли друг друга, направляясь в противоположные стороны.

Посмотрев направо, посмотрев налево, Второй и Четвертый тоже промолчали три секунды, повторили движения тех двоих и, разминувшись, двинулись следом: каждый за своим.

— Прошу.

У парадного входа толпились породистые скакуны и роскошная карета. Поджидавший у порога человек с окладистой бородой до груди и добрым выражением лица, едва завидев осторожно появившегося Сяо Ли, произнес всего одно слово.

Его улыбка была теплой и приветливой. Сяо Ли втянул голову в плечи, ответил натянутой улыбкой и благоразумно нырнул внутрь кареты.

С другой стороны Ян Фэйгай с абсолютно беззаботным видом вывалился через заднюю дверь и даже тихонько протянул:

— Ого.

Что за спектакль они тут разыгрывают — поминальную службу справляют?

Направлявший их мужчина средних лет в одеждах даоса улыбался совершенно непринужденно. Хотя в его взгляде читалось легкое разочарование, все шло предсказуемо, и он сделал жест рукой:

— Младший братец, если не возражаешь, пожалуй ко мне в гости.

Карета с Сяо Ли петляла по переулкам, и лишь спустя довольно долгое время они прибыли в уединенное, но тихое и изысканное место.

Двор оказался небольшим, но любовно обустроенным. Старик провел Сяо Ли через галерею, и вскоре до них стал доноситься тонкий аромат.

Чистый, но не приторный, густой, но не тяжелый — весьма приятное благовоние.

Сяо Ли увидел того, кто лениво потягивал чай за колышущимися шелковыми занавесками.

На нем было бледно-зеленое длинное халате с темным бамбуковым узором — элегантное и роскошное, но без вульгарной вычурности. Белоснежный лоб, опущенный взгляд. Он рассеянно смотрел на тонкую, как бумага, белую фарфоровую чашку в руке, слегка перебирая ее длинными пальцами.

Заметив шаги, он поднял голову, и на его лице расцвела мягкая, сдержанная улыбка. В наполненной осенним ветерком комнате вдруг повеяло ласковым весенним теплом.

В народе ходила невероятно простая песенка:

Земли внутри стен озаряет золотое солнце столицы, а земли за ее пределами объединяет ясная луна.

В ней пелось о Вань Цзинчжане, что восседал на высочайшем троне и держал в руках абсолютную власть, а также о чиновнике второго ранга Чжун Айюэ, чья безупречная репутация и чистая мораль гремели на всю округу.

Один отличался железной хваткой и умением ловко дергать за ниточки, другой — неизменной скромностью и росшей день ото дня народной поддержкой.

Ходили слухи, что оба славились редкой красотой, из-за которой окружающие дамы нередко предавались тоске и слегали с тяжелыми недугами.

При этом они были известными соперниками. Они состязались в словесности и каллиграфии, а когда делили власть и влияние, то наступали незаметно и отступали, оставляя себе пути к отступлению. Оба в совершенстве владели искусством прятать острие клинка за мягкими речами. Их интеллектуальные пикировки и беседы за чашкой чая во время противостояния людей в черном и белом неизменно вызывали всеобщее восхищение.

Величественная царственность и благородная утонченность — никто не мог превзойти другого.

Сяо Ли легко усмехнулся.

Ван Цзинчжан приходился нынешнему юному императору семнадцатым дядюшкой со стороны отца. Мало того, что император в свое время взошел на престол благодаря его усилиям, так даже императорские указы требовали его одобрения. Его могущество и знатность, разумеется, превосходили все человеческие мерки.

И вот этот самый человек сидел в повседневной одежде, уютно устроившись за многослойной, легкой как вода шелковой завесой, выглядя при этом совершенно нереально, как во сне...

— Это ты.

Сяо Ли пристально посмотрел на человека в пяти шагах от себя и выдал эту фразу с улыбкой на губах.

Старик, который как раз собирался начать представления, так и замер на месте.

А в следующий миг Сяо Ли опустил голову, улыбка исчезла с его лица, и он продолжил приближаться — то ли притворяясь, то ли и вправду испытывая некоторое волнение.

— Садись. — Красивые глаза миндалевидной формы изогнулись, и Чжун Айюэ взмахом руки указал на место напротив.

Сяо Ли медленно опустился на стул, все еще глядя в пол, затем не удержался и бросил еще один взгляд на собеседника, после чего снова потупил взор.

Под опущенными тяжелыми ресцами Сяо Ли блеснул острый огонек, его дыхание чуть участилось.

— Ох, не нервничай. — Улыбнувшись, Чжун Айюэ велел служанке подать чай.

Служанка привычно возилась с довольно сложными чайными принадлежностями. Воспользовавшись моментом, она украдкой бросила на Сяо Ли несколько взглядов, с недоумением перевела глаза на хозяина и снова посмотрела на гостя.

Впрочем, сколько на свете похожих друг на друга людей! Этот юноша и впрямь был поразительно похож на господина — сходство достигало шести-семи частей из десяти, поистине редкий случай.

Разве что худее и бледнее. Ростом же они почти не отличались.

И глаза у юноши были побольше, чем у господина, отчего он казался совсем мальчишкой.

Закончив заваривать чай, служанка поднялась и отошла в сторону, думая про себя:

Если он еще немного подрастет, и черты лица станут более резкими, то, пожалуй, будет похож на хозяина уже на все восемь частей.

— Э-э... Ты позвал меня зачем-то? — Сяо Ли поднял голову и заговорил.

— До меня дошли слухи, что в городе повсюду распространяются мои картины, вот я и решил разобраться, — с улыбкой произвел Чжун Айюэ.

— Это Ян...

Сяо Ли попытался всё свалить на другого, но Чжун Айюэ перебил его:

— На самом деле, моя поездка связана главным образом с тем, чтобы разыскать и вернуть домой моего двоюродного брата Ян Фэйгая, который сбежал из дома в поисках приключений на свою голову. Эту картину видел только он, и я написал всего один единственный экземпляр в подарок ему. Раз она здесь вовсю гуляет по рукам, значит, и сам он должен быть где-то поблизости. Поиски привели меня к вашей Бедной Банде.

— А? — Сяо Ли остолбенел.

— Он ускользнул из дома уже месяц назад, совершенно отбился от рук и лишь позорит нашу семью.

Выходит, Ян Фэйгай не соврал насчет своего побега из дома? Всё и вправду обстояло именно так?

Сяо Ли ошеломленно подумал об этом и вслух переспросил:

— ...То есть ты хочешь сказать?

— Если ты сможешь доказать, что эти картины вы скопировали своими силами, значит, к Ян Фэйгаю они отношения не имеют, и я не стану его преследовать.

— ...Хорошо, это проще простого. — На лице Сяо Ли на мгновение расцвела солнечная улыбка. Она удивительным образом перекликалась с выражением лица человека напротив, сливаясь с ним в какое-то совершенно естественное, нерушимое единство.

Казалось, будто так и должно быть — смотреть друг на друга с улыбкой, как давным-давно, в незапамятные времена.

— Бумагу и кисти! — Сяо Ли поднялся на ноги, закатывая рукава.

Раз уж они с Ян Фэйгаем теперь взаимно выручали друг друга, ему, разумеется, стоило постараться изо всех сил.

Под надзором Чжун Айюэ Сяо Ли, одетый в поношенные и слегка неопрятные крестьянские одежды, очутился в окружении слуг в роскошных нарядах, что услужливо подносили ему тушь и бумагу. Он взмахнул широкой кистью, и та заскользила легко и плавно, словно плывущие облака и текучая вода.

Не прошло и получаса, как свиток от начала и до конца был покрыт крупными и мелкими мазками, тушью и красками — от грубых контуров до тончайших переходов цвета. Стоявшие вокруг зрители невольно замерли в изумлении, переглядываясь между собой и мысленно воздавая должное мастерству юноши.

Лишь Чжун Айюэ продолжал молча улыбаться, словно его вовсе не волновал результат. Дождавшись окончания работы, он просто протянул руку за готовым свитком.

— Готово! — Сяо Ли шумно выдохнул, чувствуя немалую гордость.

Еще бы, столько раз перерисовывал, как тут не набить руку!

— А стихи? — спросил Чжун Айюэ.

— ...Я устал. Если хочешь посмотреть, я допишу их в другой раз, — потершись плечом, небрежно бросил Сяо Ли. — Теперь-то ты мне веришь?

— Хорошо, я понял. — Бесстрастно бросив эту фразу, Чжун Айюэ аккуратно свернул свиток и столь же небрежно передал его дворецкому с окладистой бородой, что привел их сюда. — Дядя Мэн, убери на хранение.

— Тогда я могу...

— Нет. — Чжун Айюэ повернулся к нему с улыбкой.

— Почему? — Сяо Ли широко раскрыл глаза.

— Прежде чем во всем разберемся, прошу тебя погостить в моем скромном жилище пару дней.

— Я...

— Ты, конечно, можешь уйти, и я не нарушу своего слова. Но у меня, знаешь ли, есть кое-какие знакомства в правительственных кругах. Боюсь, те люди не оставят в покое того, кто оскорбил мою репутацию — особенно если я ненароком обмолвлюсь об этом... — Улыбка Чжун Айюэ оборвала все возражения Сяо Ли, и он продолжил размеренным тоном: — Конечно, ты можешь бежать всю жизнь. Но если тебя поймают и ты захочешь выкупить себя из тюрьмы... Мои картины были проданы в количестве двухсот тринадцати штук. По двадцать пять лянов за каждую — это пять тысяч триста двадцать пять лянов; подкуп трех тюремщиков по тридцать лянов — сто лянов; уездным чиновникам как минимум пятьсот лянов, от уезда до управы — две тысячи лянов, от управы до начальника тюрьмы — десять тысяч лянов... Итого семнадцать тысяч семьсот двадцать пяти лянов.

— ...

Продолжая улыбаться, Чжун Айюэ с легким сердцем опустился на стульчик и взял остывшую чашку чая:

— Парадная дверь налево, задняя направо, уборная в глубине двора. Располагайся.

Развернувшись, Сяо Ли двинулся назад, даже не раздумывая.

В голове крутилась лишь одна мысль: вот что значит переходить дорогу этому человеку...

Весь двор был небольшим. Стоило пройти через лунные ворота, как открывался вид на небольшой задний сад.

Там буйно цвела осенняя хризантема, заливая всё вокруг золотом — поистине потрясающее зрелище.

По тропинке навстречу ему шел парень лет пятнадцати-шестнадцати.

Мягкие черты лица, пара бесстрастных узких глаз. Несмотря на еще не сошедшую детскую припухлость, от него веяло какой-то взрослой солидностью и надежностью. С бесстрастным лицом он аккуратно нес в руке бамбуковую корзину, накрытую плотной синей тканью, и медленно приближался.

Сяо Ли, шедший погруженным в свои мысли, внезапно обнаружил, что до идущего навстречу человека осталось меньше трех чи, и резко затормозил.

Парень напротив тоже остановился.

— ...Красавчик? — эта фраза вылетела у Сяо Ли практически сама собой, и он остолбенел.

Услышав это, парень недовольно дернул бровью.

— Э-э... — сообразив, что сболтнул лишнего, Сяо Ли показал язык и наконец ощутил, как от собеседника повеяло холодом.

Если подумать, этот холод чувствовался уже давно и с каждым шагом становился все сильнее, примешивая к себе запах сырого мяса и крови... Аисточником был... Посмотрев на парня, Сяо Ли указал на бамбуковую корзину и сухо выдал:

— Скажи-ка... что там, внутри?

— А? — Парень слегка нахмурился, чуть приподнял корзину, бросил на нее взгляд и монотонным голосом ответил: — ...Головы.

Сяо Ли замер на три секунды.

Резко развернувшись, он со всех ног бросился назад по той же дорожке к другому проходу, не смея даже оглянуться.

— ...Чего это он? — Оставшийся позади Мо Чжу — так звали парня — склонил голову набок, снова глянул на корзину, приподнял плотную ткань, обнажив лежащие под ней груды колотого льда и какие-то белые блестящие штуковины, и бормонул: — Рыбьи головы же, всё верно...

— Главарь! — Второй притащил табуретку к дверям какой-то комнаты и принялся дальше чистить привезенную впопыхах из логова зелень. Завидев промелькнувшую призраком фигуру Сяо Ли, он тут же радостно замахал рукой: — Ой, да ты и без проводника нас нашел, прямо как положено главарю! Эта семейка просто чудо, разрешили мне отдохнуть в такой шикарной комнате и сказали, что скоро...

Не успел он договорить, как раздался глухой удар. Сяо Ли отвесил Второму мощную затрещину, отправив того в полет. В воздухе описал красивую дугу целый веер из зеленых листьев, которые с печальным шуршанием рухнули на землю.

— Ой-ё-ёй! — Сяо Ли следом за пучком зелени камнем рухнул вниз, всей тяжестью приземлившись на пытающегося изображать из себя неподвижного трупа Второго, который уже готов был выплюнуть кровь. Он принялся колотить несчастного кулаками по спине и, заливаясь слезами, завопил голосом, полным отчаяния:

— Эти двое... они же даже овечьи шкуры надевать не стали!..

――――――――――――――Пусть луна застила туманом――――――――――――――――

На следующий день в полдень состоялся небольшой праздничный банкет, на который неожиданно пригласили и Сяо Ли.

Явившись туда, он с удивлением обнаружил знакомое лицо.

— О, это ты. — Лян Сяофэнь воскликнул от неожиданности, не дожидаясь, пока Чжун Айюэ представит гостя.

— Аха, сколько лет, сколько зим! — Сяо Ли почесал в затылке.

— Вы уже знакомы? — улыбнулся Чжун Айюэ.

— Пересеклись однажды... — с улыбкой ответил Лян Сяофэнь.

В этот момент Сяо Ли перевел взгляд на двух других пожилых господ, сидевших за столом, и невольно тихонько усмехнулся, заинтересовавшись ими.

Эти двое сидели как можно дальше друг от друга, однако по-прежнему буравили мрачными взглядами шумную компанию. Время от времени их испуганные взгляды пересекались, они яростно зыркали друг на друга и тут же отворачивались.

Ого, старые недруги, надо же.

Тем временем Чжун Айюэ начал представлять всех по очереди.

Незнакомый старик оказался отцом Лян Сяофэня, сановником Лян Е, ведавшим делами министерства наказаний; а второй — сановник Гао Ваншань, возглавлявший министерство военных дел.

Так это они самые, сообразил Сяо Ли, опускаясь на свое место и скрывая ухмылку при воспоминании об услышанных о них слухах.

Еще до того, как они поднялись на высокие посты, между ними возникали конфликты из-за расхождений в политических взглядах, а уж когда оба стали министрами, их соперничество стало открытым, и они не упускали случая поспорить на словах. И это при том, что в свое время именно сановник Гао порекомендовал сановника Ляна на должность.

Сначала банкет шел мирно. Благодаря стараниям Чжун Айюэ, державшего всё под контролем, оба старика тоже проявили уважение к хозяюшке: каждый подавил собственное недовольство, они чинно беседовали и состязались в загадывании загадок, отчего сопровождавший их в постоянном страхе Лян Сяофэнь заметно расслабился.

Однако в разгар пиршества появился некий визитер, и Чжун Айюэ был вынужден с извинениями покинуть стол.

Стоило его фигуре скрыться, как за столом воцарилось ледяное молчание, от которого веяло холодом.

— А... давайте продолжим наши загадки, — поспешил разрядить обстановку Лян Сяофэнь. — Первое предложение: три слова, начинающиеся на те же буквы с левой стороны; второе предложение: три слова, начинающиеся с тех же знаков сверху; в третьем предложении используйте те же три слова из второго, а в последнем — те же три слова из первого. Я начну...

— Пусть лучше отец начнет, — прервал сына сановник Лян. Подумав немного, он произнес: — Слева те же шелка, атлас, парча, сверху те же чиновники и знатные дома. Если бы не этот знатный дом, откуда у него столько шелков, атласа и парчи?

Какая же пошлятина!

С гневом подумав об этом, сановник Гао холодно ответил:

— Слева те же сестры, тетушки, кузины, сверху те же мужи и герои. Если бы не я, муж и герой, откуда бы у тебя взялось столько сестер, тетушек и кузин?

Стоило этим словам прозвучать, как в воздух снова взметнулись искры вражды. Сановник Лян вскочил из-за стола, вслед за ним поднялись и все остальные. Одни бранились, другие пытались их удержать. Старик-дворецкий бросился разнимать спорящих и толкнул Сяо Ли в бок:

— Ты тоже помоги уговорить их!

— О, я? — Сяо Ли перекатил глаза в зрачках, кашлянул и громко объявил на всю залу: — Слева те же отруби, жмых, мякина, сверху те же испражнения, моча и дерьмо. Если не жрать эти отруби, жмых и мякину, откуда возьмется столько испражнений, мочи и дерьма?

Двое стариков, уже было притихших от кашля Сяо Ли, услышав такое, разъярились пуще прежнего, и банкет рисковал погрузиться в еще больший хаос.

— Слева то же легкое, пресное вино, сверху те же верные друзья. Раз мы вместе пьем легкое, пресное вино, отчего бы нам на время не стать верными друзьями? — Внезапно раздался прохладный, мягкий голос, и в зале мгновенно воцарилась тишина.

Оглянувшись, они увидели стремительно приближающегося с улыбкой Чжун Айюэ.

Двое стариков тут же разгладили нахмуренные брови, перестали сверлить друг друга взглядом, привели в порядок одежды и чинно сели на места.

Остальные присутствующие дружно выдохнули, с восхищением глядя на Чжун Айюэ.

Тот же в этот момент бросил на Сяо Ли укоризненный взгляд, словно упрекая за то, что тот лишь подлил масла в огонь, но обнаружил, что виновник беспорядков уже с аппетитом уплетает угощение с совершенно довольным видом.

Случившееся ни капли его не тронуло.

Кажется, он даже повеселел.

Чжун Айюэ едва слышно вздохнул, покачал головой, повернулся к гостям и поднял бокал за здоровье.

Пиршество наконец продолжилось.

Мест за столом прибавилось: к ним присоединился тот самый гость, которого только что принимал Чжун Айюэ.

Хотя все присутствующие сами по себе занимали высокое положение, при виде этого престарелого человека с благородными манерами они невольно подобрались и выпрямили спины.

Прибывшим оказался не кто иной, как нынешний императорский наставник Лю Саньчунь — тот самый чиновник, пользовавшийся особым доверием и покровительством юного императора, которого угнетало и томило давление со стороны Вань Цзинчжана. Позже он был отправлен в отставку и удалился сюда на покой в качестве министра ритуалов.

Его внезапный визит встретил самый теплый прием со стороны Чжун Айюэ. Они беседовали с большим воодушевлением, обнаружив столько общего, что это походило на встречу старых добрых друзей, и в итоге решили стать духовными братьями.

Когда банкет подошел к концу и всех высокопоставленных чиновников проводили до дверей, Чжун Айюэ поинтересовался, какие поблизости есть живописные места для прогулок. Господин Лю перечислил их со знанием дела, и в конце концов они выбрали храм Биму. Охваченные внезапным порывом вдохновения, они тут же решили отправиться в путь.

Сяо Ли, который сидел на крыше, подперев подбородок рукой, проводил взглядом уезжавшую карету под звуки веселых голосов и опустил голову.

Его тихая усмешка осталась беззвучной.

http://bllate.org/book/24177/2796407