Мальчишка невесть откуда выскочил: Брат, ты проколол ухо? Больно?
Учитель разрешает?
Остальные разразились хохотом, а их заводила толкнул Бай Цзанцзи в плечо: Где ты вообще откопал этого пацана?
Бай Цзанцзи, прижимая одной рукой шлем, другой запустил пальцы в челку и откинул её назад. Его равнодушные глаза ни на ком не задерживались.
Валите.
Снова послышался смех, а Бай Цзанцзи, насмешливо изогнув губы, распахнул дверцу машины. На мальчишку, который воспользовался моментом и юркнул внутрь, он не обратил никакого внимания.
Обнимая Тао Цзяюэ, Бай Цзанцзи молча погрузился в воспоминания. С тех пор прошло много времени, ребенок сильно вырос, перестал быть таким наивным и простодушным, как вначале, и однажды, улыбаясь, взял ту самую серьгу, которую Бай Цзанцзи когда-то выбросил, и прямо так, без инструментов, проколол себе мочку уха.
Капли крови упали на пол, но лицо мальчишки не дрогнуло.
В те времена у Бай Цзанцзи не было сердца, он никогда не умел жалеть других. Он просто взглянул, усмехнулся и похвалил: Красиво.
Вспомнив это, Бай Цзанцзи вздохнул и невольно нахмурился.
Что такое? — Тао Цзяюэ склонил голову набок, посмотрев на него.
Бай Цзанцзи погладил его по мягким волосам и выключил программу, которая уже перешла в титры.
Вспомнил кое-что из прошлого.
Что именно?
Глаза Тао Цзяюэ заблестели, было видно, что он очень заинтересовался.
Бай Цзанцзи усмехнулся, и в его взгляде на мгновение промелькнула былая дерзость: Тебе лучше этого не знать.
Тао Цзяюэ замер, засмотревшись на него, а Бай Цзанцзи снова потрепал его по волосам: Не бери в голову.
Ну ладно. Я тут недавно научился готовить, проголодался? Пойду посмотрю, что там на кухне.
Сказав это, Тао Цзяюэ выбрался из объятий Бай Цзанцзи и взъерошил свои волосы: Есть какие-то пожелания?
Все, что ты приготовишь, — всё вкусно.
Тао Цзяюэ сдержал улыбку, буркнул в ответ что-то невнятное, но, стоило ему отвернуться, как он не смог удержаться и расплылся в широкой улыбке.
Бай Цзанцзи смотрел, как Тао Цзяюэ уходит на кухню, и уже собрался встать, чтобы последовать за ним, как вдруг его остановил голос системы в голове:
{А я уж думала, ты и не вспомнишь.}
Система, которая до этого обиженно молчала, внезапно вышла на связь.
Бай Цзанцзи пришлось оставить свою затею; он невозмутимо продолжил чистить апельсин.
Лишь немного вспомнил.
Тао Иньмэн пришла в ярость: {Хочешь, помогу тебе освежить память?}
Странно. Какое тебе до этого дело?
Бай Цзанцзи разобрал очищенный апельсин на дольки, выложил на тарелку и принялся за яблоко.
Тао Иньмэн едва не задохнулась от возмущения, ей хотелось разбить экран перед собой. Подавив гнев, она язвительно произнесла: {Ты так добр к нему.}
Ну, средне.
Бай Цзанцзи отбросил кухонный нож, взял дольку апельсина и отправил в рот.
Тао Иньмэн была в бешенстве: она не понимала, как такого невыносимого человека вообще можно любить, да ещё и так беззаветно.
{А сейчас есть какая-то разница с тем, что было раньше?}
Разве я не такой же красавчик?
В чем разница?
{...}
{Я говорю про Тао Цзяюэ!}
{...}
Бай Цзанцзи помолчал, и апельсин во рту внезапно потерял всякий вкус. Особой разницы нет.
Не дожидаясь ответа Тао Иньмэн, он продолжил: Похоже, ты знаешь многое. Значит, они — один и тот же человек, верно?
Тао Иньмэн чувствовала, что конструктивный диалог с Бай Цзанцзи невозможен. Она смахнула со стола всё, что на нём лежало, и только тогда немного успокоилась.
{Нет, он...}
О.
{О? О?! О?!!!}
Её голос переполняло волнение, и Бай Цзанцзи показалось, что у него в голове закукарекал петух.
{У тебя на всё только одно О?!}
Бай Цзанцзи нахмурился, теряя терпение.
А что еще сказать?
Его взгляд, полный нетерпеливой мрачности и злости, метнулся к Тао Цзяюэ, возившемуся на кухне, и мгновенно прояснился.
С Тао Цзяюэ все в порядке.
{Он не он! Совсем не он!}
{...}
В этом голосе слышались не только ярость, но и боль. Бай Цзанцзи на сей раз не стал его задевать и помолчал некоторое время.
Какое мне до этого дело?
Ведь это один и тот же человек.
Даже если... они не один человек, — Бай Цзанцзи устало прикрыл глаза, — мне дорог только сегодняшний Тао Цзяюэ.
{...Как ты можешь быть таким...}
Раздался приглушенный всхлип, и Бай Цзанцзи плотно сжал губы.
Почему всё так?
Тао Иньмэн разорвала связь с Бай Цзанцзи и пробормотала про себя: Они ведь совершенно одинаковые. Совершенно одинаковые...
Тао Иньмэн прикрыла лицо руками и какое-то время плакала, а затем подняла голову и посмотрела на фотографию на столе.
Двое юношей, держась за руки, лучезарно улыбались.
Цзяюэ...
Она взяла фотографию и провела пальцем по лицу юноши.— Он не любит тебя, но в то же время любит.
— Тебе будет от этого радостно?
Бай Цзанцзи долго молчал, воспоминания, о которых не хотелось вспоминать, нахлынули одно за другим, но он с трудом подавил их и зашагал в сторону кухни.
— Хозяин, вы свободны.
Шаги Бай Цзанцзи замерли, и мысленно он издал глухой звук согласия.
Хотя ему не хотелось в этом признаваться, на душе у него действительно было тяжело.
— Как вернуться?
Раздался механический звуковой сигнал системы, но больше она не издала ни звука.
Бай Цзанцзи поднял глаза и посмотрел на Тао Цзяюэ, который неизвестно чем занимался на кухне.
Внезапно он почувствовал, как сердце обрело покой, подошел и увидел, что Тао Цзяюэ растерянно смотрит на какие-то овощи.
— Цюаньшэн?
Тао Цзяюэ выглядел несколько удивленным, а затем смущенно отвернулся:
— Я тут думал, что бы приготовить...
Бай Цзанцзи прервал его и молча заключил в объятия.
Тао Цзяюэ испугался его внезапно помрачневшей ауры, вытер руки о собственную одежду и поспешно обнял его в ответ за спину.
— Что случилось?
Бай Цзанцзи ничего не ответил, лишь крепче прижал его к себе, постепенно сдирая руки в замок.
Пока Тао Цзяюэ почти не начал задыхаться от сдавленных объятий, он глухим голосом произнес:
— Будь всегда в порядке.
— Я же и так в порядке.
— Я ведь в порядке, что такое?
Тао Цзяюэ ничего не понимал, но всё равно сильно беспокоился. Он похлопал Бай Цзанцзи по спине, собираясь отстраниться, но встретил сопротивление, поэтому ему пришлось так и стоять в молчаливых объятиях некоторое время.
Лишь спустя долгое время Бай Цзанцзи отпустил Тао Цзяюэ, развязал на нем фартук, притянул к себе и легко коснулся губ поцелуем.
— Знаю я тебя, глупышку, которая совсем не умеет готовить, иди жди меня снаружи.
Тао Цзяюэ понаблюдал за его выражением лица и, убедившись, что тот действительно в порядке, с улыбкой произнес:
— Ну нет, Цюаньшэн.
— Давай я буду помогать тебе на кухне, хорошо?
Бай Цзанцзи посмотрел на него. Тот улыбался, обнажая ряд ровных зубов, а его глаза и брови оставались такими же, как прежде, словно сливаясь с прошлым.
В его сердце защемило от невыразимой горечи, и внезапно накатила какая-то раздражительность.
— Ступай пока наружу.
Тао Цзяюэ на мгновение замер: от того взгляда ему показалось, будто Бай Цзанцзи смотрит сквозь него на кого-то другого.
На миг ему стало грустно, а услышав, как Бай Цзанцзи прогоняет его, он вдруг почувствовал во рту горечь.
Притворившись сильным, он через силу улыбнулся и кивнул.
— Тогда я подожду тебя снаружи.Он сказал это, сделал два шага вперед, и тут вспомнились слова Бай Цзанцзи, сказанные в тот самый первый раз, когда тот его поцеловал…
Тао Цзяюэ, ты уже обладаешь любовью Бай Цзанцзи, не будь слишком жадным…
Он попытался утешить себя этими мыслями, но не успел отойти и на пару шагов, как Бай Цзанцзи потянул его обратно.
Бай Цзанцзи коснулся пальцами кожи под его глазами. Он сам немного пожалел о сказанном ранее — вдруг его не так поймут? У этого ребенка сердце чистое, как кристалл, но, очевидно, и такое же хрупкое.
— Что-то случилось?
Тао Цзяюэ, сдерживая подступавшую к горлу горечь, с улыбкой посмотрел на него.
Бай Цзанцзи стало одновременно и смешно, и жалко его.
— Проверяю, не пошел ли снова дождь в глазках моего сокровища.
Сказав это, он поцеловал Тао Цзяюэ в глаза и с улыбкой добавил:
— Немного пасмурно и облачно. Не бери лишнего в голову, иди поиграй, скоро ужин будет готов.
Тао Цзяюэ отходчив: стоило его приласкать, как он тут же потер нос и снова ласково прильнул к нему.
— Скажи, любишь меня больше всех?
Бай Цзанцзи щелкнул его по носу:
— Да, больше всех на свете.
— Хе-хе, тогда пойду послушно ждать тебя.
Тао Цзяюэ чуть не расплылся в счастливой улыбке, поспешно отвернулся, и его взгляд упал на телефон, лежавший на диване. В голове моментально созрел план.
— Бай Цюаньшэн, можно мне поиграть с твоим телефоном?
Бай Цзанцзи на мгновение замер:
— Возьми сам, он в кармане пиджака, без блокировки.
— Хорошо, тогда я пошел!
Настроение Тао Цзяюэ менялось, как погода: только что он грустил и робел, а теперь уже светился от радости.
Бай Цзанцзи усмехнулся, глядя на него, повязал фартук и пошел мыть руки, чтобы начать готовить.
Тао Цзяюэ давно забыл, как только что хлюпал носом от обиды, и теперь был полностью поглощен мыслями о том, что же может быть в телефоне Бай Цзанцзи.
Будут ли там его собственные фотографии?
В предвкушении он бросился к дивану, достал телефон Бай Цзанцзи и включил его. Заставка стояла стандартная, системная. Проведя по экрану, он увидел, что телефон абсолютно чист — всего несколько приложений, да обои изначальные.
Тао Цзяюэ невольно надул губы — так не пойдет.
Нет, нужно обязательно поставить свою фотографию.
Он молча кивнул своим мыслям, но не стал спешить открывать галерею, а вместо этого, словно поддавшись наваждению, зашел в Вэйбо Бай Цзанцзи.Эпизод с Тао Иньмэном я пишу и прямо плачу, гао! Но мне кажется, что у моих милых читателей порог чувствительности к стеклу немного другой, наверное, они и не прочувствуют ничего, ха-ха.
Написал как попало.
И ещё немного воспоминаний (или удара в самое сердце?).
Спасибо маленьким ангелочкам, что поливали меня питательной жидкостью: Мятная кошка Помэли — 5 флаконов.
Я тебя уже приметил, ангел. Ты же ангел, да?
Воспоминания.
Всего вышло два поста на Вейбо.
Первый — когда Бай Цзанцзи только зарегистрировался и написал всем привет. Поскольку его репостнул Сюэ Уин, количество лайков перевалило за миллион.
А второй — репост официального анонса от Сияющей звездной ночи, который ему перепостила Лю Ча.
Тао Цзяюэ рассеянно пролистал комментарии: в основном там были сплошные хвалебные отзывы или просьбы выложить селфи.
У него уже больше миллиона подписчиков, интересно, купил ли ему ботов Лю Ча?
Тао Цзяюэ не особо в этом разбирался, поэтому зашел с аккаунта Бай Цзанцзи и вбил в поиск свой собственный ник.
А потом украдкой подписался на себя. Сделав это, он испугался, будто совершил какое-то преступление, и торопливо прижал телефон к груди.
Тао Цзяюэ посидел, глуповато улыбаясь, и только когда эмоции немного улеглись, побежал делиться с Бай Цзанцзи.
— Бай Цюаньшэн, я подписался на себя с твоего аккаунта!
— Хорошо. Только не забудь добавить себя в исключения.
Услышав это, Тао Цзяюэ снова хихикнул, а затем принялся бессмысленно копаться в чужом телефоне.
Заглядывать в приложения для общения он не смел, поэтому пришлось ограничиться галереей.
Внутри… были сплошные пейзажи.
Небо, опавшие листья, улицы — одни только виды, донельзя обычные.
Тао Цзяюэ пролистал её несколько раз: кругом попадались лишь самые заурядные вещи из повседневной жизни.
— Ах…
В его голове словно пронеслись какие-то обрывки образов, но стоило попытаться вникнуть, как они ускользали, и вспомнить уже не получалось.
Кто-то писал письмо… Кто-то плакал, выводя строчки?
Телефон с глухим стуком упал на пол, а Тао Цзяюэ почувствовал, как в висках запульсировала боль.
Услышав шум, Бай Цзанцзи торопливо выключил плиту и выбежал из кухни:
— Цзяюэ, что случилось?
Малец сидел на корточках, закрыв лицо руками и выглядя измученным.
Бай Цзанцзи быстрыми шагами подошел к нему и поднял на руки.
— Что такое?
Тао Цзяюэ смахнул со щек слёзы:
— Бай Цюаньшэн, я не плакал.
— Они сами покатились.
Скривившись, Тао Цзяюэ крепко обнял Бай Цзанцзи.
— Только что мне было так больно в голове, так тоскливо.
— Мне так тоскливо, Бай Цюаньшэн.
— Перестань грустить, всё уже прошло.
Бай Цзанцзи прижал его к груди, обхватив со всей силы.
— Перестань грустить, Юэ-юэ.
— Всё хорошо.
Всё хорошо, всё прошло.
Обнимая Тао Цзяюэ, Бай Цзанцзи чувствовал себя так, словно прижимал к груди ту безумную пору своей юности.
— Тао Иньмэн!
По лицу звонко хлестнула пощёчина, и в уголках рта Тао Иньмэна тут же выступила кровь.
— Ты понимаешь, что из-за этого могут погибнуть люди?!
Жань Юньхань яростно сорвала коннектор.
— Как ты посмел самовольно загрузить человека в виртуальный мир?
— А почему бы и нет?
Тао Иньмэн вытер рот и, опустив взгляд, ровным голосом произнес:
— Немедленно верни его назад!
— Я не стану возвращать его, мама, оставь надежду.
— Тао Иньмэн! Как ты мог так поступить?!
— Ты хочешь погубить человека?!
— А почему бы и нет? Я сделал это! Его жизнь — это жизнь, а жизнь моего младшего брата — нет? Ему всего девятнадцать, и прямо сейчас он там! Он не сможет проснуться! Он умрёт, хотя будет жить внутри, и никто не сможет его разбудить, он останется там навсегда.
Ты вообще понимаешь, что такое навсегда?
Тао Иньмэн внезапно сорвался на крик, смеясь сквозь слёзы:
— Нет, не навсегда! Пока его никто не разбудит, это будет длиться из века в век, бесконечный круг!
Ты сможешь его разбудить? Нет. И я не смогу.
Он ведь просто любит этого парня, только вот тот совсем его не любит…
Совсем не любит…
Тао Иньмэн горько зарыдал, но вдруг вскинул руку, вцепился Жань Юньхань в плечи, утер слёзы и с улыбкой произнес:
— Но знаешь что, мама? Бай Цзанцзи полюбил того Тао Цзяюэ из этого мира.
Он сказал мне, что любит Тао Цзяюэ, того самого Цзяюэ из виртуального мира, понимаешь?
Может быть, он сможет его разбудить.
Чем больше говорил Тао Иньмэн, тем сильнее распалялся, но под конец снова не выдержал и заплакал.
— Но я не понимаю, почему?
Почему это происходит…
Всё, что делал Цзяюэ раньше, — разве это чем-то отличается от нынешнего положения дел?!
Глядя на фанатичное, безумное лицо сына, Жань Юньхань чувствовала, будто её сердце изнутри грызут тысячи крошечных червей, причиняя жгучую, сплошную боль.
Сдерживая слёзы, она обняла обезумевшего сына.
— Иньмэн, у мамы остался только ты.
Не надо так, ладно?
Твой брат он…
Брат сможет проснуться, я пойду и всё объясню Бай Цзанцзи, я поговорю с ним начистоту.
Тао Иньмэн вытер слёзы и отстранился от Жань Юньхань.
— Я пойду и всё ему объясню.
— Иньмэн, не упрямься.
Жань Юньхань обняла Тао Иньмэна, пытаясь помешать ему, но в конце концов и сама не выдержала, разрыдавшись в голос.
Малыш почему-то раскис, его настроение резко упало, он почти ничего не съел, а потом сказал, что безумно устал и ложится спать.
Когда Бай Цзанцзи уложил заснувшего Тао Цзяюэ в кровать и прижал к себе, сон почему-то сразу пропал.
О прошлом он вспоминал крайне редко, да и желания ворошить былое у него не было.
Но стоило створке тайника памяти приотвориться хоть на чуть-чуть, как воспоминания вихрем ринулись в голову.
Десятилетний Бай Цзанцзи и он нынешний — словно два абсолютно разных человека.
Дикий, необузданный, дерзкий до мозга костей.
Он наводил суету в Хайчэне, вечно ввязываясь в неприятности.
Учёба его не интересовала, он прогуливал каждый день, а вокруг всегда крутилась стайка братков, с которыми они целыми днями дрались, пили и творили всякую дрянь.
Пока однажды, в свои семнадцать лет, он не вынырнул из компьютерного клуба. Глаза, отвыкшие от дневного света, немного слезило.
Набросив на плечо школьную форму, он прищурился, а позади него толпились приятели, закинув руки друг другу на плечи.
Навстречу из переулка шагал парнишка лет пятнадцати-шестнадцати в школьной форме и с рюкзаком за спиной. Кто-то позади свистнул, и парень тут же припустил бежать со всех ног.
Бай Цзанцзи лениво скользнул по нему взглядом: неженка, с первого же взгляда видно — цветочек из оранжереи.
— Из первой школы?
Кажется, в нём проснулся интерес. Он пнул шедшего рядом парня:
— Сколько дней ты уже прогуливаешь?
Парень с крашеными волосами вовсе не обиделся и с ухмылкой ответил:
— С понедельника по пятницу, ровно пять дней.
Остальные дружно захохотали. Бай Цзанцзи протянул руку и натянул помятую школьную форму.
— Пошли сегодня на уроки. Прогуляешь ещё день — вообще можешь больше не появляться.
— Раз батя Цзан велел, значит, идём. Все тащимся?
— Идём-идём, после вечерних уроков уже воскресенье наступит, куда рванём тусить?
Толпа галдящих парней двинулась вперёд, на ходу обсуждая планы на вечер.
— У Желтобрысого вроде тачка появилась? Сгоняем на гору пару кругов дать?
— Вечно одно и то же, смертельно скучно. В Блюз завезли новых красоток, мож по пивку?
— Тебе лишь бы баб тискать, совесть имеешь? Сам сопляк ещё, а уже боишься раннего истощения почек?
Тот, к кому это относилось, взбеленился: — Да что ты вообще понимаешь!
Остальные покатились со смеху. Шагавший впереди всех Бай Цзанцзи лишь чуть изогнул губы в усмешке, хотя в душе чувствовал, что всё это пустая бессмысленная суета.
Именно так он впервые и встретил Тао Юэ — чистенького, прилежного отличника, который с первого взгляда казался человеком из совершенно другого мира.
Вспомнив это, Бай Цзанцзи опустил взгляд на Тао Цзяюэ. Он помнил, что тогда тот учился блестяще и всегда занимал первые места в рейтинге первой школы, так почему же сейчас он стал таким недотёпой?
Бай Цзанцзи разжал руку, обнимавшую парня, и перевернулся на спину, глядя в потолок.
Луннный свет пробивался сквозь тонкие занавески, мягко озаряя его спокойное лицо.
Он вспомнил, как Тао Цзяюэ впервые попытался прощупать почву.
— Братец, у Желтобрысого и остальных есть те, кто им нравится, а у тебя?
Бай Цзанцзи как раз потягивал алкоголь. Парочки на танцполе исступленно кружились в танце, а грохочущая музыка заглушала голоса, отчего слова казались какими-то зыбкими.
Глядя на Тао Цзяюэ, державшего стакан с соком, он ответил увесистым щелбаном по лбу:
— Нравятся? У них нет сердца.
Больше не водись с ними, а то ещё испортят тебя.
— А ты? У тебя есть кто-нибудь?
Бай Цзанцзи насмешливо фыркнул:
— У меня сердца ещё меньше, чем у них.
Само слово «нравится» звучит смешно.
Тогда он бы и не подумал обращать внимание на то, как у Тао Цзяюэ на мгновение погрустнело лицо, и даже бросил напутствие:
— Если кто-то вздумает вынимать своё сердце и отдавать его другим на растерзание… советую тебе так не делать.
— А в итоге всё равно вышло именно так…
Бай Цзанцзи снова повернулся на бок, разглядывая мирно спящего Тао Цзяюэ.
— Ты ведь вечно меня не слушаешь.
Он протянул руку и коснулся щеки Тао Цзяюэ, а на душе скребли кошки.
В конце концов он снова прижал парня к себе и погрузился в глубокий сон.
Ранним утром проснулся почему-то именно Тао Цзяюэ.
Сначала он бессознательно потщялся о грудь Бай Цзанцзи и только потом медленно приоткрыл глаза.
— Бай Цюаньшэн?
Тихонько позвал он, но ответа не последовало.
http://bllate.org/book/24203/2798695
Готово:
