Два дня спустя Е Шиси вместе с Линь Цзюсюем подошёл к главным воротам семьи Цзян.
— Потолкайся пока в постоялом дворе, — успокаивающе произнёс Е Шиси. — Я ещё вернусь.
Линь Цзюсюй скривился и сквозь зубы бросил:
— Только не возись слишком долго.
— …Постараюсь.
Будучи самым нелюбимым из всех отпрысков ветви Цзян Жэньхэ, Е Шиси не рассчитывал, что ему удастся выбить себе отдельную комнату. Подобные вещи здесь считались дефицитом: Цзян Мэнхао порой наказывали даже за еду, а если бы он вздумал просить комнату для гостя, вероятность получить разрешение и вовсе стремилась к нулю.
Он неспешно побрел к своей комнате, но стоило ему переступить порог северо-восточного дворика, как он почувствовал неладное: атмосфера здесь царила какая-то тяжёлая, а лица всех вокруг были омрачены глубокой скорбью. Люди сновали туда-сюда с застывшими на лицах масками и напряженными желваками. В руках они держали тускло мерцающие фонари, и казалось, что отбрасываемая ими тень сгущается в целые пласты неподвижной первобытной тьмы.
— Эй! — Е Шиси на ходу схватил за рукав проходящего мимо слугу. — Что случилось?
— Ох, — тяжело вздохнул тот. — Похоже, Цзин Цзэ совсем плох.
— А?! — Е Шиси опешил от неожиданности. — Когда я уходил, с ним всё было в порядке, во что же он ввязался?!
— На беду, нарвался на высокоуровневого демона, вернулся весь в крови… — понизив голос, ответил слуга. — Тот демонский полководец скрывал ци демона просто мастерски, даже Цзин Цзэ не распознал в нём сильного врага.
Е Шиси торопливо сказал:
— Я пойду навещу его.
— Лучше сначала покажись дяде. Если заявишься поздно, боюсь, опять навлечешь на себя гнев.
— Ладно уж. — На самом деле Е Шиси ни капли не боялся ругани. Выслушивать разносы для юриста было привычным делом — раньше ему доводилось получать нагоняи по несколько раз на неделе, а порой, если никто не кричал, даже спина начинала чесаться от скуки.
И всё же при мысли о Цзян Цзэ в голове у Е Шиси воцарился лёгкий кавардак — в оригинальном сюжете не было и намека на то, что Цзин Цзэ получит ранение.
В новелле Вопрошая Бессмертия Цзян Цзэ был старшим сыном дяди Цзян Мэнхао, Цзян Жэньхэ, а также плодом его особой, предметом величайшей гордости системы воспитания. На счету юноши числилось бесчисленное множество уничтоженных демонов. Цзян Жэньхэ постоянно использовал Цзян Цзэ как инструмент для унижения Цзян Мэнхао, то и дело ставя его в пример, чтобы подчеркнуть никчёмность племянника.
Тем не менее, несмотря на искусственно насаждаемую отцом враждебную атмосферу, отношения между Цзян Цзэ и Цзян Мэнхао на поверку вовсе не были натянутыми. Главным образом потому, что Цзян Цзэ вообще не интересовался окружающими.
Цзян Жэньхэ был сиротой, которого в детстве усыновил глава семьи Цзян. Он всей душой желал отплатить за добро, но никак не мог добиться доверия и высокого положения: его никогда не приглашали на важные семейные собрания и не брали на охоту на демонов. Желая выплеснуть накопившуюся обиду, Цзян Жэньхэ возложил все свои надежды на следующее поколение. Он рассуждал так: если его сын станет первейшим среди младших, никто больше не посмеет смотреть на него свысока, как прежде. Е Шиси считал, что в чудовище должен был превратиться сам Цзян Жэньхэ, однако этого не произошло. В книге такое ещё можно было списать на каприз автора, но теперь подобное и впрямь с трудом поддавалось объяснению.
Методика обучения у Цзян Жэньхэ сводилась к тому, что его сыновья не имели права заниматься ничем, кроме еды, сна и тренировок, им даже запрещалось покидать пределы двора. Более того, он заставлял мальчиков носить женские наряды, снимать которые разрешалось лишь после достижения определённой цели. К величайшему счастью, в условиях столь извращенного воспитания оба сына умудрились выжить, а один из них и впрямь преуспел — и этим человеком оказался как раз Цзян Цзэ.
Что же касается «никудышного» младшего сына по имени Цзян Цзинтай, Цзян Жэньхэ одно время даже подумывал отправить его куда-нибудь подальше, чтобы полностью сосредоточиться на обучении старшего. Тогда десятилетний Цзян Цзэ рухнул на колени перед отцом и поклялся, что будет день и ночь упорно трудиться, а через десять лет собственноручно принесёт к его ногам головы ста убитых демонов, и лишь благодаря этому смог отстоять младшего брата. Тогда Цзян Жэньхэ зловещим взглядом посмотрел на старшего сына и произнёс: «Это ты сам мне пообещал». Чтобы старший не вздумал нарушить клятву спустя десять лет, Цзян Жэньхэ подсадил младшему сыну особую личинку гу, которую, как говорили, мог извлечь лишь он сам.
Поскольку всё его детство состояло сплошь из тренировок, а во взрослую жизнь перекочевал обет истребить сотню демонов, Цзян Цзэ совершенно не интересовался людьми. В его голове роились мысли исключительно об убийстве чудовищ и спасении брата, а потому на такого человека, как Цзян Мэнхао, он даже не обращал внимания. Обладая холодным рассудком и безжалостными методами, он действительно шёл к тому, чтобы исполнить данное обещание.
Младший же брат, Цзян Цзинтай, вечно ходил в немилости. Цзян Жэньхэ никогда его не любил и попросту не замечал, стоило тому попасться на глаза. Видя, как жалок братишка, Цзян Цзэ относился к нему с удвоенной заботой, и Цзян Цзинтай прекрасно понимал: в семье Цзян его любит только старший брат.
Лишь когда Цзян Цзэ исполнилось двенадцать, ему разрешили сменить женское верхнее платье на мужское, а ещё через три года позволили снять и женское исподнее, облачившись в одежды по своему полу. Цзян Цзинтаю же, напротив, ещё в десять лет отказали в надежде выйти на передовую битвы, и тогда же он сбросил женское платье.
Изначально эти двое были лишь второстепенными персонажами, но вкусы читательниц оказались весьма своевычупными — они потребовали уделить этой парочке больше внимания, и другой автор без капли совести тут же пошёл у них на поводу. И надо же было такому случиться: стоило объявить общую завязку о совместных странствиях двух главных героев ради истребления демонов, как в комментариях объявилось множество прежде невиданных читательниц. Е Шиси и сам не понимал почему, но Цзян Цзэ, поначалу выглядевший полным клоуном из-за того, что пятнадцать лет проходил в женских платьях, а каждое его движение сочилось женственной мягкостью, вдруг задел какие-то струны в женских сердцах. Его популярность взлетела до небес, и читательницы даже наградили его прозвищем Красавчик Цзян.
Если взглянуть на это под таким углом, из трёх «сыновей» Цзян Жэньхэ горше всех приходилось главному герою — Цзян Мэнхао. Мало того, что после разблокировки ультимативного навыка он превратился в откровенную бездарность, так его ещё и взрослого уже было некуда пристроить. Цзян Жэньхэ считал его лишним «сыном», позорящим его седины, и относился к нему много хуже, чем к собственному кровному Цзян Цзинтаю. У Цзян Мэнхао не было любящего брата, и ему оставалось лишь в одиночестве слоняться по округе.
— … — Е Шиси усилием воли вытащил себя из пучины воспоминаний, думая: неужели сюжет действительно окончательно сошел с рельсов? Неужели такой важный второстепенный персонаж, как Цзян Цзэ, и вправду погибнет?..
Проведя в книжном мире уже три месяца, хоть он и не сказать чтобы часто общался с Цзян Цзэ, они всё же время от времени перебрались словечком-другим, и Е Шиси искренне не хотел, чтобы тот вот так сгинул.
Неизвестно, в какой именно момент — когда он начал видеть вокруг живые лица людей, слышать их настоящие голоса и ощущать тепло их тел, — Е Шиси перестал воспринимать их как пустые книжные образы. Они так искренне радовались и страдали, что Е Шиси просто не мог относиться к этому с презрением. К тому же к персонажам, которых создал сам, он и вовсе питал самые нежные чувства.
…
Сперва Е Шиси заглянул в комнату Цзян Жэньхэ, чтобы доложить о происшествии в городе Лянхэ, однако было очевидно, что Цзян Жэньхэ сейчас вовсе не до того, чтобы слушать его отчёты. Е Шиси даже не был уверен, вызвана ли скорбь Цзян Жэньхэ искренним беспокойством за сына или же страхом за собственное положение.
После этого Е Шиси тихонько подошёл к дверям комнаты Цзян Цзэ.
Внутри толпилось немало людей. Он тоже на цыпочках проскользнул внутрь, задержал дыхание, приблизился к ложу и поднял взгляд.
Лицо Цзян Цзэ было мертвенно-бледным, некогда алые губы лишились всякого цвета, миндалевидные глаза плотно закрыты, а между бровей залегла глубокая складка.
Его младший брат, Цзян Цзинтай, сидел на полу возле кровати. Одетый в грязную, растрёпанную одежду, с отрешенным взглядом и распущенными волосами, он погрузился в какое-то оцепенение. Правой рукой он залез под расшитое узорами одеяло старшего брата, будто пытаясь ухватить его за руку, и беспрестанно бормотал:
— Цзин Цзэ… Цзин Цзэ…
Е Шиси легко коснулся его плеча:
— Как он?
Цзян Цзинтай ничего не ответил.
— …
— Во всем виноват я… Почему я до сих пор не умер?
Е Шиси вздрогнул от неожиданности.
— Я слишком слаб, я не могу помогать Цзин Цзэ. Цзин Цзэ приходится сражаться в одиночку… Я слишком слаб.
— Перестань ты себя корить, — произнес Е Шиси. — Тебе еще ухаживать за ним, возьми себя в руки. Сейчас уже не поможешь поисками виноватых.
Цзян Цзинтай, опустив голову, до боли вмял зубы в собственный локоть:
— Никчемный человек должен умереть едва родившись, его существование лишь тяготит самых близких и любимых людей — такова кара небес для бездарностей.
Его рука побагровела от следов зубов, а изо рта тонкой струйкой потекла кровь.
— Это не так…
Цзян Цзинтай всхлипывал так, будто его пытались задушить петлей:
— Я и правда ни на что не годен… Сколько бы я ни тренировался, сноровки не прибавляется, я так ненавижу себя.
В этот миг чувство вины, подобно упорному лишаю, покрывало всю его кожу — изъеденное, безобразное, окрашенное в разные оттенки едкой красноты, словно его невозможно было содрать.
— … — Е Шиси и сам знал, что на самом деле Цзян Цзинтай тренировался до глубокой ночи, но природные данные были ограничены, и как он ни старался, стать самостоятельной боевой единицей у него так и не получалось.
В мире Вопрошая Бессмертия духовная ци служила основой для любых непревзойденных техник. На континенте существовали мириады различных потоков ци, но истинные «партнеры» обладали способностью к полному резонансу — точно так же, как Цзин Цзэ и Цзян Цзинтай. Иными словами, их духовная энергия могла сливаться воедино, течь единым потоком, взаимопроникая и подпитывая друг друга. Коронная техника Цзян Цзэ звалась «Фантом»: он высвобождал колоссальное количество духовной ци в руках и ногах, что позволяло ему многократно увеличивать скорость и плодить бесчисленные иллюзорные тени, в то время как Цзян Цзинтай всецело концентрировался на восстановлении, генерируя новые объемы духовной энергии для подпитки Цзян Цзэ. На большее Цзян Цзинтай был неспособен — никакой другой помощи от него ждать не приходилось, из-за чего он вечно проклинал собственное бессилие и бесполезность.
А тем временем Цзян Цзинтай продолжал:
— И в этот раз опять… Будь я хоть капельку сильнее, он бы ни за что не получил таких ран, и уж тем более не умер.
— Эй… — Е Шиси почувствовал тяжесть в желудке. Эта почти осязаемая, давящая скорбь тяжким грузом легла на плечи Цзян Цзинтая, и Е Шиси едва ли не физически видел её смоляно-черный цвет.
Внезапно Е Шиси отчетливо осознал: это — целый мир, а все они — лишь ничтожные, едва ли заслуживающие упоминания осколки этого мира, которых судьба бессмысленно и небрежно раскидала по разным углам, словно битое стекло на обочине. Ничтожные, жалкие, вспыхнувшие на миг и возомнившие, что они способны потрясти небеса, они в одиночку грезили о прекрасном будущем.
Сам того не заметив, Цзян Цзинтай залился слезами; сопли непрерывным потоком затекали ему в рот, и вид у него был, пожалуй, откровенно неприглядный. Он снова и снова яростно тёр лицо тыльной стороной ладони, но от этого размазывал грязь и слёзы еще сильнее:
— Будь у меня больше сил, я бы смог его защитить…
В этот миг он словно превратился в пленника собственных желаний. Эти желания были до того явными, что Е Шиси проняла дрожь.
Он позвал:
— Цзинтай…
Но Цзян Цзинтай по-прежнему сидел с опущенной головой, напрочь отрешенный от мира.
— Цзинтай! — Е Шиси что есть мочи тряхнул его за плечо.
— Мэнхао, — подняв глаза на Е Шиси, пробормотал Цзян Цзинтай. — Я в порядке.
— Больше не думай о прошлом, лучше сосредоточься на его ранах.
— Угу…
За окном, судя по всему, собирался дождь.
Обрывки темных туч проносились над крышами, несясь плотным строем, словно мириады воинов, скачущих издалека. Они теснили друг друга, клубились и ворочались, будто повинуясь какому-то тайному зову. Искусственные горки и пруд за окном превратились в сплошные черные глыбы — в темноте угадывались лишь те участки, куда падал свет фонарей, а за чернеющими каменными глыбами и темной гладью воды вечно чудилось присутствие какого-то зверя, от которого кровь стыла в жилах.
Е Шиси почудилось, будто перед ним медленно приоткрывается дверь в кошмар. Беды всегда настигали без предупреждения, казалось, им было плевать на время и место — они вольны были творить что вздумается и заявляться к кому угодно, кого пожелают поглотить.
Он покачал головой, силясь вытравить из памяти зловещие призрачные образы.
http://bllate.org/book/24326/2830044
Готово:
