Очнувшись, я обнаружил, что снова вернулся в ту самую больничную палату. Кёко спала, склонившись над краем кровати, а в уголках её глаз ещё блестели слёзы. Я попытался пошевелить телом, и боль в груди мгновенно пронзила меня целиком, заставив невольно издать тихий стон. Услышав звук, Кёко проснулась от моего голоса, с тревожным выражением на лице спросила, как я себя чувствую, и расплакалась. Хотя это выглядело очень трогательно, Кёко уперлась рукой прямо мне в грудь, и эту боль уже невозможно было описать словами. Превозмогая страдание, я указал на руку Кёко, жестом прося её убрать от моего ранения. Кёко, кажется, ничего не поняла, только надавила ещё сильнее и всё так же испуганно допытывалась, что со мной происходит... Я уже не мог говорить от боли и думал про себя: пусть кто-нибудь поможет мне, если так пойдёт и дальше, я умру во второй раз!
— Кёко, что ты творишь! Быстро отпусти Отакэ! — в самый момент моего отчаяния в окно впрыгнула Хомура Акеми и, увидев, что Кёко навалилась на меня изо всех сил, поспешно велела ей отодвинуться.
Услышав это, Кёко тут же возразила:
— Разве ты не видишь, как Отакэ больно? Я просто хотела спросить, что с ним.
Хомура Акеми с неловким выражением посмотрела на Кёко, указала пальцем мне на грудь и холодно произнесла:
— Если ты сейчас уберёшь правую руку с Отакэ, ему, пожалуй, станет полегче.
Кёко перевела взгляд на свою правую руку и заметила, что та давит прямо на мою ножевую рану. Она тут же отдернула её, виновато глядя на меня. К тому моменту у меня почти не осталось сил говорить, так что я мог лишь взглядом показать ей, что со мной всё в порядке.
В этот момент дверь толкнул доктор Ямасита. Увидев моё бледное лицо, он тут же подбежал ко мне и выпалил:
— Отакэ-сан, что с вами? — и одновременно с этим принялся оттягивать мне веки.
От его манипуляций мне стало до ужаса некомфортно, и я смог выдавить лишь слабый голос:
— Всё в порядке, просто немного болит в районе раны...
— Ещё бы не болело, старые шрамы даже не зажили, а теперь вас снова проткнули навылет! Хорошо ещё, что вы не обычный человек, а иначе на вашем месте я бы уже... — доктор Ямасита заметил моё слегка разгневанное выражение лица и благоразумно замолчал.
— Кёко.
— М?
— Где Нагиса?
— Наверное, дома занимается домашними делами...
— Сколько дней я проспал?
— Три дня...
— До Ночи Вальпургии осталось пять дней, верно?
— Да.
Осталось всего пять дней, моё время пребывания в этом мире сочтено... Даже не знаю, подготовились ли Саяка и остальные к битве не на жизнь, а на смерть против Ночи Вальпургии.
Я снова попытался пошевелить телом и обнаружил, что боль стала ощутимо слабее, хотя стоило напрячь руки, как это тут же отдавало в рану. Я попросил Кёко помочь мне встать с кровати. Сначала и Кёко, и доктор Ямасита уговаривали меня отдохнуть ещё несколько дней, но времени почти не осталось, я должен был непременно навестить дом Мадоки. Я попросил Хомуру Акеми показать дорогу, а Кёко, поддерживая меня, пошла следом за ней.
Я никак не ожидал, что дом Мадоки окажется так близко от больницы — мы дошли довольно быстро. Когда я позвонил в дверь, изнутри донеслись торопливые шаги. Мы уже приготовились поздороваться, но обнаружили, что дверь открыла вовсе не Мадока, а высокая женщина в строгом деловом костюме. Излишне говорить, что это была мать Мадоки. Заметив нас, она тоже на мгновение растерялась — в конце концов, меня поддерживали под руки, а верхняя половина тела была наглухо замотана бинтами. Но увидев Хомуру Акеми, она сразу поняла, что мы друзья Мадоки, и очень радушно пригласила нас войти. Она поставила перед каждым по стакану сока, попросила немного подождать в гостиной и добавила, что Мадока в столь ранний час ещё спит и она сейчас же пойдёт её разбудить.
— Надо же, Мадока спит в такое время, ну надо же так расслабиться, — пошутил я.
Хомура Акеми бросила на меня косой взгляд и холодно произнесла:
— Вчера Мадока и Кёко пробыли с тобой в больнице до самой ночи, Кёко пришлось уговаривать её много раз, прежде чем она согласилась пойти домой спать...
Услышав это, я сильно удивился и тут же повернулся к Кёко. Та, заметив мой взгляд, молча кивнула. Это поставило меня в некоторое неловкое положение: Кёко возилась со мной из-за своих чувств, а Мадока неужели... Я покачал головой, не смея продолжать эту мысль.
— Ой, простите-простите, я собиралась встать пораньше, но ужасно захотелось спать... — не успев договорить, Мадока снова зевнула.
Хотя мы находились в доме Мадоки, перед лицом гостей она всё ещё была в пижаме с кроликами, а её волосы оставались растрёпанными, отчего у меня вовсе испортилось настроение. Я затащил её в ванную и машинально взял расчёску, чтобы причесать. Глядя в зеркало, Мадока покраснела и заискивающе забормотала:
— Отакэ-кун, вообще-то... не обязательно так...
— Девушка должна производить хорошее первое впечатление, тем более мы хоть и не чужие друг другу, но что если в один прекрасный день к тебе в гости зайдет кто-то незнакомый, а ты выглядишь вот так, разве это годится? — приговаривая это, я принялся заплетать ей косички. — Какая расцветка ленты тебе нравится? Розовая? Красная? Желтая? — я достал три ленты разных цветов и спросил о её предпочтениях.
— Какую Отакэ-кун выберет, та пусть и будет... — Мадока всё так же заливалась краской, уставившись в пол.
Видя её полнейшую покладистость, я выбрал красную ленту и завязал бантик.
— Вот так. Запомни: девушка обязана всегда следить за своим внешним видом, только тогда от неё останется хорошее впечатление...
— Угу... я поняла, Отакэ-кун... Вообще-то мне нра...
— А! Точно-точно! Забыл сказать тебе одну вещь! — моё лицо посерьёзнело, и я, положив руки Мадоке на плечи, произнес: — Через пять дней наступит Ночь Вальпургии. Я хочу, чтобы ты ни при каких обстоятельствах не попадалась нам на глаза и просто переждала всё в безопасном месте со взрослыми.
— Почему?!
— Потому что я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Хомура Акеми придерживается того же мнения. Решено раз и навсегда: если попытаешься сунуться туда силой, я ничего не смогу поделать. Но мне бы не хотелось во время боя отвлекаться еще и на тебя, несчастную девчонку, которая и курицы не зарезала.
— Я поняла... — Мадока снова опустила голову.
— Раз поняла, и славно. Наговорились, пошли отсюда первыми.
С этими словами я первым вышел из ванной.
Хомура Акеми и Кёко снаружи уже потеряли всякое терпение и едва не собирались ворваться внутрь, чтобы выяснить, чем мы там занимаемся. Увидев мое появление, обе бросились ко мне: одна принялась допытываться, что я вытворял, а вторая — что я сделал с Мадокой, из-за чего я не знал, смеяться мне или плакать. Я велел им вернуться на места и, после того как подробно всё объяснил, из ванной молча вышла Мадока. Она села напротив меня, не произнося ни слова, и даже когда Хомура Акеми задавала ей вопросы, лишь опускала голову и невнятно отмахивалась дежурными междометиями вроде «угу» и «ага».
— Мадока, что с тобой? Только что всё было хорошо, почему ты вдруг такая? — движимый добрыми намерениями, я протянул руку, чтобы коснуться её головы, но она отмахнула мою руку прочь. Я в полном недоумении уставился на неё.
Она подняла голову: её глаза покраснели — было очевидно, что она только что плакала. Увидев Мадоку в таком состоянии, Хомура Акеми тут же принялась допытываться, что стряслось. Мадока покачала головой и ответила, будто ничего особенного не произошло, просто на душе скребут кошки. Видя, что Мадока упорствует и не хочет говорить, Хомура Акеми перестала допытываться.
Поболтав с Мадокой о всяких пустяках, мы заметили, что её настроение заметно улучшилось. Поняв, что время уже поздно, я попрощался с ней и вместе с Кёко вернулся домой.
Стоило Момоэ Нагиса увидеть моё возвращение, как она с восторгом запрыгнула на меня. Но я ведь был ранен человеком, и от её резких движений меня пронзила такая боль, что я рухнул прямо на диван. Заметив моё выражение лица, Момоэ Нагиса сообразила, что переборщила, тут же принялась извиняться и интересоваться моим самочувствием. Я покачал головой, говоря, что всё в порядке, и тогда она ушла на кухню стряпать ужин.
— Отакэ, завтра мы ведь навестим Саяку? — Кёко присела рядом со мной и мягко провела ладонью по моей груди, надеясь хоть немного облегчить боль.
— Да, в конце концов, она тоже незаменимая часть нашей команды.
— Мадока... скажи, ты не наговорил ей каких-то чересчур резких слов?..
— Может, вышло и жестковато, но я же пёкся о её благе. Ей нельзя ввязываться в эту трясину девочек-волшебниц. Нам хватит и нас пятерых, а ей достаточно просто жить нормальной человеческой жизнью.
— Отакэ, мне всё кажется, что Мадока к тебе неравнодушна... — Кёко не договорила, да ей и не нужно было — я и сам это знал.
— Ну и что с того? Через пять дней, независимо от победы или поражения, я вполне могу исчезнуть из этого мира... — я тяжело вздохнул. Осталось всего пять дней... Нет, если подумать, наверное, всего четыре.
— Куда бы ни собрался Отакэ, я пойду следом!
— Поговорим об этом позже, хотя, возможно, это неосуществимо... — я закрыл глаза и умолк.
Видя, что я отдыхаю, Кёко больше не стала ничего говорить. Вечером Кёко и Момоэ Нагиса о чем-то шептались в комнате и погасили свет только глубокой ночью.
http://bllate.org/book/24349/2836264
Готово:
