Готовый перевод The Omega's Guide to Running Away with the Baby / Побег Омеги с ребёнком на руках: Глава 2

Когда Цُй Цзиньсю получила известие, она находилась в больнице и тут же радостно перевела управляющему Цую красный конверт на восемьсот восемьдесят тысяч.

Управляющий Цуй был её дальним родственником, а заодно и личным помощником, так что в его поручениях она всегда была уверена. На этот раз она выдвинула безумную идею, и управляющий Цуй провернул всё безупречно.

Она блаженно предавалась расчётам, как вдруг от двери донёсся ленивый голос:

— Мам, что за повод для такой радости?

Цуй Цзиньсю подняла голову и увидела, что двухметровый рост её сына полностью заполнил дверной проём. Его чёрные волосы были растрёпаны, поверх белой футболки надет пиئджак, а от всего облика веяло усталостью.

Одно дело — только что проснуться, но когда он широким шагом приблизился и устремил на неё тёмный, тяжёлый взгляд, ощущение подавляющего присутствия истинного альфы мгновенно навалилось сверху.

Цуй Цзиньсю стёрла с губ улыбку и упрекнула:

— Почему так поздно? Старик с таким трудом пришёл в себя ненадолго, я приложила столько усилий, чтобы выбить тебе шанс побыть с ним наедине. На что это похоже? Хоть бы оделся поприличнее, оставил дедушке хорошее впечатление...

Пэй Ду бросил взгляд на массивную дверь люксовой палаты и усмехнулся:

— Надеюсь, за те полчаса, что я стоял в пробке, он не успел отбыть на небеса верхом на журавле.

У старого господина Пэя это был уже второй рецидив рака, и, судя по всему, исправить было уже ничего нельзя — обычно он лежал в больничной койке, наполовину в коме, наполовину в сознании. Все трое его детей и семеро внуков из кожи вон лезли, выказывая сыновнюю почтительность у изголовья: завещание старого господина Пэя ещё не огласили, и до самого последнего момента никто не знал, сколько именно наследства ему достанется.

Цуй Цзиньсю протянула руку, поправила на нём одежду, а затем всунула ему в руки горшок с подокарпусом:

— Твой дедушка в последнее время неизвестно с чего вдруг пристрастился любоваться всякими цветочками да травинками. Поставь этот горшок у изголовья на такое место, чтобы дедушка сразу мог его разглядеть. Что сказать, когда войдёшь, я тебя учить не должна? Ты ведь уже взрослый...

Этот подокарпус завоевал награду на выставке, стоил больше миллиона, а его суровые, древние очертания веяли глубоким спокойствием. Пэй Ду прикинул на первый взгляд, что он отлично подошёл бы для посадки на могильном холме старика — как воплощение пожелания «чтобы зараза жила тысячу лет».

— Угу, ладно, понял.

Выслушав её нравоучения, Пэй Ду с тяжёлым грузом сыновней почтительности направился внутрь.

В палате зеленела листва, старый господин Пэй и вправду не спал, однако смотрел вовсе не на внука — он безучастно и отрешённо уставился на горшок с травой на подоконнике.

Пэй Ду не стал стараться изо всех сил, как того ожидала мать, а просто бросил горшок на тумбочку и молча оглядел деда.

Этот человек, собственными руками создавший гигантскую бизнес-империю, тоже постарел. Всю жизнь он действовал решительно и безжалостно, но в конце концов застрял в этой блеклой постели, словно сухой хворост, забытый посреди заснеженного поля.

Его дети принесли столько дорогих растений в горшках, но никто из них так и не понял, на что же именно он смотрит.

Пэй Ду сорвал листок, свернул его трубочкой и поднёс к губам, легонько подув. Листок едва заметно задрожал, издав чистый звук — смутно напоминавший весёлую и плавную мелодию.

Когда он был совсем маленьким, бабушка сажала его к себе на колени и учила делать свистульки из листьев. Вообще-то бабушка умерла очень давно, но Пэй Ду всегда помнил её взгляд, наполненный лёгкой печалью. Руки у неё были искусные — из травинок она плела всяких зверюшек, а листьями могла выдувать самые разные приятные мелодии.

Старик на больничной койке обернулся на звук. Его мутные старые глаза налились влагой, а во взгляде затеплилось горячее стремление. Он сбивчиво забормотал:

— Циньсю... Циньсю...

Сунь Циньсю — так звали бабушку.

За свою жизнь он накопил бесчисленные богатства и власть, испил до дна все мирские наслаждения, однако в самый последний час, стоя на пороге смерти, он желал лишь вернуться в ту залитую лунным светом ночь и послушать, как прильнувшая к его плечу жена играет ещё одну мелодию.

Тощая, иссохшая рука старого господина Пэя с трудом выпрямилась и поманила Пэй Ду:

— Иди... подойди сюда... А-ду, сыграй мне ещё раз. Эти дни я всё думал о том мотиве, да никак не мог вспомнить. Стоит тебе заиграть, как я тут же всё припомню...

Пэй Ду усмехнулся деду и перестал играть. Он сжал листок в ладони, а затем растер его в труху.

Старый господин Пэй вытаращил глаза, не веря в то, что тот только что сделал. Из его горла вырвалось хриплое сипение, словно его заперло густой мокротой.

— Если бы не увидел сегодня своими глазами, ни за что бы не поверил, что вы так любили бабушку.

Пэй Ду небрежно швырнул обрывки листьев в мусорное ведро, после чего достал сигарету и зажал её в зубах.

— По мне так за всю вашу жизнь у вас была дюжина любовниц-омег и пропасть ублюдков-побочных детей, а в день самоубийства бабушки вы и вовсе шлялись бог знает где — неудивительно, что ничего не припомнили.

Рука старого господина Пэя задрожала крупной дрожью, лицо налилось печёночным цветом, а по щекам покатились слёзы. Пэй Ду прищурившись глядел на этот вид — напополам с раздражением и отвращением, — развернулся и вышел из палаты.

— Ну как? Проявил себя как следует? Почему так быстро вышел? — встревоженно набросилась на него ожидавшая у дверей Цуй Цзиньсю. — Ай, ребёнок ты этакий, чего это ты в больнице куришь?

— Я же ещё не поджёг, — на душе у Пэй Ду скребли кошки. С тех самых пор, как в десять лет он узнал причину бабушкиного самоубийства, эта тяжёлая злость копилась в нём по сей день, но сейчас, глядя на дедовские слёзы, он не почувствовал ни малейшего облегчения.

Иные люди мучаются всю жизнь и обрывают свой путь в отчаянии и безысходности; иные же всю жизнь безнаказанно калечат других, а перед смертью роняют пару крокодиловых слёз — тьфу.

— Пусть врач зайдёт проверит, дедушке, похоже, нездоровится.

Услышав это, Цуй Цзиньсю впопыхах зацокала каблуками звать доктора. Пэй Ду щёлкал зажигалкой туда-сюда, празднества ради наблюдая за суетой врачей и медсестер.

— Дела со здоровьем у старика с каждым днём всё хуже, — вернувшись после всех хлопот, с глубокой озабоченностью на лице произнесла Цуй Цзиньсю. — Он тебе перед этим ничего не говорил? Как к тебе отнёсся? Эх, в прошлый раз, когда твой отец заходил, старик даже не удостоил его ответом.

Пэй Ду мысленно прикинул своё недавнее поведение и виновато усмехнулся:

— Насчёт того, хорошо ли, не знаю, но дедушка проникся.

Как Цуй Цзиньсю могла не знать нрав собственного сына? Тучи на её бровей мгновенно сгустились ещё сильнее.

У старого господина Пэя было трое детей: старший и средний — альфы, а вот младший, то есть отец Пэй Ду Пэй Чжисюань, оказался бетой.

Вообще-то их ветвь не имела никаких прав на борьбу за наследство. Однако небеса не оставляют выхода без лазейки, да и её собственный живот не подвёл — она родила сына Пэй Ду, альфу высшей категории.

Среди младшего поколения семьи Пэй Пэй Ду выделялся словно журавль среди стаи кур. Дедушка неизменно высоко ценил его и воспитывал как преемника. Именно поэтому до обнародования завещания было трудно сказать, сколько именно акций старик оставит этому подающему такие надежды наследнику.

А что же Пэй Ду? С самого детства он был баловнем судьбы и никогда не доставлял ей хлопот, за исключением одного обстоятельства, которое вызывало тревогу: Пэй Ду придерживался твердых убеждений чалдкифри.

Что ещё хуже, старик прекрасно об этом знал, а потому относился к Пэй Ду с изрядной долей предвзятости.

Теперь же, в критический момент борьбы за наследство, Цуй Цзиньсю от переживаний лишилась нескольких прядей волос. Она уже не рассчитывала на то, что Пэй Ду внезапно изменит свои взгляды, и потому в её голове постепенно стал давать ростки один хитроумный план.Сказано — сделано. Управляющий Цуй отличался высокой эффективностью и в самом деле умудрился провернуть это дело для нее.Цуй Цзиньсю видела фотографии: этот омега родился писаным красавцем и вполне стоил ее сына. Вдвоем они составят идеальную пару и непременно произведут на свет настоящее сокровище человечества.

Единственный вопрос заключался в том, как Пэй Ду отнесется к этому свалившемуся с небес сокровищу? Цуй Цзиньсю совершенно не была в этом уверена.

Она попыталась зайти издалека и начала прощупывать почву: Сынок, ты же сам видишь, жизнь непостоянна. Доживешь до старости, сляжешь в постель от какой-нибудь болезни и не сможешь пошевелиться, а о тебе и некому будет позаботиться — до чего же это жалко и тоскливо.

Пэй Ду подумал про себя: если и впрямь доживет до такого дня, он лучше найдет дерево и повесится, чем станет смотреть, как несколько наследников грызутся за наследство так, что аж клочья летят.

Ты хоть и молод, но уже должен всерьез задуматься о создании семьи. Посмотри на своего двоюродного брата: он ведь ненамного старше тебя, а у него уже второй ребенок родился. Дедушка, когда увидел внука, был просто на седьмом небе от счастья...

У Пэй Ду от этих разговоров уже мозоли на ушах образовались, и он с горькой усмешкой парировал: Что, твоя собственная семейная жизнь так уж счастлива?

Цуй Цзиньсю онемела. Пэй Чжисюань был бетой, однако его похождения на стороне гремели на всю семью.

Сама сидит в огненной яме, но так и норовит затащить туда других. Пэй Ду с самого детства насмотрелся на это вдоволь. Он положил руку матери на плечо и прямо сказал: Мама, я не готов хранить верность одному омеге всю жизнь и еще не дозрел до того, чтобы воспитывать ребенка. Я не собираюсь жениться, потому что не хочу становиться таким человеком, как дедушка или отец.

Цуй Цзиньсю отвела взгляд, ее ярко накрашенные губы плотно сжались: Ишь ты, сам толком ни с кем не встречался, а умных речей целый вагон...

Пэй Ду нахмурился, чувствуя, что сегодня она ведет себя как-то странно. Впрочем, за ней и раньше водилась некоторая нервозность, так что он не прида этому особого значения.

Он улыбнулся: Я действительно ни в кого не влюблялся по-настоящему. Но если однажды я потеряю голову от любви к кому-то, я женюсь, мама.

Его внутренний мир был настолько рациональным, сильным и самодостаточным, словно пустой и замкнутый круг. Благодаря своему происхождению и привлекательной внешности он повидал бесчисленное множество красивых мужчин и женщин, однако количество тех, кто хотя бы всколыхнул его сердце, можно было пересчитать по пальцам.

Поэтому он и сам не мог представить, что когда-нибудь по-настоящему влюбится.

К тому, возможно, вовсе не существующему человеку, который должен стать его избранником, он неизменно сохранял любопытство и трепетное ожидание, выжидая, когда судьба явит его миру, подобно радуге, внезапно возникающей на ясном небе после дождя.

/

Вэнь Цю вырвало, и он бледный как полотно вышел из комнаты. Хотя он полоскал рот снова и снова, во рту все равно оставался невыносимый горький привкус.

Проходя мимо кухни, повар с улыбкой окликнул его: Сяо Ли, я тут заметил, что у тебя аппетит ни к черту, иди выпей супа из маша, я туда цветков османтуса добавил.

Повара звали Лю, у него было квадратное лицо и широкие уши, внешне он смахивал на отрешенного от мирской суеты Будду. Последнее время Вэнь Цю постоянно учился у него готовить, и тот очень о нем заботился. Однако большой Будда Лю держался надменно, и хотя сочувствовал положению парня, никакой реальной помощи оказать не мог.

Поэтому Вэнь Цю всей душой сосредоточился на кулинарии: с одной стороны, это его искренне увлекало, а с другой — он хотел овладеть ремеслом, чтобы иметь возможность прокормить себя за счет честного труда.

В бытность свою в Обществе Илун он долгое время был заперт в крошечной кухне. Чтобы не умереть с голоду, он начал готовить для себя. Позже местная шпана раскусила его кулинарный талант и заставила отвечать за стряпню для командного состава. Пройдя путь от неумехи, который не мог разделать рыбу и удержать тяжелый вок, до мастера, способного в одиночку состряпать обед на два-три десятка человек, он заложил весьма крепкую базу кулинарного мастерства.

Теперь же, когда опытный шеф-повар обучал его личному примеру, успехи Вэнь Цю росли как на дрожжах, и даже Шеф-повар Лю открыто хвалил его за то, что парень перенял его истинное мастерство.

Попивая сладкий суп из маша, Вэнь Цю с любопытством спросил: Как думаешь, если я с такими навыками пойду работать поваром в ресторан, сколько смогу заработать?

И гроша ломаного не заработаешь, с улыбкой ответил Шеф-повар Лю. Какая семья наймет омегу в повара? Только посмотри на свои тоненькие ручки.

Вэнь Цю обиженно запротестовал: Пусть я не смогу поднять тяжелый железный вок, зато я умею готовить западные блюда и десерты, да у меня сервировка красивее твоей.

Э, брось эти мысли, работа повара тяжелая и денег приносит мало, — покачал головой Шеф-повар Лю. — Будь у меня такая внешность, как у тебя, я бы нашел бессчетное множество путей к быстрому обогащению.

Именно из-за этого лица меня здесь и заперли, холодно подумал про себя Вэнь Цю. Неужели ты считаешь такую жизнь предметом для зависти?

Но в словах старика была доля правды: разве настряпаешь много денег поварским ремеслом? Если есть возможность, нужно обязательно учиться.

Мысли Вэнь Цю тут же сделали поворот, однако внешне он по-прежнему лучезарно улыбался, ухватив Шеф-повара Лю за толстую, похожую на свиной окорок руку, и принялся ее раскачивать: И слушать ничего не хочу, учи меня всему, что умеешь! Не верю я, что если научусь готовить так же круто, как ты, меня никто не возьмет на работу.

Шеф-повар Лю был падким на такие ласки и тут же шлепнул себя по круглому животу: Заметано!

В полдень снова пожаловал управляющий Цуй. Узнав, что на столе есть блюдо, приготовленное Вэнь Цю, он даже соизволил попробовать пару кусочков, после чего поднял большой палец вверх и принялся нахваливать его хозяйственность.

Вэнь Цю с наглым выражением лица поинтересовался у управляющего Цуя, нельзя ли упаковать приготовленную им еду с собой, чтобы его еще не виденный муж тоже отвел душу.

Управляющий Цуй мгновенно перестал улыбаться, напустил на себя суровый вид и отчитал парня, велев ему знать свое место и не строить несбыточных иллюзий.

Услышав это, Вэнь Цю наконец успокоился — ему нужно было убедиться, что этот муж не проявит к нему нежелательного интереса.

После обеда Вэнь Цю воспользовался моментом и завел разговор о своем желании учиться. Управляющий Цуй издал короткое ха: Ты что, собрался сдавать государственный экзамен в гаокао?

Говорят, беременность отупляет на три года, я и без того уже достаточно отупел, — жалобно глядя на него, пробормотал Вэнь Цю. — Если я еще и книжки читать не буду, то скоро разучусь складывать двузначные числа.

Управляющий Цуй усмехнулся, позабавленный его выходкой, и решил, что учеба в любом случае не повредит: Ладно, составь мне список учебников.

Вэнь Цю не стал скромничать и накатал длинный список известных ему справочных пособий, а заодно потребовал купить двести дисков с фильмами, чтобы коротать время за просмотром и разгонять скуку.

Управляющий Цуй действовал оперативно, и не прошло и двух дней, как все заказанное было доставлено.

В детстве Вэнь Цю рос за границей, и английский язык был для него практически родным, однако в присутствии управляющего Цуя он специально завалил пробный тест по английскому, ответив наугад на большинство вопросов — чем глупее он выглядел, тем сильнее терял бдительность противник.

/

Всего за месяц все обитатели вилла прониклись симпатией к этому послушному омеге. Даже управляющий Цуй то и дело ловил себя на мысли, что в доме завели глуповатого и милого котенка, на которого временами так и тянет взглянуть без всякой причины.

В один из дней он приехал на виллу и застал Вэнь Цю лежащим на диване за просмотром фильма. Парень был одет в пушистый домашний костюм, за щекой торчал леденец на палочке. Закинув ногу на ногу, он демонстрировал полоску белой как снег щиколотки, а его стопы расслабленно покачивались в такт.

Управляющий Цуй тихонько усмехнулся и, не удержавшись, подкрался сзади, желая немного подшутить над ним.

Внезапно его внимание привлек экран телевизора — там шла старая черно-белая англоязычная картина. Речь актеров была быстрой, а субтитры на сей раз отсутствовали, однако Вэнь Цю смотрел ее с огромным удовольствием.

Управляющий Цуй молча постоял у него за спиной пару мгновений, а затем внезапно спросил: Сяо Ли, неужели ты понимаешь всю эту английскую речь?

http://bllate.org/book/24550/2879935