Готовый перевод Golden Terrace / Золотая платформа: Глава 12

Фу Шэнь искоса поглядывал на опущенные ресницы и тонкие черты лица Янь Сяоханя, размышляя: кто же ты на самом деле? Тот ли это хладнокровный гвардеец Фэйлунвэй, готовый обнажить клинок при малейшем разногласии, или этот заботливый молодой человек, укрывающий меня от непогоды?

— Брат Янь, — позвал Фу Шэнь, — сними мокрую одежду, возьми мой верхний халат.

— Не нужно, — отрезал Янь Сяохань.

— Тогда подсядь ближе.

Янь Сяохань посмотрел на него, и в голове мелькнуло желание коснуться его волос:

— Мне не холодно.

— Перестань нести чушь, которой обычно успокаивают детей, — Фу Шэнь каждое слово давалось с трудом: рана на спине пронзала нестерпимой болью, но он старался не морщиться. — Если ты простудишься, кто будет обо мне заботиться? Мы оба здесь и сгинем.

Мужчина у входа в пещеру остался неподвижен.

— Неужели мне самому нужно ползти к тебе? — обессиленно спросил Фу Шэнь.

Фигура Янь Сяоханя словно растворилась в тенях пещеры, вдали от огня и тепла. Помолчав долгое время, он наконец проронил:

— Фу Шэнь, ты ведь знаешь, кто я такой.

— И что с того?

— Между нами пропасть, — сказал Янь Сяохань. — Не стоит утруждать себя, мне не нужны твои жертвы ради праведности.

Фу Шэнь несколько раз прокрутил эти слова в уме, прежде чем до него дошел смысл: Янь Сяохань всё еще боялся, что им брезгуют. Он не удержался и с досадой воскликнул:

— Да я же сказал — не презираю я тебя! Хватит сравнивать меня с тем мерзавцем Се! Если бы я тебя презирал, стал бы я называть тебя братом Янь? Мы здесь в глуши, одни-одинешеньки, к чему эти церемонии? Мне что, больше делать нечего?

Он откинулся назад и со стоном выдохнул:

— Сдаюсь. Ты невероятен… Тебе, брат Янь, на самом деле больше двух лет или всего два года?

Янь Сяохань смотрел на него, и в его глазах читались беспомощность и тронутость.

Фу Шэнь не знал, каково это — когда о тебя вытирают ноги, и не понимал, что его великодушие и прямота для большинства кажутся чем-то чужеродным. Янь Сяохань думал, что помощь раненому — это предел, но он не ожидал, что сердце этого юноши окажется шире, чем он мог вообразить.

— У меня рана болит, — неожиданно признался Фу Шэнь. — Камень твердый, лежать невыносимо.

Эта просьба, по сути, каприз, прозвучала из его уст так, будто обрела право на существование. Янь Сяохань сдался. Он подошел, сел рядом и терпеливо спросил:

— Как тебе удобнее?

Фу Шэнь повернулся на бок и улегся головой ему на колени:

— Воспользуюсь случаем. Раз уж я не брезгую тобой, то, если ты брезгуешь мной — терпи.

— Нахал, — усмехнулся Янь Сяохань, вытягивая ноги, чтобы тому было удобнее.

Фу Шэнь закрыл глаза и скомандовал:

— Накинь одежду, заодно и меня укроешь, чтобы не продрогнуть.

Янь Сяохань коротко отозвался, взял подсохшее у огня нижнее белье и накрыл Фу Шэня, а сам, сняв мокрое, накинул сверху халат на голое тело.

— Неизвестно, когда кончится дождь, — негромко сказал он. — Ночью будь начеку, если почувствуешь неладное — беги.

В ответ Фу Шэнь лишь смачно зевнул. Увидев, что тот засыпает, Янь Сяохань замолчал. Один сидя, другой лежа, они прикрыли глаза, дожидаясь рассвета.

Посреди ночи костер погас, а дождь так и не прекратился. Рана на спине Фу Шэня воспалилась от сырости, начался жар, зубы начали стучать от холода. Янь Сяохань понял, что дело плохо. Отбросив мысли о приличиях, он приподнял Фу Шэня, поддерживая за голову, и усадил его боком к себе.

— Давай, садись ко мне на колени… подожми ноги.

Фу Шэнь, пребывая в полубреду, послушно делал всё, что говорили. Янь Сяохань надел полусухую рубаху, прижал Фу Шэня к себе и плотно укутал их обоих халатами, делясь своим теплом. Одной рукой он обнял его за талию, другой придерживал за плечи. Фу Шэнь в ответ обхватил его за пояс, уткнулся лицом в плечо и, найдя удобную позу, наконец притих.

— Все еще холодно?

— Нет. Но я хочу есть.

— …

— Ни еды, ни воды, холод и голод — и во всем этом виноват ты.

— Согласен, виноват я.

— Погнался за беглецами, и что в итоге? Никого не поймал, зато нас помял дикий кабан… Тебя накажут, когда вернешься?

— Нет.

— Почему?

— У меня есть приемный отец, никто не посмеет меня тронуть.

— Ты — это ты, отец — это отец, зачем ты постоянно о нем напоминаешь? — пробормотал Фу Шэнь. — А где твой родной отец?

Янь Сяохань внезапно замолчал. Спустя долгое время он тихо ответил:

— У меня нет отца.

В глуши, в ту ночь, всё было куда опаснее, чем казалось. Раненые, посреди ливня, в горах, полных хищников, с риском оползней. Но всякий раз, вспоминая ту ночь, Фу Шэнь яснее всего чувствовал на своей спине те легкие, успокаивающие похлопывания, под которые он засыпал. Спустя годы, снова оказавшись в этих же объятиях, он чувствовал ту же близость.

На следующее утро дождь стих. Птицы щебетали, они вышли из пещеры и двинулись вдоль ущелья. Воздух после грозы был свежим, в лесу появилось много грибов. Фу Шэнь, проголодавшийся за ночь, так жадно поглядывал на них, что, казалось, само желание «хочу съесть» светилось у него в глазах.

Янь Сяохань был вынужден тащить его за собой на дорогу, уговаривая:

— Они ядовитые, нельзя.

— Те, что растут под соснами, съедобны, — настаивал Фу Шэнь. — Я собирал белые грибы в степях, поверь мне.

Янь Сяохань чуть было не поддался на его уверенность, но, вспомнив, в каком они положении, холодно отрезал:

— Выбраться важнее. Хочешь грибов — привезу тебе целый ящик, когда вернемся в столицу. Пойдет?

Фу Шэнь опустил голову, подумав, что и правда повел себя как ребенок. Обычно он старался казаться зрелым и рассудительным, но, видимо, ночь, проведенная под опекой Янь Сяоханя, разбудила в нем редкие нотки озорства.

— Но я голоден, — он жалобно посмотрел на Янь Сяоханя. — Ноги не идут от голода.

На самом деле грибы были не так важны. Фу Шэнь просто цеплялся за вчерашнее тепло и заботу, пытаясь привлечь внимание спутника в этом мире, где были только они двое, чтобы хоть немного заглушить страх и усталость. Проще говоря — он капризничал.

Янь Сяохань посмотрел на него, и, к его удивлению, в нем не было раздражения. Взгляд его был мягким, как тающий снег — холодный снаружи, но теплый внутри. Он ловко развернулся и встал на одно колено, подставляя спину:

— Залезай, понесу.

Даже озорству нужен предел. Фу Шэнь не мог позволить себе так наглеть и начал пятиться:

— Нет-нет, я пошутил! Идем так.

— Я не шучу, — Янь Сяохань обернулся с улыбкой на губах. — Будем считать это компенсацией за грибы. Давай же.

Фу Шэнь заколебался. Эта не самая мощная, но удивительно прямая спина словно притягивала его. Словно под гипнозом, он протянул руки и обнял Янь Сяоханя за шею. Тот уверенно поднял его.

В ребрах отозвалась тупая боль — вес взрослого человека был существенным испытанием для раны. Но Янь Сяоханя это не волновало, всё его внимание было сосредоточено на дороге и на человеке за спиной. Поначалу Фу Шэнь застыл, как доска, стараясь не прижиматься, но вскоре его тело расслабилось, и он осторожно прильнул к нему.

Не совсем удачное сравнение, но он напоминал маленького зверька, который, взъерошив шерстку, робко приближается, а потом шмяк — и падает на ладонь.

Через мгновение плечо Янь Сяоханя стало тяжелее: Фу Шэнь положил на него подбородок.

Янь Сяохань снова ощутил те же щекотливые чувства, что и при их первой схватке, когда Фу Шэнь удерживал его. Он услышал шепот у самого уха:

— Брат Янь, я действительно помог тебе дважды, но это пустяки. Не нужно так перетруждаться ради того, чтобы отплатить мне добром.

Янь Сяохань слегка подбросил его, чтобы удобнее устроиться, и беззаботно ответил:

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Разве это перетруждаться?

— А как это называется?

Янь Сяохань серьезно задумался:

— Отеческая любовь?

— … — Фу Шэнь слегка стукнул его лбом по затылку. Чувствуя вибрацию грудной клетки Янь Сяоханя, он услышал смех: — Голова не кружится? Аккуратнее, не отбей себе мозги.

Он относился к Фу Шэню хорошо не только из благодарности. Отношения между людьми — дело случая: стать знакомыми легко, но стать друзьями — нужна судьба. А Фу Шэнь словно был создан по его меркам, да еще и приносил сюрпризы.

Прошлой ночью в пещере, когда они грели друг друга, слова «у меня нет отца» вырвались случайно. Усталость и холод притупили бдительность, и что-то глубоко спрятанное просочилось наружу. Он не собирался доверяться никому, ему не нужны были фальшивые утешения.

Но Фу Шэнь мыслил зрело, его слова и поступки всегда были сдержанны. Янь Сяохань уже приготовился услышать что-то вроде сочувствия, но Фу Шэнь лишь небрежно бросил:

— Нет так нет, у меня тоже нет матери.

Он был таким всегда: хочешь сказать — я выслушаю, не хочешь — не буду спрашивать. Открыто и просто. Янь Сяохань выдохнул. В тот самый момент он по-настоящему принял этого «малыша» как друга.

Они шли почти весь день. Фу Шэнь прошел часть пути пешком, любуясь долиной. Красивые ручьи, буйная зелень, склоны, заросшие дикими орхидеями. Если не брать в расчет их жалкое положение, зрелище было поистине приятным.

Они остановились отдохнуть. Фу Шэнь потянулся сорвать веточку, но Янь Сяохань снова его остановил. Фу Шэнь не рассердился, а лукаво спросил:

— И тут нельзя, и там нельзя. Какой на этот раз повод? В орхидеях тоже яд?

Янь Сяохань протянул ему ягоды, которые не съел сам, и, придерживая бок, сел на траву:

— Нет. Просто подумал: они так прекрасно растут в этой долине. Если бы не встретили нас, прожили бы еще много зим и лет. А сорвешь — завтра они завянут. Зачем?

Фу Шэнь рассмеялся:

— Древние говорили: если сорвешь и наденешь на себя, в чем вина орхидеи? Почему же у тебя получается наоборот?

— Орхидеи хранят в сердце свою суть, зачем им просить красавиц их срывать?

Фу Шэнь завалился на него, прижавшись всем телом. Янь Сяохань подумал: «Наивный юный господин, пережили вместе одну беду — и уже так доверяет». Хотя, возможно, здесь, в горах, где только они вдвоем, ему просто было страшно, вот он и тянулся к нему.

Янь Сяохань обнял его, и они оба откинулись на траву. Фу Шэнь смотрел в бездонное небо и вдруг серьезно спросил:

— Брат Янь, если ты так ценишь цветы, что жалеешь даже одну дикую орхидею, почему же сам сеешь вокруг бури?

Янь Сяохань ответил:

— Снова глупости. Гром, молния, дождь и роса — всё от неба. Это судьба, мне не подвластная.

Фу Шэнь сел прямо:

— Тогда я лучше пойду и сорву тот цветок. Жизнь коротка, надо пить вино, пока есть повод…

Янь Сяохань, не зная, смеяться или плакать, потянул его обратно и крепко обнял:

— Вернись! Неужели тебе так важно лезть в эту мутную воду? Какое тебе дело, живы люди из рода Цзинь или мертвы!

— Ты догадался?

— А нужно догадываться? — Янь Сяохань усмехнулся. — Толпа стоит на пути, у всех на лицах написано: вор боится разоблачения. Если бы я не боялся вас трогать, давно бы отправил всех в застенки Фэйлунвэй. Допрашивать даже не пришлось бы — раскололись бы от одного страха.

Фу Шэнь неловко рассмеялся.

— До того как я пришел, я слышал, что многие влиятельные люди при дворе просили за Цзинь Юньфэна, включая генерала Фу. Ты ведь поэтому их спас, верно?

Фу Шэнь не успел кивнуть, как Янь Сяохань продолжил:

— Послушай моего совета: не взваливай на себя всё подряд из-за ложной преданности. Поместье герцога Ин сейчас на самом острие ножа. Думаешь, император не знает об отношениях между генералом Фу и князем Су?

— Но мой дядя…

— Он может подать прошение, потому что он — ученик Цзинь Юньфэна. Небо, государь, родня, наставник — это оправданно. И ему не нужно искренне верить в их невиновность, достаточно формальности. Но ты — другое дело. — Он сдавил загривок Фу Шэня. — У тебя нет никакой связи с Цзинь Юньфэном. Ты наследник герцога. Если ты покроешь остатки клана Цзинь, это поставит под удар всё ваше поместье. Понимаешь?

Тишина, подобная закатным сумеркам, опустилась на склон. Янь Сяохань взглянул на задумчивое лицо Фу Шэня и понял, что, возможно, сказал слишком резко. Но тут же одернул себя: если это поможет ему осознать опасность, то и ладно. На самом деле, ему не стоило ничего говорить — кто прав, кто виноват, его не касалось. Фэйлунвэй — это меч в руках императора, а меч не должен судить, кто достоин смерти.

Но Фу Шэнь… он был другим.

— Брат Янь, — внезапно сказал Фу Шэнь, — я понимаю, что ты желаешь мне добра.

Янь Сяоханя эти слова не утешили. Было ясно, что сейчас последует «но».

— Но ты ошибаешься в одном, — сказал Фу Шэнь. — Прошение моего дяди — это искренняя попытка спасти невиновного, а не формальность. Если бы Цзинь Юньфэн был виновен, дядя не проделал бы путь в тысячи ли из пограничья, а князь Су не доверил бы ему это дело, отсиживаясь в стороне. Цзинь Юньфэна оклеветали. Раз так, я не могу оставаться в стороне.

Янь Сяоханя чуть не хватил удар.

— Дела при дворе, кто может сказать, что он чист и невинен? Тайные связи с врагами, передача сообщений, найденные письма и золото, неуважительные речи… Император лично вынес приговор. В чем его оболгали?!

Фу Шэнь вздохнул:

— Насколько я знаю, дело вела Фэйлунвэй. Эти «доказательства» — правда или подделка? Разве ты не должен знать об этом лучше меня?

Смелости ему было не занимать: лежать в объятиях гвардейца и намекать, что тот «помогает злодею». Янь Сяохань мог бы задушить его одним движением, но Фу Шэнь, казалось, не обращал на это внимания, хватаясь за его воротник:

— Брат Янь, я не хочу тебе лгать. Я мало знаю о дворцовых интригах, но я знаю, что удельные князья — заноза в боку у императора.

— И зная это, ты всё равно…

— Я также знаю, что мой дядя не стал бы рисковать собой ради мятежника. — Фу Шэнь перевел взгляд на стройные орхидеи. — Говорят, орхидея подобна благородному мужу. Среди сотни чиновников только он один осмелился встать на защиту.

Янь Сяохань холодно бросил:

— Опять ты за свое. Ослепленный.

— Не я ослеплен, — возразил Фу Шэнь. — Это кто-то другой упорно идет по ложному пути.

— Придержи язык.

— Почему нельзя сказать? Почему нельзя?! — Фу Шэнь смотрел ему прямо в глаза. — Фабриковать обвинения, бросать людей в застенки, уничтожать целые роды по ложному доносу. Император неправ! Неправ — значит неправ!

Янь Сяохань резко перевернулся и зажал ему рот рукой. Грудь его тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым. Они лежали, глядя друг на друга, в упор, видя свои отражения в глазах другого.

— То, что ты сейчас сказал, должно умереть вместе с тобой. Если я услышу это еще раз, мне не понадобятся помощники — я сам отправлю тебя в тюрьму. Запомни это.

Фу Шэнь нахмурился, что-то промычал под его ладонью и толкнул его коленом. Янь Сяохань убрал руку.

Раздался пронзительный вопль Фу Шэня:

— Слезай с меня! Ты давишь на рану! Больно!

Янь Сяохань осознал, что у него совершенно нет управы на Фу Шэня: назови его умным — он лезет на рожон, назови зрелым — он ведет себя до смешного по-детски. Слишком уж неудобный характер.

Однако, даже видя эту дерзость, Янь Сяохань хотел лишь одного — чтобы Фу Шэнь спрятал свое жало, чтобы его никто не тронул. Он не просил его измениться, просто хотел защитить. В этот момент он вдруг понял, почему Фу Шэнь так отчаянно пытается спасти потомков семьи Цзинь.

Никто не помог, и Фу Шэнь медленно, сам поднялся со склона. Страсти улеглись, к нему вернулось хладнокровие, и он понял, что был слишком неосторожен. По натуре он не был радикалом, просто его путь отличался от остальных, а юношеская наивность мешала скрывать свой пыл.

Янь Сяохань первым поднялся и, не оглядываясь, бросил:

— Идем.

Не успел он сделать шаг, как почувствовал, что его потянули за рукав. Он обернулся и увидел, что Фу Шэнь, не поднимая глаз, робко держит его за край одежды.

О, наконец-то протрезвел.

Янь Сяохань прищурился, едва сдерживая усмешку, и с невозмутимым видом спросил:

— Что?

— Я… я сказал лишнее, разозлил тебя. Прости.

Янь Сяохань молчал, сохраняя холодное лицо. Фу Шэнь искренне добавил:

— Я признаю вину, я был неправ. Хочешь — бей, хочешь — ругай, наказывай как хочешь.

— Обойдешься, — холодно отозвался Янь Сяохань. — У меня нет такой смелости, чтобы бить молодого господина Фу. Ты не виноват, виноваты такие подлецы, как мы.

Фу Шэнь опустил голову еще ниже. Он искренне раскаивался, впервые так смиренно прося прощения, но, казалось, другой не принимает его извинений.

— Я никогда не считал тебя подлецом, просто…

Просто что? Просто их пути разошлись, просто он верил в невиновность Цзинь Юньфэна, просто «благородный муж хранит верность принципам, даже в беде».

Он не смог договорить, отпустил рукав Янь Сяоханя и удрученно произнес:

— Извини.

Его рука, безвольно опущенная вниз, вдруг была схвачена и легла в сухую, прохладную ладонь. Янь Сяохань присел перед ним на корточки:

— Кто только что говорил, что готов на любое наказание? Я разозлился, ты сказал пару слов, и всё? Твое извинение такое неискреннее, м?

У Фу Шэня почему-то загорелись уши, на сердце было неспокойно, и он еще больше боялся поднять взгляд. Янь Сяохань сам подумал, что перегибает палку: достойный молодой господин, столько натерпелся — и травмы, и падение со скалы, — всё, чего он избегал всю жизнь, сегодня свалилось на него в один день.

http://bllate.org/book/24189/2797618