Ло Цин поднял веки, и в поле его зрения предстала угнетающая, сплошная пелена скрученных душ.
Серые души теснились и нагромождались друг на друга, сжатые до предела, а затем, лоскут за лоскутом, срастались в то место, где они сейчас находились, образуя столы, стулья и стены. Они стонали и плакали, издавая звук, похожий на то, как ногти царапают школьную доску, и изливали душу, рассказывая о выпавших на их долю страданиях.
Тысячи духов рыдали хором.
Ло Цин никогда прежде не видел, чтобы столько душ собиралось вместе.
Грандиозный гул голосов, копившийся неведомо сколько лет, непрерывным потоком вливался в уши Ло Цину. Он видел самые яркие воспоминания людей из их прошлой жизни: утопление в озере, гибель в лапах хищников, удушье при повешении и боль от перелома шейных позвонков… Всё это, смешавшись с сожалениями и тоской, словно фотографии, впитавшие в себя все пять чувств, плавало на поверхности моря и под ударами волн накатывало на с таким трудом отысканный берег.
Ло Цин инстинктивно зажмурился, перед глазами снова погрузилось во мрак, но посторонний шум продолжал отдаваться эхом, вибрируя в барабанных перепонках.
— Что такое? Ты в порядке? — Внезапно раздался голос — единственный среди бесчисленных звуков, исходивший от живого человека. Он резко выделился на фоне остальных реплик, и его было легко расслышать.
Снова открыв глаза, Ло Цин замер в растерянности.
Лю Паньдань смотрел на него невинными глазами оленёнка, а серовато-белая душа безмятежно покоилась внутри его тела.
Именно поэтому Ло Цин и поверил ему.
В конце концов, все души были серыми: чем белее — тем чище и добрее, чем чернее — тем коварнее.
Такую белую душу Ло Цин видел только у своих младших брата и сестры, да и излучаемый им эмоциональный фон отливал мирным голубым светом.
Мысли бушевали, проносясь в голове за доли секунды.
Пока он приходил в себя, Лю Паньдань всё ещё ждал ответа.
— Ничего, просто задумался о кое-каких вещах, — Ло Цин напустил на себя беззаботную улыбку, держась непринужденно и легко.
— Оу. — Лю Паньдань немного поразглядывал его, а затем отвернулся и принялся настраивать интерфейс.
Ло Цин бросил на души последний взгляд и закрыл духовное зрение.
Шум утих почти до неразличимости, и мрачная давящая комната вновь обрела первозданную белизну.
Но он знал, что всё это не было галлюцинацией — просто буря временно затаилась на дне, подобно скрытым под гладью воды бурным течениям, которые неизвестно в какой момент выпрыгнут и вцепятся кому-нибудь в глотку.
— И правда всё хорошо? — Лю Паньдань неизвестно когда снова поддвинулся ближе. — Ты очень бледный.
— Всё в порядке, — Ло Цин загнал тревогу обратно в сердце. — Так вы что-нибудь выяснили?
— Нет, — Лю Паньдань вздохнул, нашел первый попавшийся стул и снова сел.
Ло Цин слабо улыбнулся: стоило ему вспомнить, что сейчас он топчется ногами по человеческим душам, как становилось тяжело даже дышать, не говоря уже о том, чтобы сидеть на стуле, сделанном из людей.
Посмотрев на Лю Паньданя пару секунд, он в конце концов оставил попытки посвятить его в свои мысли.
Судя по прежнему опыту, если рассказать кому-то о своей способности видеть души, это приведет лишь к одному из двух исходов: тебя сочтут безумцем или поднимут на смех.
Этот опыт накапливался у него с четырехлетнего возраста.
Именно поэтому, не находя тех, кому он мог бы излить душу, он и научился самостоятельно находить способ отключать духовное зрение.
Непрерывно слышать чужие страдания и видеть мрак вокруг — тяжкое испытание для любого, что уж говорить о столь маленьком ребенке.
К тому же, он больше не хотел видеть почти черные души собственных родителей.
На стене тикали стрелки часов, а в песочнице струился песок — одновременно медленно и быстро.
Ло Цин стоял и смотрел собственную трансляцию, пытаясь не обращать внимания на то, из чего сделано это здание.
Зрителей было ноль, поток сообщений, разумеется, тоже пустовал.
Он с некоторым разочарованием закрыл интерфейс и переключил всё внимание на сценарий подземелья.
Я-то думал, удастся выудить хоть пару полезных крупиц информации из комментариев, — подумал Ло Цин со вздохом.
Тик-так, тик-так.
В удушающей тишине малейшие звуки казались оглушительно громкими.
Тик-так, тик-так.
Секундная стрелка завершила последний круг, и минутная сошлась с одиннадцатью в абсолютной точке.
Застывший воздух пришел в движение.
С оглушительным грохотом распахнулась дверь палаты.
Из коридора ворвались несколько женщин в медсестринской форме двадцатого века, сжимающих шприцы, а катилки рядом с ними были доверху завалены белой тканью, обвитой ремнями.
Побег пациента! Приготовить успокоительное! — завопила главная медсестра, взбалтывая розовую жидкость в руке.
Всё произошло слишком внезапно: сидевшие вскочили, стоявкие ощетинились настороже, а при виде грозных медсестер, которые закатывали рукава и приближались, в них всколыхнулось инстинктивное желание бежать.
Но Ло Цин не сдвинулся с места.
В состоянии крайнего напряжения разум взял верх над телом, скорость мышления возросла, и за кратчайший миг он прояснил ситуацию.
Он придержал сделавшего шаг вперед Лю Паньданя и тихо произвел:
— Не сопротивляйтесь, постарайтесь выглядеть максимально безобидными.
Стоило ему отдать распоряжение, как медсестры уже оказались рядом.
Ло Цин смягчил ауру, напустил на лицо растерянное выражение и притворился, будто его насильно выволакивают из палаты. Холодно-белая кожа в сочетании с нарочито подчеркнутой юношеской хрупкостью делали его похожим на хрустальную куклу.
Лю Паньдань последовал его примеру, да так искусно, что превзошел учителя: ему даже не пришлось притворяться, всё выглядело абсолютно естественным.
И действительно, медсестры грубо схватили тех, кто не оказывал сопротивления, и вкололи им препарат, так что обоих просто вывели в столовую со связанными за спиной руками.
По дороге Ло Цин и Лю Паньдань вполголоса анализировали обстановку; медсестры же, видя их безобидный вид, заранее переключили внимание на остальных, а потому ничего не услышали.
Скорее всего, это психиатрическая больница. Судя по форме медсестер, примерно конец двадцатого века. Роли, отведенные нам — пациенты, а что касается задания...
Системный звонок прервал разговор:
— Динь! Основное задание обновлено.
Ло Цин на мгновение замер: под синей полоской в правом верхнем углу появился светящийся восклицательный знак.
Он открыл интерфейс, где краткими штрихами было выведено всего три иероглифа, а рядом значились цифры.
Выжить (1/4).
Лю Паньдань тоже услышал звуковой сигнал и перевел взгляд в правый верхний угол, пытаясь открыть интерфейс.
Видя его простодушный вид, Ло Цин не удержался от подсказки:
— Ты мысленно произнеси открыть задание, а если будешь тыкать глазами, оно будет только бегать по кругу.
Зайчонок словно что-то понял, послушно кивнул и тут же сосредоточился на происходящем перед ним.
Ло Цин смотрел на него, тщательно обдумывая смысл задания.
Выжить — это цель, а что тогда значит 1/4?
Количество людей? Этапы? Или же...
Четыре дня... так?
В то же время за пределами подземелья.
Главный зал ломился от людей, сидевших со скамейками перед трансляционными экранами. Лучшие места давно заняли те, кто стоял повыше в рейтингах, а у игорных столов по обе стороны царил невообразимый галдеж: игроки и крупье перекрикивали друг друга, а общая сумма ставок уже перевалила за 50000 монет душ.
Это было грандиозное зрелище, проводимое раз в несколько лет: победители получали пропуск на дальнейшее выживание, а проигравшие растворялись в небытии.
Миллион человек разделили на сто тысяч групп, по восемь-четырнадцать участников в каждой.
Толпа жаждала крови и отчаяния, жаждала услышать мольбы слабаков. Подарить им каплю призрачной надежды, а затем столкнуть в бездну. Искаженные страхом лица вперемешку со слезами, а порою и мокрые от страха штаны — всё это было лучшим средством расслабления для тех, кто постоянно находился под прессом борьбы за выживание.
Налетай! Подходим! Новая церемония эволюции человечества начинается!
Выживаемость 20%, коэффициент 3.6; 10%, коэффициент 2.1; 5%, коэффициент 1.8; 1%, коэффициент 1.5; 0.5%, коэффициент 1.3. Рискни разок, сыграй по-крупному — и велосипед превратится в мотоцикл!
Исход был предрешен: в более чем восьмидесяти процентах групп все участники погибали в полном составе, а тех редких команд, где выживало двое и более человек, можно было пересчитать по пальцам.
Ого, да тут двое даже не отключились от наркоза! Будет интересно!
Эх ты, дурень, стариков да детей целая куча, их группа стопроцентно поляжет целиком!
Не факт, в этой церемонии командных заданий обычно не бывает.
Да плевать, в любом случае результат этой группы погоды не сделает.
Разве главная угроза не в ежедневных зачистках медсестрами и последнем дне?
Ладно, я пока загляну к ним на трансляцию.
Необычное зрелище привлекло внимание не только их: зеваки в главном зале устремили взгляды и пересуды на Ло Цина и Лю Паньданя, и по мере того, как количество зрителей в сети шло в гору, обитатели жилой зоны и развлекательного сектора тоже стали подтягиваться к трансляции по рекомендациям системы.
Личико у Лю Паньданя ничего так, должно быть, красиво умирать будет!
Оратор сверху, советую сходить на трансляцию его напарника. Чувствуете этот особый сорт притягательности?
И не говорите, чистейший невинный зайчик и нежный юноша.
Та девчонка тоже неплоха, прямо как телохранитель.
Жаль только, что попала в эту игру.
Поток бессодержательных комментариев мелькал перед глазами, изредка перемежаясь репликами матерых игроков.
Интеллект Ло Цина явно на высоте, а вот физическая форма хромает.
Мелочи жизни. Если он выживет, я затащу его к себе в команду.
Упавшие на дно ада люди изо всех сил тянули за собой остальных, со злорадной ухмылкой наблюдая, как несчастные вопят и исходят криком в пламени кармы. Выжившие покрывались шрамами, ассимилировались с толпой и принимались ждать начала следующего пиршества.
Всё повторялось по кругу, и это никогда не надоедало.
Пока их души окончательно не истлевали, превращаясь в новое удобрение для подпитки демонов.
http://bllate.org/book/24219/2803851
Готово:
