С этого момента на людях было — братишка, а за глаза — собачка.
В детстве он болтал что ни попадя по малолетству и незнанию, и слово собачка слетало с губ легко и открыто, не казалось чем-то обидным. Позже, когда он понял, что со стороны такое обращение звучит странно, «собачка» превратилась в их маленький секрет, известный лишь им двоим.
В их школе учебный год состоял из трех семестров, причем первый из них заменял половину подготовительного класса — это делалось для того, чтобы слепые дети смогли пораньше привыкнуть к школе.
Как только все три семестра подошли бы к концу, Чи Ку должно было предстояло перевестись. Будучи зрячим ребенком, он не мог вечно учиться в школе для слепых, да и Тао Сяодун изначально говорил ему, что нужно будет составить компанию всего на один год.
Тао Хуанан не мог обойтись без Чи Ку, как бы хорошо он ни адаптировался в школе и какими бы самостоятельным ни был, ему нужен был кто-то рядом. Но он не стал устраивать истерик старшему брату, а лишь ночами тайком нашептывал Чи Ку: — Не смей становиться чужой собачкой, ты только мой.
— Спи, — отвечал тот, даже не открывая глаз.
— У тебя на уме только сон, — Тао Хуанан поджимал губы, считая Чи Ку совершенно скучным. Ему самому уже почти что разбивали сердце, а Чи Ку оставался все тем же.
На самом деле Чи Ку не так уж сильно хотел спать, он просто банально не желал отвечать. Маленький слепец мог болтать без умолку, и Чи Ку действительно боялся ответить хоть словом и дать ему повод для нового монолога.
Впрочем, отсутствие ответа вовсе не означало, что маленький слепец перестанет трепаться.
Через некоторое время Тао Хуанан от жары скидывал одеяло, потом, когда становилось прохладно, заворачивался в него обратно и долго ворочался. Спустя еще немного времени он забрасывал ногу на Чи Ку, а когда устраивался поудобнее, перетаскивал на него и вторую.
Чи Ку спрашивал его: — Ты вообще собираешься спать?
— Разве я могу уснуть? — Тао Хуанан все еще погружался в тоску по поводу грядущего расставания. — Если мы больше не будем ходить в школу вместе, кто станет с тобой играть? Кто будет для тебя гавкать?
Чи Ку беспристрастно отвечал: — Мне не нужно, чтобы кто-то для меня гавкал.
Обычно, если Тао Хуанан начинал гавкать, он подлизывался — значит, ему что-то было нужно. Чи Ку же страстно желал, чтобы тот вообще не гавкал.
Тао Хуанан предавался меланхолии в одиночестве, чувствуя, что в будущем учеба потеряла всякий смысл и Чи Ку больше не будет рядом.
Немного погодя он тихонько спрашивал: — Чи Ку, в школу ходим пять дней в неделю, и все пять дней я тебя не увижу. Ты будешь по мне скучать?
Чи Ку отвечал без малейшего колебания: — Нет.
Прямолинейный ответ ранил Тао Хуанан, он дергал одеяло, поворачивался на другой бок и больше с ним не разговаривал.
Чи Ку просто терпеть не мог его слащавость и говорил вслух то, что думал.
Тао Хуанан чувствовал себя обиженным, а потому больше не обращался к нему, чтобы излить душевную боль. От внутреннего жара и невозможности выговориться у Тао Хуанан на внутренней стороне губы даже вскочил прыщик.
Старший брат уже ушел на работу, Чи Ку читал книги и практиковался в каллиграфии, а Тао Хуанан сам подошел к нему и сказал: — Губа болит.
Чи Ку, не останавливая кисти, спросил: — Язык прикусил?
— Не прикусал, прыщик вскочил, — Тао Хуанан хмурился и со свистом втягивал воздух.
— Покажи, — велел Чи Ку.
Тао Хуанан сам оттянул губу, чтобы показать ее, и невнятно спросил: — Видно? Вот здесь, внутри губы, очень больно.
— Видно.
Широкий белый прыщик выглядел так, что от одного взгляда становилось больно.
Чи Ку вспомнил про пластырь от стоматита, который брат покупал, когда у того болел рот, порылся в аптечке, нашел его и наклеил Тао Хуанану.
После пластыря губа онемела, и боль утихла.
Чи Ку смотрел на то, как тот выпячивает нижнюю губу, боясь задеть ее зубами, и выглядит таким жалким.
Тао Хуанан поджал личико, и выражение у него было донельзя скорбным.
— Разве я говорил, что уйду? — Чи Ку продолжал писать и говорил прямо в процессе. — Разве я говорил, что мы больше не будем учиться вместе?
Тао Хуанан моргнул: — Чего это ты?
— Спроси брата, — бросил Чи Ку, прикрыв глаза, с гордым и холодным видом.
Тао Хуанан догадался о чем-то, но еще не смел верить до конца, и его глаза постепенно засияли: — Ты не уходишь в другую школу?
Чи Ку не отвечал, сосредоточенно выводя иероглифы.
Тао Хуанан прижал его руку и радостно затараторил: — Правда? Правда, правда?!
Чи Ку с самого начала не говорил, что собирается переводиться. Когда брат завел об этом речь, Чи Ку сразу же ответил, что в этом нет нужды. Позже Тао Сяодун поднимал этот вопрос еще дважды, но Чи Ку не изменил своего решения. Если бы он действительно перевелся, этот маленький плакса снова бы разревелся, а этот плаксивый вредина умел потрепать нервы.
Тао Хуанан был на седьмом небе от счастья, обнял Чи Ку, прижался к его щеке своей и тихонько, по-собачьи мягко затянул: — Гав.
— Отстань, — Чи Ку поморщился от его липучести и оттолкнул его руку.
Но оттолкнуть не удавалось — Тао Хуанан пристал как банный лист, хуже некуда.
В этом мире Тао Хуанан на первом месте не мог жить без старшего брата, а на втором — без Чи Ку.
Однако брат и Чи Ку были не совсем одинаковы: у брата была своя жизнь, брат должен был работать. Чи Ку же мог находиться рядом двадцать четыре часа в сутки, всегда и навсегда.
Подобное круглосуточное пребывание вместе и взаимная привязанность делали эту зависимость все глубже и сильнее. В детстве, проявив твердость, еще можно было бы разлучить их, но чем больше времени проходило, тем крепче они связывались друг с другом, и разорвать эту связь окончательно уже не получалось.
Дети бывают капризными, но взрослым нельзя потакать детским капризам.
Чи Ку проучился в школе для слепых еще два года, и перед началом четвертого класса Тао Сяодун во что бы то ни стало решил перевести его в обычную школу. Чи Ку был слишком умным, и в школе его больше не задерживали, говоря, что боятся загубить его способности.
Два года назад Тао Хуанан еще мог принять слова о переводе Чи Ку, но к этому году он не был готов смириться с этим вовсе. И раз уж он не принимал этого, Тао Сяодун и не думал потакать его капризам — документы на перевод уже оформлялись.
Чи Ку сам пытался поговорить с ним, уверяя, что в школе для слепых все останется по-прежнему, но Тао Сяодун никого не слушал.
Тао Хуанан несколько дней ходил сам не свой от злости и обиды, а потом нашел брата и объявил, что тоже больше не будет учиться в школе для слепых.
Тао Сяодун поначалу думал, что тот снова станет протестовать против перевода Чи Ку, и в страшном сне не мог представить, что услышит такое.Тао Хуаньнань был настроен весьма решительно: Я уже полностью выучил брайлевскую азбуку, программа в нашей школе теперь такая же, как в обычных начальных классах, я больше не хочу учиться в школе для слепых.
Хватит уже капризничать, маленький предок, Тао Сяодун даже рассмеялся от его уговоров, пощади своего брата.
И не подумаю, Тао Хуаньнань запрыгнул на него верхом, обнял за шею и принялся выпрашивать: Пожалуйста, братик, ну пожалуйста, братик.
Сначала Тао Сяодун еще мог принципиально отказываться, но в конце концов тоже дрогнул.
В конце слепых концов он на самом деле и не рассчитывал на какие-то выдающиеся успехи Тао Хуаньнаня в учебе. Слепота была величайшим препятствием, он вовсе не гнался за высокими оценками — лишь бы тот рос здоровым и был счастлив.
Чи Ку же уверял, что сможет всему научить Тао Хуаньнаня и наверстает с ним то, что тот упустил по программе.
В конце концов Тао Сяодун всё же смягчился и, сжав зубы, перевел их обоих в обычную школу.
Чи Ку сразу перепрыгнул через класс, и Тао Хуаньнань последовал за ним.
Обычная школа всё же отличалась от школы для слепых: на территории кампуса не было тактильных дорожек и специальной инфраструктуры для детей с нарушениями зрения. Учебники не выпускались в шрифте Брайля, и поначалу Тао Хуаньнань на уроках задирал уши, пытаясь изо всех сил прислушиваться, но в голове у него царил полный кавардак — темп обучения был для него слишком быстрым.
Чи Ку сидел рядом с ним, но сам Тао Хуаньнань ни капельки не паниковал. Ничего страшного, что он чего-то не умел, главное, что Чи Ку всё схватывал на лету.
Чи Ку оказался на редкость молодцом: на первом же после перевода в другую школу промежуточном экзамене он сходу занял третье место. Тао Сяодун знал, что тот отлично учится, но всё равно не ожидал такого блестящего результата, учитывая, что Чи Ку перепрыгнул через класс и вообще не проходил программу четвертого года обучения.
С Тао Хуаньнанем дело обстояло иначе: он даже не попадал на последнее место, его имени просто не было в ведомости с результатами, ведь он не мог отвечать на вопросы письменных тестов.
В обычной школе такой маленький слепой мальчик, не способный даже сдать письменную работу, неизменно привлекал к себе слишком много внимания.
Вся школа знала, что в пятый класс перевелся слепой.
Разве слепые могут учиться? Как вообще слепые учатся?
Обычный слепой, конечно, не смог бы посещать нормальную школу, но Тао Хуаньнань был другим — он словно пользовался чит-кодами.
У него был старший братец, и пока этот старший братец был рядом, можно было не только в школу ходить — куда угодно.
В любом случае, он не видел, когда окружающие глазели на него, главное — чтобы они не шушукались у него за спиной так, чтобы он мог услышать. Тао Хуаньнань уже не был таким робким, как в раннем детстве, и пока Чи Ку находился рядом, его совершенно не волновали чужие разговоры.
Конечно, находились и задиры, которым хотелось подначить его или сказать ему в лицо какую-нибудь гадость, пользуясь тем, что он ничего не видит.
Но Чи Ку всё видел, а Чи Ку был чертовски свиреп.
Эти простоватые вредные дети понятия не имели, из какой семьи вышел старший братец этого слепого. Он меньше всего боялся драться, и стоило кому-кому-то навлечь на себя его гнев, как тут же завязывалась драка.
За первый год после перевода в новую школу Чи Ку подрался трижды, и каждый раз в школу вызывали родителей.
Тао Сяодуна вновь и вновь дергали по телефонному звонку учителя, и ему приходилось разгребать последствия за этой парочкой сорванцов.Однако у его мальчишек было неоспоримое преимущество: кто слабее, тот и прав. А раз у них в семье имелся слепыш, то кто мог быть слабее него? Тут и объяснять ничего не требовалось — любой сразу догадался бы, что это чужой ребенок к нему пристал.
Поэтому Тао Сяодуну обычно даже не приходилось извиняться. Напротив, извиняться перед ними приходили чужие родители, глядя на братьев с нежной жалостью во взоре, после чего отвешивали пару затрещин собственным чадам.
Оба младших сильно вытянулись, особенно Чи Ку. За последние годы он рос просто с невероятной скоростью.
Хотя Тао Хуанан каждый день выпивал по большому стакану молока, догнать Чи Ку он не мог. Если раньше Хуанан был чуточку выше, то к окончанию начальной школы, стоя рядом с Чи Ку, едва доставал макушкой до его плеча.
Наверное, все питательные вещества у Чи Ку уходили в рост, в то время как у Тао Хуанана — исключительно в красоту.
В переходном возрасте все выглядят нелепо, но Тао Хуанан, казалось, эту стадию миновал. Малышом он был пухленьким круглолицым карапузом, а со временем у него постепенно обозначился острый подбородок. Его невидящие, но влажные глаза под сенью длинных ресниц делали его невероятно красивым юношей.
На людях этот юноша всегда ходил с каменным лицом и ни с кем не разговаривал, изображая из себя неприступного гордеца.
И только эти двое старших дома знали, какая к черту тут гордость — он просто притворялся.
Два свежеиспеченных выпускника, будущие ученики средней школы, по идее, уже должны были вступить в бунтарский возраст.
Однако этот домашний сорванец, казалось, вовсе не собирался взрослеть. Когда посторонних не было рядом, он по-прежнему оставался тем же самым капризным неженкой, что и в детстве.
Стоило Чи Ку принять душ, как он уже слышал из комнаты бесконечные крики: «Маленький братик!»
— Чего ты орешь? — выходя из ванной с капающей с волос водой, спросил Чи Ку.
Тао Хуанан похлопал по постели рядом с собой и радостно ухмыльнулся:
— Давай поспим после обеда вместе.
— Я не хочу спать, спи сам. — Чи Ку прибавил на кондиционере температуру, а то слишком сильно холодил.
— Вместе, вместе! — Тао Хуанан снова похлопал по подушке Чи Ку. — Я только что проснулся, а рядом никого, аж испугался.
Чи Ку тут же выдал свое дежурное:
— Вечно от тебя одни хлопоты.
Тао Хуанан согласно закивал и охотно согласился:
— Да, я ужасный каприза.
Чи Ку взял полотенце, полусухо вытер волосы и лег рядом с ним. Тао Хуанан тут же перевернулся и закинул на него ногу, блаженно мыча от удовольствия.
Спать Чи Ку не хотел, поэтому машинально взял со стола брайановский лист, на котором только что занимался Тао Хуанан, и принялся его нащупывать.
Бумага зашуршала. Тао Хуанан никогда не страдал ни утренней, ни дневной раздражительностью — его невозможно было рассердить даже во время сна. Проснувшись, он не капризничал, а лишь натянул уголок пледа, прикрывая им ухо.
Чи Ку спросил его:
— Не спится?
Тао Хуанан ответил с закрытыми глазами, мягко и невнятно:
— Спится.
Чи Ку сказал:
— Спи сам, а я пойду почитаю в гостиную.
Тао Хуанан тут же протянул руку, прижал его ладонь и торопливо, заплетающимся языком зачастил:
— Нет-нет-нет, не-не-не-нет!
http://bllate.org/book/24430/2860036
Готово:
