Гао Сян поднял тот кулон и повертел в руках, чувствуя какое-то смутное знакомое чувство, будто где-то уже видел его. Но стоило задуматься, как в памяти ничего не всплывало.
Кулон был примерно на круг больше древней медной монеты, а на его поверхности виднелись потертости и царапины — судя по всему, вещица была престарелой. На лицевой стороне была вырезана на редкость искусная летящая драконица в окружении благовещенских облачков жуи, а края и оборотная сторона сплошь покрывались различимыми лишь с трудом древними письменами, чем-то смахивающими на заклинания-фу.
Разве это не этот кулон светился мгновение назад?
Гао Сян покрутил его так и эдак — сплошная чернота, откуда здесь взяться хоть капельке света?
Должно быть, ему просто показалось.
Гао Сян засунул кулон за воротник Ло Хууна, а затем снова вгляделся в него. Ло Хуун по-прежнему сидел опустив голову, его мокрые пряди прилипли прямо к коже черепа, отчетливо обрисовывая форму всей головы. Его тело слегка подрагивало, а губы бормотали какие-то странные слова, похожие то ли на буддийское чтение сутр, то ли на заговор.
Обычный человек от такой картины, пожалуй, со страху лишился бы чувств, но Гао Сян вовсе не так сильно испугался. И дело было не только в том, что с самого детства он отличался отчаянной смелостью, а скорее в его закоренелом атеизме — он свято верил, что никаких призраков и божеств в этом мире не существует.
Гао Сян подхватил Ло Хууна за запястье и нащупал пульс: слабый, но довольно ровный. Это доказывало, что, хотя тело Ло Хууна и было истощено, признаков серьезной болезни у него не наблюдалось.
Нахмурившись, Гао Сян посмотрел на Ло Хууна и подумал, что оставлять его здесь вот так просто нельзя. Поразмыслив так и эдак, он наконец протянул руки и подхватил Ло Хууна на руки.
Худое и ледяное тело Ло Хууна заставило нервы Гао Сяна резко натянуться. Инстинктивно он крепче сжал руки, пытаясь ощутить его отчетливее: Ло Хуун оказался до того узким в кости, что, казалось, стоило приложить чуть больше силы, и его тело переломится пополам — настолько хрупким и беззащитным оно выглядело. К тому же он был невероятно легким, до смешного легким для взрослого мужчины. В этом теле, судя по всему, не осталось ни грамма плоти, одни лишь кости.
Голова Ло Хууна безвольно свесилась на шею Гао Сяну, а его слабое дыхание обожгло кожу, словно высоковольтный разряд в десятки тысяч вольт, отчего сердце Гао Сяна бешено заколотилось, волосы на затылке встали дыбом, а все тело одеревенело.
Крепко сжав зубы и несколько раз глубоко вздохнув, Гао Сян быстрым шагом отнес Ло Хууна в спальню.
Он торопливо швырнул эту горячую картофелину на кровать, запахнул одеяло, еще раз нахмурившись оглядел парня и быстро вышел из комнаты.
Ранним утром следующего дня все члены семьи Гао собрались в главном особняке на завтрак.
Во-первых, здоровье Гао Шаобо значительно улучшилось, и он снова мог трапезничать вместе со всеми. Во-вторых, кулинарное мастерство Ван Мэйли достигло невероятных высот: едва ли не каждый день она радовала домочадцев новыми изысканными и вкуснейшими блюдами, из-за чего эта молодежь, обычно редко заглядывающая в гости, только и думала, как бы прибежать сюда и поесть на халяву. А главным виновником этого гастрономического чуда были медицинские навыки Ло Хууна и его рецепты целебных блюд.
И пусть Гао Шаобо отлично знал, что эта банда волчат сбегается исключительно ради вкусной еды, он все равно был рад видеть внуков, желающих проведать его.
Старший сын с женой обосновались за границей, управляя зарубежным филиалом, и домой возвращались крайне редко — порой даже на Новый год не приезжали. Второй сын погиб рано, а его жена вскоре вышла замуж повторно. Теперь же в стране оставались только третий и четвертый.
Но третий, Гао Тяньхэн, был его приемным сыном, а четвертый, Гао Тяньянь, и вовсе...
При этой мысли Гао Шаобо тяжело и беспомощно вздохнул. У него было двое внуков и одна внучка: старший внук Гао Сян — от старшего сына Гао Тяньлиня, второй внук Гао Ао — от погибшего второго сына Гао Тянци, а внучка Гао Фэй приходилась дочерью первенцу.
Гао Ао рос никчемным: учился из рук вон плохо и вечно ввязывался в неприятности, так что едва поступив в старшую школу, уже дважды успел побывать в колонии для несовершеннолетних.
А Гао Фэй была девушкой, и какими бы выдающимися способностями и хваткой она ни обладала, унаследовать семейный бизнес семьи Гао ей было не суждено.
Поэтому все свои надежды Гао Шаобо возлагал на старшего внука — Гао Сяна. Тот с малолетства отличался сметливым умом, неизменно ходил в отличниках и пользовался особой любовью деда. Гао Шаобо всей душой рассчитывал, что именно Гао Сян перенимет бразды правления семейным делом, воспитывая его в строгой дисциплине и вкладывая в это практически все свои душевные силы.
Кто бы мог подумать, что Гао Сян за его спиной подаст документы в медицинский университет, да еще вступит в сговор с Гао Тяньхэном, скрывая это от него больше полугода! Старик узнал обо всем лишь пару месяцев назад и чуть было не скончался от гнева.
Заветный семейный завет гласил: «Потомкам семьи Гао во веки веков запрещено заниматься врачеванием». Наверное, это правило передавалось из поколения в поколение уже несколько сотен лет, и до сих пор его никто не смел нарушать. Но на поколении Гао Сяна вдруг произошел сбой — позорище перед предками да и только, сплошной стыд перед покойным отцом.
Причину, по которой Гао Сян выбрал медвуз, посторонние люди не знали, зато домочадцы понимали всё кристально ясно: парень пошел на это ради четвертого дяди Гао Тяньяня, который с самого детства маялся слабым здоровьем и бесчисленными болезнями.
Гао Шаобо бросил быстрый взгляд на Гао Сяна и снова тяжело вздохнул: сегодняшний день Гао Тяньяня, сегодняшний день Гао Сяна и сегодняшний день всей семьи Гао — всё это он, Гао Шаобо, создал собственными руками!
Теперь ему оставалось лишь молиться, чтобы в будущем дни шли мирно и больше не происходило никаких потрясений. Он наконец успокоился и решил больше не вмешиваться в жизнь Гао Сяна: пусть поступает так, как ему хочется. В конце концов, больше всего на свете он любил, ценил и дорожил именно этим старшим внуком — с ним не мог сравниться никто и ничто.
Гао Шаобо передвинул пиалу с супом ближе к Гао Сяну и глухим голосом произнес:
— Выпей это.
Гао Сян взглянул на деда, в уголках его рта промелькнула едва заметная улыбка, и он послушно взял пиалу, принявшись за еду.
Сидевший напротив Гао Сяна Гао Тяньхэн наблюдал за ними с умиленной улыбкой. Обратившись к Ван Мэйли, он окликнул ее:
— Тетушка Ван, все блюда уже на столе? Хватит хлопотать, садитесь скорее завтракать со всеми.
— Ой, иду-иду! — отозвалась та.
Ван Мэйли завершила расстановку завтрака, и тут с верхнего этажа спустился Ло Хуун. На нем, как обычно, была серая одежда, а за плечами висела потертая армейская сумка. Заметив собравшихся за столом людей, Ло Хуун на секунду замер.
Ван Мэйли поспешно замахала ему рукой:
— Идите сюда, доктор Ло, садитесь здесь.
Придя в себя, Ло Хуун подошел к столу, сел и с чуть смущенной улыбкой произвел приветствие:
— Доброе утро, уважаемый старейшина Гао, доброе утро всем.
— Да, доброе утро, доктор Ло, — с улыбкой отозвался Гао Шаобо.
— Доброе утро! Доктор Ло — божественный лекарь! — подперев щеку рукой, сладко улыбнулась сидевшая напротив Ло Хууна Гао Фэй.
— Доброе утро, доктор Ло. Что-то у вас сегодня лицо неважное, не выспались ночью? — опустив газету, поинтересовался Гао Тяньхэн, сидевший по правую руку от старика.
— Доброе утро! — Гао Ао, которого всего несколько дней назад выпустили из колонии для несовершеннолетних, даже не поднял глаз и продолжал жадно уплетать еду, одновременно пялясь в видео на своем айпаде.
— Доктор Ло, отведайте-ка вот это, как по-вашему, аутентично у меня получилось? — Ван Мэйли подвинула к Ло Хууну небольшую тарелочку с нежным суфле из нефрита и росы.
— Ой! Да, хорошо, спасибо, — вздрогнув от неожиданного внимания, Ло Хуун принял пиалу с супом от Ван Мэйли.
Он растерянно оглядел собравшихся, прижимая пиалу к груди: с чего это вдруг вся семья Гао собралась в полном составе? Неужели какой-то праздник наступил?
Глядя на заставленный яствами стол и окруженный веселым гомоном клан Гао, Ло Хуун испытывал одновременно удивление, радость и зависть. Сколько он себя помнил, ему впервые доводилось трапезничать в столь большом семейном кругу. С восьмилетнего возраста он рос один: один читал книги, один ел, один ложился спать. В будни — один, по праздникам и памятным дням — тоже один. Не с кем поделиться радостью, некому излить боль, некому даже проводить в последний путь, когда придет час смерти.
У него не было даже друзей — никто в их окружении не смел перешагнуть порог их дома из страха навлечь на себя дурное предзнаменование. Отношения Ло Хууна с людьми всегда ограничивались лишь рамками врач — пациент. Больше не было ничего.
Он провел так тридцать лет и уже привык к этому. Настолько привык, что, оказавшись вот так запросто за одним столом с другими людьми, Ло Хуун попросту не представлял, как себя вести. Он сидел с прямой спиной, вперив взгляд в стоявшую перед ним еду, а на его лице отчетливо проступало с трудом сдерживаемое волнение.
— Доктор Ло, что же вы застыли? Ешьте давай, — поторопил его Гао Шаобо, заметив, что гость не притрагивается к палочкам.
— А, да, хорошо! — поспешно подхватив палочки, закивал Ло Хуун.
Гао Шаобо перевел строгий взгляд на внука:
— Гао Сян, сегодня у тебя выходной, так своди доктора Ло развеяться, прогуляйтесь куда-нибудь.
Гао Сян, до этого молчавший, поднял глаза на сидевшего по диагонали Ло Хууна и заметил, что тот как раз в этот момент тоже уставился на него с совершенно ошарашенным и бессмысленным выражением лица — судя по всему, бедняга понятия не имел, что творилось прошлой ночью.
— Я же уже договорился с доктором Ло вчера, ведь правда, доктор Ло? — ответил Гао Сян.
Ло Хуун кивнул:
— Да, верно, сегодня побеспокою тебя.
Гао Сян усмехнулся:
— Ну что вы заладили, какая это вежливость? Никаких хлопот, не церемоньтесь со мной.
— А куда это вы прогуляться собраться? Можно я с вами? — внезапно вклинилась в разговор Гао Фэй.
Она ласково улыбалась, глядя на Ло Хууна, и ее лицо казалось еще более ослепительным и соблазнительным, особенно когда она пускала в ход свое фирменное очарование.
Едва ли найдется хоть один нормальный мужчина, способный противостоять такому обаянию, а тем более отказать в подобной просьбе.
Ло Хуун поспешно закивал:
— Мисс Гао, не стоит так стесняться, если вам нравится, можете пойти с нами, лишь бы вам не было скучно.
— Раз вы со мной, как мне может быть скучно? — хихикнула Гао Фэй и пододвинула к Ло Хууну свою пиалу с тушеными грушами в леденцовом сиропе, мягко проворковав: — Доктор Ло, съешьте это за меня, я уже не осилю.
— Ой! Хорошо! — торопливо перехватив фарфоровую пиалу, Ло Хуун уткнулся в нее и принялся усердно уплетать угощение.
— Доктор Ло, ешьте помедленнее, не подавитесь, — подперев подбородок обеими руками, с сияющей улыбкой наблюдала за ним Гао Фэй.
Гао Шаобо и Гао Тяньхэн переглянулись, их лица выражали неминуемое смущение и беспомощность.
Старику пришлось демонстративно кашлянуть, призывая внучку к скромности.
— Твою мать, у доктора Ло даже уши покраснели! До чего же девственен и чист, не слишком ли? — вдруг издал странный вопль Гао Ао, до этого не отрывавший глаз от экрана своего гаджета.
Гао Сян бросил взгляд на Ло Хууна и увидел, что на щеках того действительно проступил легкий румянец, а уши заметно порозовели, отчего все его лицо вмиг ожило. И хотя выглядел он теперь значительно привлекательнее прежнего, Гао Сян лишь поморщился, процедив сквозь зубы:
— Недоносок, — и отвернулся.
Гао Фэй отвесила брату подзатыльник:
— Ты чего орёшь, психопат?
Гао Ао зыркнул на сестру, затем снова уставился на Ло Хууна и завопил во весь голос:
— Божественный лекарь Ло! Да эта Гао Фэй — та еще шлюха, вам лучше не реагировать на нее, не то горько плакать придется!
— Ах ты сукин сын! Кого это ты назвала?! Мелкий засранец, вали отсюда к чертовой матери! — схватив со стола кусок рисового пирога с красными финиками, Гао Фэй швырнула его прямо в лицо Гао Ао.
Смахнув с лица липкую массу, Гао Ао швырнул айпад об пол и заорал матом:
— Да пошла ты нахуй, сука! Гао Фэй!
— Гао Ао! А ну заткнись! — рявкнул Гао Шаобо, в гневе ударив кулаком по столу.
Указывая на внука дрожащим от ярости пальцем, он прикрикнул:
— Договаривай завтрак и марш наверх в свою комнату, не позорь меня перед людьми!
— Деду, я же... — Гао Ао уставился на сестру перекошенным от обиды лицом.
— Замолчи! Сядь! — голос Гао Шаобо прозвучал подобно грому, обладая железной силой.
Гао Ао яростно задышал носом, но перечить старику не посмел, так что лишь злобно плюхнулся обратно на стул, срывая злость на еде в собственной пиале.
Хмыкнув, Гао Фэй процедила:
— Ничтожество.
Гао Ао швырнул палочки:
— Дед, ты видишь ее?! Она же просто нарывается!
— Гао Фэй, не могла бы ты помолчать? — с досадой бросил Гао Шаобо.
Та лишь скривила губы в презрительной усмешке.
Чувствуя себя неловко, Гао Шаобо повернулся к Гао Сяну:
— Гао Сян, вы вроде уже наелись. Веди доктора Ло прогуляться, да смотрите — пораньше уйдите, пораньше возвращайтесь.
— Угу, — отозвался Гао Сян, поворачиваясь к гостю: — Ну что, доктор Ло, пойдемте.
— Хорошо! — поспешно поднялся на ноги Ло Хуун, сгорая от желания поскорее сбежать из этого эпицентра боевых действий.
Мгновенно оказавшись рядом, Гао Фэй подхватила Ло Хууна под руку и всем телом прижалась к нему, медово улыбаясь:
— Доктор Ло, пойдёмте.
Почувствовав рукой мягкость чужого тела, Ло Хуун перепугался так, что у него по лбу мгновенно скатился град холодного пота.
Он попытался высвободить руку, но Гао Фэй, ничуть не смущаясь, продолжала тереться о него.
Когда все трое сели в машину, Гао Фэй собственным рукавом промокнула пот со лба Ло Хууна, затем закинула обе руки ему на плечи, пальцем очертила линию его подвалившегося подбородка и, придвинувшись вплотную к его уху, ехидно прошептала:
— Доктор Ло, чего вы боитесь? Я же не собираюсь вас съедать.
Гао Сян вдруг резко вдавил педаль газа, а затем столь же резко затормозил, из-за чего всю Гао Фэй едва не выбросило вперед.
— Мелкий паршивец! — взвизгнула она. — Водить вообще умеешь?!
Гао Сян ничего не ответил. Нахмурившись, он смотрел на дорогу впереди, внутренне изнывая от жгучего любопытства: с чего это вдруг он совершил такой странный маневр?
http://bllate.org/book/24540/2878477
Готово:
