Ночь пала, словно тушь, и над Травяной Долиной вновь треснуло небо, являя миру трещину, которой там быть не должно.
Ветер просачивался из разлома, принося с собой холод, чуждый Шести Мирам, и ледяное одиночество высот, где не удержать равновесия.
Ся Цао и Бай Цзиюнь стояли у входа в долину, глядя на фигуру, медленно выходящую оттуда.
То был юноша в белых одеждах, с непринужденной и горделивой осанкой. Руки его были заложены за спину, а взгляд — легок, как плывущие облака, но от него исходило давным-давно знакомое дыхание.
Высший бессмертный Цзюнь Ваншэн.
— Как ты отыскал это место?
Бай Цзиюнь нахмурился, и голос его прозвучал холодно.
Цзюнь Ваншэн лишь легко улыбнулся, его взгляд скользнул по Ся Цао, словно водная гладь, тая в себе толику далёкой усталости:
— Если бы в этом мире еще остался хоть кто-то, кого я не смог бы отыскать, разве не напрасно прожил бы я целое миллениум?
Сердце Ся Цао дрогнуло.
И вовсе не от слов собеседника. Дело было в голосе — он больше не звучал мягко, как подобает тому благостному бессмертному владыке. В этой интонации прятался незнакомый, чуждый холод, словно звук сначала застревал в горле, преломляясь слой за слоем, и лишь потом срывался с губ.
Перед ним стоял не просто Цзюнь Ваншэн.
В нем таился и Юнь Хуан.
Ся Цао подсознательно отступил на шаг:
— Кто… ты?
Юноша в белом опустил взгляд и улыбнулся:
— Я — не кто-то один, я — это мы.
Мы уже давно не способны разделиться.
Эти слова обрушились на двоих стоявших рядом, точно удар молнии.
Бай Цзиюнь заслонил Ся Цао собой, и в его голосе зазвенел предельный холод:
— Ты поглотил Цзюнь Ваншэна и при этом смеешь называть себя мы?
— Я его не поглощал, — бесстрастно отозвался тот. — Мы изначально едины. Просто вы вечно стремитесь разобрать, кто есть кто, словно стоит лишь назвать имя, и сразу постигнешь истину.
Он на мгновение умолк и перевел взгляд на Ся Цао.
Ся Цао, я пришел, потому что тебе пора кое о чем узнать.
Духовное Ядро Ся Цао пронзила тупая боль, словно между ним и собеседником натянулась какая-то невидимая нить. Он тихо спросил:
— Говори…
Цзюнь Ваншэн и Юнь Хуан разом умолкли. Вместо этого он поднял руку и высвободил золотистый талисман размером с большой палец.
Талисман завис в воздухе, а между краями небесного разлома из-под земли стали медленно подниматься две фигуры — одна в алых одеждах, другая в серо-зеленых.
Первый — мужчина в алого цвета мантиях, стройный и гибкий, с распущенными волосами цвета крови и взглядом, подобным блуждающим огням на погосте.
Второй — облаченный в пепельно-серые даосские одежды мужчина с печатью смерти и неподвижного покоя между бровей, в самом центре которых залегла бледно-лиловая трещина.
Царь Призраков, даос. Взгляд Бай Цзиюня похолодел, и он тут же рывком оттянул Ся Цао себе за спину.
Но Ся Цао остался неподвижно стоять на месте.
Потому что он почувствовал это.
Дыхание этих двоих… поистине имело с ним один исток.
Нет, это были лишь две крайности эмоций, где одна воплощала ненависть, а вторая — одержимость, но исходили они из единого сердца.
Они… один человек, — пробормотал Ся Цао.
Цзюнь Ваншэн слабо улыбнулся:
— Ты наконец-то догадался.
Десять лет назад ты низверг их в Ад Авичи, полагая, что с той минуты в Поднебесной воцарится мир. Но ты заблуждался: они вовсе не были двумя разными людьми.
Они — порождение утраченной зеркальной души из твоего Духовного Ядро.
Ся Цао резко вздрогнул:
— Что ты сказал?..
То, что зовется Духовным Ядром, берет начало в разделенных тобой тысячелетие назад трех душах и семи семерых духах, пожертвованных ради запечатывания Истинного Я. Тогда ты собственноручно расколол свою тройственную душу: одна ее часть укрылась в теле, вторая рассеялась по небесам, а третья погрузилась в круговорот Реинкарнации. Эти двое как раз и являются той самой душой, что ушла в Реинкарнацию и после пережитых невзгод расщепилась на Путь даоса и призрака.
Они разыскали тебя вовсе не для того, чтобы причинить вред. Они пришли, чтобы ты вспомнил свое Истинное Я.
…Истинное Я?
Лицо Бай Цзиюня помрачнело:
— Что такое Истинное Я? И кто способен его удержать?
За пределами Шести Миров лежит мир по имени Безмолвие, — медленно промолвил Цзюнь Ваншэн. — Там заточено то, что не в силах вместить Небесный Путь, — истинные духи, рожденные вопреки воле Небес.
И Истинное Я Ся Цао заперто именно там.
Бай Цзиюнь оборвал его резким окриком:
— Ты думаешь, мы поверим в эти бредни?
Ты не веришь лишь потому, что боишься: едва правда выплывет наружу, Ся Цао больше никогда не выберет тебя, — спокойно произнес Цзюнь Ваншэн.
Лицо Бай Цзиюня исказилось, он подался вперед, намереваясь ударить противника, но Ся Цао остановил его коротким резким окриком:
— Хватит!
Присутствующие замерли.
Выражение лица Ся Цао сейчас невозможно было толком разобрать: то ли ярость, то ли… страх.
Он медленно поднял голову, в его глазах мерцал и переливался духовный свет, а Духовное Ядро в нижней части живота отчаянно бушевало, словно откликаясь на зов.
Ты хочешь сказать… что внутри меня запечатана моя собственная душа?
Не только душа. Изначальная сущность, принадлежащая тебе по праву.
Ты давно уже не простой смертный. Когда-то ты был Богом Травы Девяти Спиралей, владыкой трав и деревьев в Небесном Мире, повелевающим силой растительной жизни.
Тысячу лет назад, чтобы спасти Шесть Миров, ты расколол свою душу и рассеял плоть по Морю Травы, скрыв осколки духа в круговороте нижних миров, пока они не пали в нынешнюю растительную оболочку…
А эта твоя нынешняя жизнь — всего лишь звено в твоем же плане, растянувшемся на десять тысяч веков.
Губы Ся Цао дрожали, а в горле стоял тяжелый ком.
Всё это казалось настолько грандиозным — настолько огромным, что, стоя здесь, он в этот миг уже не мог понять: кто же он в конце концов? Ся Цао или этот неведомый Бог Травы Девяти Спиралей?
Он перевел взгляд на Царя Призраков и даоса.
Те по-прежнему молча стояли неподалеку: один с пронзительными, кроваво-красными глазами, в каждом встречном видевший лишь заклятого врага, второй — с увядшими, похожими на сухую листву чертами лица, но он не сводил с Ся Цао глаз, глядя на него так, словно перед ним забрезжил давно угасший и вновь возвращенный свет.
Вы… знаете меня?
Даос слегка кивнул.
Ты сам говорил, что вернешься, — тихо промолвил он. — Я ждал тебя… целую тысячу лет.
Эти слова вонзились в сердце, словно тупой клинок.
Бай Цзиюнь шагнул вперед, крепко прижав к себе Ся Цао, и выговаривая каждое слово с непреклонной твердостью:
— Он никуда не вернется. Теперь он — Ся Цао, мой человек.
Царь Призраков резко дернулся, и в его багровых зрачках сверкнула свирепая вспышка.
Он принадлежит нам.
Он — наша изначальная душа, наш божественный владыка, как он может быть твоим…
Мне плевать, кем он был в прошлом, меня волнует лишь одно, — глухо бросил Бай Цзиюнь. — Останется ли он здесь сейчас.
Все взгляды разом устремились на Ся Цао.
Его охватило смятение, и он не мог вымолвить ни слова.
А в самой глубине даньтяня та самая крупица Духовного Ядра словно воспламенилась изнутри, беззвучно пустив первую тончайшую трещину.
Дверь в душу открывалась.
В глубине ядра раздался едва уловимый звук, словно древняя печать наконец начала осыпаться.
Ся Цао схватился за грудь, его ноги подогнулись, и Бай Цзиюнь тут же подхватил его, вливая в его ладони струйку мягкой целебной силы, которую тело Ся Цао отвергло на инстинктивном уровне.
Не трогай меня.
Его голос звучал глухо и надломленно, словно он сдерживал какую-то внутреннюю бурю.
Бай Цзиюнь замер, но хватки не ослабил, лишь прижал его к себе еще крепче:
— Я знаю, что сейчас в тебе все перевернулось, я не виню тебя. Но возьми себя в руки, не верь им…
А разве ты сам не обманывал меня все это время?
Голос Ся Цао казался пугающе спокойным, но в нем слышался трепет готовой прорваться плотины.
Цзюнь Ваншэн — это ты, и Юнь Хуан — тоже ты. Но ты никогда не говорил мне… кто я на самом деле.
Бай Цзиюнь умолк.
А поодаль по-прежнему неподвижно стояли Цзюнь Ваншэн и Юнь Хуан, словно праздные зеваки или кукловоды, дергающие за нити.
Тебе и должно было стать это известно гораздо раньше, — холодно проронил тот. — Как по-твоему, почему ты всего за десять лет смог постичь путь от обычной травинки до уровня Первоначального Духа? Почему даже бессмертные артефакты не в силах причинить тебе вреда?
В глубине души ты всегда задавался этими вопросами, просто не решался спросить.
Потому что боялся: перестав быть Ся Цао, ты перестанешь быть собой.
Ся Цао закрыл глаза.
Да, он боялся. С самого первого дня, как обрел покой в Травяной Долине, он только этого и боялся.
Боялся оказаться неким «сосудом судьбы», не подвластным его собственной воле; боялся, что всё, что он любил, ненавидел и выбирал, было лишь заранее расписанным представлением.
Но теперь… он больше не мог этого отрицать.
Перерождение в Духовном Ядре уже невозможно было игнорировать.
Это был не мятеж — это был призыв.
В следующее мгновение он резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнул незнакомый свет.
Нет, древний свет.
Мир вокруг вмиг погрузился в абсолютную тишину.
Небо опустилось ниже, в Травяной Долине замерли все деревья, а птицы и звери припали к земле. Даже духовная ци в воздухе дрожала от страха.
Это…
Даос заговорил первым, и в его взгляде смешались нескрываемый страх и томительная жажда.
Он… пробуждается.
А Царь Призраков, почуяв запах крови, шагнул вперед, и в его голосе зазвучало почти моление:
— Ся Цао, позволь нам узреть Его… хоть одним глазом…
Тот, кого вы называете Им, — это я? — голос Ся Цао то взмывал, то падал, словно он спорил с кем-то невидимым. Он обхватил голову руками и рухнул на колени прямо на траву.
Вы хотите сказать… что я бог?
Он криво усмехнулся.
Тогда почему я никогда не чувствовал, что волен выбирать?
Все, чего я хотел… это лишь любви обычного человека…
Бай Цзиюнь тут же бросился к нему, пытаясь поднять:
— У тебя есть выбор, Ся Цао! С самого начала каждое твое решение было твоим собственным!
Ты лжешь! — взревел Ся Цао. — Ты ведь даже не спросил, хотел ли я становиться твоим приемным сыном, хотел ли культивировать, хотел ли…
Хотел ли верить тебе!
Он резко повернулся к Цзюнь Ваншэну, и в его взгляде плескалась бездна сложных чувств:
Ты говоришь, что я Истинное Я, ты утверждаешь, что я бог… Для одного я ключ, для другого — оружие, неужели хоть кто-нибудь из вас видел во мне… живого человека?
Я всего лишь лесной дух, а не ваш спаситель и не какая-то там изначальная душа Бога Травы!
У меня есть то, что мне нравится, есть то, чего я боюсь, и то, что я хочу выбрать…
Он не успел договорить, как над Травяной Долиной прогремел раскат грома!
Грохот!
Тело Ся Цао внезапно взмыло вверх, подхваченное столбом сине-зеленого света. Духовное Ядро в его даньтяне с треском раскололось, и сияние, сплетенное из золота и зелени, распустилось во все стороны подобно бутону цветка.
Это было самое первое дыхание пробуждающегося Истинного Я.
Взгляд Цзюнь Ваншэна заострился:
— Нельзя! Нельзя позволить Истинному Я пробудиться сейчас! Его сознание еще не стабильно, его поглотит эта сила!
Он шагнул вперед, собираясь сотворить запечатывающее заклятие, и Бай Цзиюнь одновременно с ним ринулся в бой.
Вот только ударил он вовсе не по Ся Цао.
Его целью стал Цзюнь Ваншэн!
Лицо Бай Цзиюня сделалось свинцово-серым, когда он обрушил на противника ладонь:
— Не смей больше лезть к нему!
Чего он хочет — это его дело, и никто не в праве решать за него!
Цзюнь Ваншэн увернулся в сторону, а на дне его глаз промелькнуло сожаление:
— Неужели ты до сих пор ничего не понимаешь? Это не его решение, это перерождение самой судьбы. Если сегодня он пробудится, Шесть Миров начнут цикл Реинкарнации заново… и все ваши так называемые выборы обратятся в прах.
И мы с тобой, и все остальные исчезнем даже из его памяти.
Эти слова заставили Бай Цзиюня застыть на месте.
Но прежде чем он успел ответить —
Тело Ся Цао снова содрогнулось.
Его глаза внезапно стали золотисто-зелеными, всё его тело окутало божественное сияние, а под ногами проступили древние руны.
И в этот момент по его щекам скатились слезы.
Я не хочу этого.
Его голос прозвучал тише шепота.
Никто из вас не смеет принуждать меня.
Грохот!
Неописуемая волна отраженной силы вырвалась из его груди, отбросив Цзюнь Ваншэна, Бай Цзиюня, даоса и Царя Призраков разом на добрый десяток чжанов назад.
Пространство покрылось трещинами, и в Травяной Долине разверзся бездонный разлом.
Ся Цао парил в полушаге от земли — наполовину божество, наполовину лесной дух. Он поднял голову, окинув взглядом тех, кто боролся за него, защищал его и обманывал.
Если я и впрямь то божество, то именем бога я объявляю с этой минуты —
Отныне я буду жить только ради самого себя.
Никто больше не посмеет решать за меня.
Едва он умолк, как свет внутри него угас, и он медленно опустился на землю.
Духовное Ядро сформировалось заново, но теперь это был уже не полупрозрачный растительный кристалл, а испускающее небесно-голубое и золотистое сияние Ядро Сознания.
Теперь Ся Цао больше не был простым лесным духом.
Но и изначальной душой Бога Травы он тоже не являлся до конца.
Он стал новым существом, наделенным абсолютным правом выбора и собственной волей.
Истинным, настоящим Ся Цао.
Все четверо молчали.
Цзюнь Ваншэн и Юнь Хуан медленно опустили головы, их взгляды устремились куда-то вдаль:
— Ты… вырос.
Бай Цзиюнь лишь молча смотрел на Ся Цао, и во взгляде его боролись противоречие и потрясение.
А Царь Призраков и даос в тот же миг опустились на колени, припав лбом к земле, и прошептали, словно в бреду:
— Наш владыка… наконец вернулся на свое место.
Ся Цао ничего им не ответил.
Он просто глядел на них, шагая вперед, прямо в поднимающиеся вихри ветра — на развилку судьбы, что ждала его впереди.
Арена битвы за сердце наконец воспламенилась искрами первой кармической кармы.
http://bllate.org/book/24199/2798520
Готово:
