— Если так, то эрши, как законная фуцзинь, просит Отца-Императора вынести решение!
Цяньлун и Вдовствующая императрица переглянулись, оба ошеломленные. Вдовствующая императрица, перебирая четки, с любопытством разглядывала Сяо Яньцзы; Цяньлун же громко рассмеялся, указал на неё пальцем и произнес:
— Ах ты, плутовка, опять затеваешь какие-то фокусы? Ну говори, чего тебе хочется?
Услышав это, Сяо Яньцзы решительно и прямо опустилась на колени, и её звонкий голос прозвучал чеканно и отчетливо:
— Отец-Император, Сяо Яньцзы искренне полюбила барышню Чжихуа, так пусть же Отец-Император примет решение и пожалует её мне!
— Баловство! — Цяньлун резко ударил ладонью по столу, отчего все на судне испуганно вздрогнули, и даже Чэнь Чжихуа побледнела. — Ты же законная фуцзинь, как ты можешь...
— Разве Отец-Император забыл? — Сяо Яньцзы неспешно подняла взгляд, прерывая его, и в еще не по годам наивном тоне прозвучало напоминание: — Во Дворце Цзинъян сейчас всего одна боковая фея. Отец-Император, пожалуйте титул второй боковой феи этой барышне Чэнь! Вам ведь нельзя быть скупым!
После этих слов на судне воцарилась мертвая тишина.
Все остолбенели.
Губернатор Чэнь открыл рот и долго не мог вымолвить ни слова; напускная застенчивость и торжество на лице Чжихуа мгновенно сменились растерянностью; то мимолетное восхищение Юн Ци, вызванное её талантами, в одно мгновение испарилось, оставив лишь пылающий в сердце гнев — он злился, что Сяо Яньцзы так безразлична к нему и собственными руками толкает другую женщину в его объятия.
Цзывэй же и вовсе позеленела, её пальцы, сжимавшие платок, слегка дрожали. Она-то надеялась насладиться зрелищем сгорающей от ревности Сяо Яньцзы, но никак не ожидала, что та окажется на ход впереди и в два счета сделает Чжихуа боковой фуцзинь Дворца Цзинъян, одновременно перекрыв семье Чэнь путь к отправке дочерей во дворец ради борьбы за милость и продемонстрировав собственное великодушие и благовоспитанность. Эта сдерживаемая злость причиняла её груди невыносимую боль.
И лишь Эркань, стоя в стороне и наблюдая за этим неожиданным поворотом, поймал себя на мимолетном чувстве зависти: пусть Юн Ци и стал жертвой расчёта жены, но разве такие методы Сяо Яньцзы не способны избавить его от бесчисленных дворцовых распрей?
Цяньлун же, ошеломленно промолчав мгновение, вдруг расхохотался и, снова и снова указывая на Сяо Яньцзы, произнес:
— Хорошо! Ай да хбаная плутовка! Я даю свое согласие!
Вдовствующая императрица тоже с довольным видом кивнула, и во взгляде, обращенном на Сяо Яньцзы, прибавилось одобрения: уметь вместить боковую фуцзинь и при этом держать ситуацию в своих руках — вот поистине подобающее для фуцзинь достоинство.
Стоявшая на коленях Сяо Яньцзы опустила ресницы, а в уголках её губ затаилась незаметная никому холодная усмешка.
Чэнь Чжихуа?
То, как ты плела интриги против меня в прошлой жизни, в этой я заставлю тебя задохнуться в тесных стенах Дворца Цзинъян, наблюдая, как мы с Юн Ци живем в согласии и гармонии, и видя, как твои амбиции мало-помалу стираются в порошок.
Шум на прогулочной лодке еще не утих, а Юн Ци с посиневшим от злости лицом, едва ли не взмахивая рукавами, широким шагом направился к их покоям в резиденции. Лицо его было настолько мрачным, что с него, казалось, вот-вот закапает вода; попадавшиеся навстречу слуги, завидев его, поспешно опускали головы и старались не дышать полной грудью.
Он с размаху пнул дверь, и обуревавшая его ярость едва не выплернулась наружу — он непременно намерен спросить Сяо Яньцзы, что у неё на уме! Прекрасно зная, что его увлечение Чжихуа было лишь сиюминутным порывом, она тем не менее сама попросила императорского указа, чтобы впихнуть эту девицу в Дворец Цзинъян и толкнуть его в объятия другой женщины! Неужели в её глазах он вообще больше не муж?!
Однако слова, уже готовые сорваться с языка, застряли в горле в тот самый момент, когда он увидел картину в комнате.
Сяо Яньцзы сидела на краешке кровати, слегка сгорбившись, а её плечи мелко дрожали. Свет свечи падал на её профиль, следы слез покрывали щеки, уголки глаз покраснели донельзя, а в руках она сжимала насквозь пропитанный слезами платок. Услышав шум, она медленно подняла голову, и её некогда ясные, улыбчивые глаза сейчас были полны обиды и растерянности, напоминая промокшего под дождем зверька.
Гнев в сердце Юн Ци словно окатили ушатом ледяной воды, и он мгновенно угас больше чем наполовину.
Он застыл на месте, не в силах произнести ни единого из заготовленных вопросов. В груди тяжело давило, словно что-то металось туда-сюда, не находя выхода ни наружу, ни внутрь.
Помолчав добрую минуту, он выдавил из себя фразу. Голос его звучал слабо и беспомощно, и хотя это был вопрос, в нем сквозила доля неуверенности, которой он сам не замечал:
— Ты... ты еще и обиделась?
Услышав это, Сяо Яньцзы заплакала с новой силой, и её плечи затряслись, как осенние листья на ветру. Она судорожно провела рукой по лицу, но слез от этого стало только больше, и она задохнулась от всхлипываний:
— Как же мне не обижаться?! На корабле все видели, что эта Чэнь Чжихуа положила глаз на тебя! Если бы я сама не заговорила об этом, то когда Вдовствующая императрица привезла бы её во дворец, разве остался бы у меня голос? И что бы мне тогда делать после оглашения императорского указа — плакать или устраивать истерики?
Она резко повысила голос, и в покрасневших глазах заискрилось упрямство:
— К тому же, если бы я промолчала, а Отец-Император и Вдовствующая императрица заговорили первыми, не значило бы это, что все чиновники стали бы насмехаться над тобой? Смотреть, как Пятый принц в Цзяннани потерял голову из-за дочери какого-то губернатора! Перед свадьбой ты ведь говорил, что во всем мире нет никого лучше меня, даже в малейшей степени! Но как ты смотрел на неё только что? Это восхищение заметили все до единого! Разве у меня был выбор отказаться? Уж лучше действовать на опережение, чем пассивно принимать удары!
Чем больше она говорила, тем сильнее волновалась, и слезы, подобно оборванным бусинам, падали на воротник, оставляя расплывчатые темные пятна:
— А эта барышня Чэнь! Во взгляде, которым она тебя одаривала, не хватало лишь выжженной на лбу надписи: я хочу стать твоей женщиной! Неужели я должна была просто смотреть, как она шаг за шагом подбирается ко мне, чтобы потом выживать меня?
Эти слова пронзили самое больное место Юн Ци, и мертвенная бледность на его лице мгновенно сменилась смущением. Глядя на покрасневшие от слез глаза Сяо Яньцзы, он чувствовал, что от прежнего гнева не осталось и следа — одна лишь тяжелая вина. Он торопливо шагнул вперед, бережно и осторожно прижимая её к груди, и заговорил мягким, утешающим тоном:
— Ладно-ладно, перестань плакать, это моя вина, я во всем виноват... Мне не следовало смотреть на неё, в моем сердце есть только ты, всегда была только ты...
Сяо Яньцзы рыдала так, что едва не теряла сознание, её хрупкие плечи судорожно вздымались, а пальцы, вцепившиеся в воротник Юн Ци, дрожали:
— Юн Ци... умоляю тебя... отпусти меня... — сквозь слезы выдавила она, и каждое слово казалось выжатым из горла, пропитанным надломленным отчаянием. — Этот дворец совершенно мне не подходит... я больше не могу притворяться... я ведь вовсе не такая великодушная... так отпусти же меня... хорошо?
— Не смей даже думать об этом!
Юн Ци от этих слов словно обожгло, и в груди внезапно кольнула острая боль. Он с силой сжал руки, намертво прижав Сяо Яньцзы к себе так крепко, что казалось, будто он хочет вплавить её в собственную плоть и кровь. Его грудь прижималась к её спине, а исходивший от него жар проникал сквозь тонкую ткань одежды, неся с собой почти безумную одержимость владеть ею.
Сяо Яньцзы задохнулась от такого напора, её лицо покраснело, глаза закатились, а всхлипывания исказились.
Однако Юн Ци не замечал ничего. Уткнувшись лицом в её шею, хриплым до крайности голосом, полным дрожащего страха потерять её, он повторял:
— Я не разрешаю тебе уходить...
Недавние слова Сяо Яньцзы словно ключом отперли тучи сомнений в его сердце. Оказывается, она вовсе не была равнодушной или по-настоящему великодушной — она просто притворялась, терпела обиду и ради него, потому что слишком сильно дорожила им, заставляла себя взвалить на плечи всю эту тяжесть.
При этой мысли остатки раздражения и гнева в душе Юн Ци обратились в бушующее чувство вины и нежности. Он обнял её еще крепче, и во взгляде не осталось и следа прежнего восхищения Чэнь Чжихуа — теперь в нем отражалась лишь та самая захлебывающаяся в слезах девушка. Глава 12: Дразня Чжихуа
Капли цзяннаньского дождя были тонкими, словно не рвущиеся нити, и вязко висели над голубыми каменными плитами дорог, взбивая мелкие брызги. Сяо Яньцзы держала Чжихуа за руку, чувствуя тепло её пальцев, и, приподнявшись на носочках, указала на покачивающуюся посреди реки крытую лодку. Её голос звенел, точно медный колокольчик на карнизе:
— Смотри-смотри, этот синий платок лодочницы точно такого же цвета, как тот, что ты вышивала в прошлый раз!
Чжихуа чувствовала, как Сяо Яньцзы крепко сжала её пальцы так, что те побелели, но на лице ей приходилось изо всех сил удерживать кроткую улыбку. Боковым зрение она видела, как Юн Ци следует позади под масляным зонтом, неотрывно, словно приклеившись, глядя на Сяо Яньцзы, и даже не замечая, что капли дождя уже промочили ему плечи. Тревога и безграничная нежность в его взгляде жалили её сердце крошечными иголками.
Досада от недавней неудачи в каюте Вдовствующей императрицы сейчас смешалась с влажным воздухом Цзяннани и жжением в груди. Она рассчитывала, что Вдовствующая императрица терпеть не может столь невоспитанных диких девчонок, и стоило лишь намекнуть, как та проникнется неприязнью к Сяо Яньцзы. Но кто бы мог подумать, что Вдовствующая императрица так легко замнется об этом, напротив, посоветовав ей поучиться «простоте» у Сяо Яньцзы.
— И правда, — Чжихуа опустила ресницы, и её голос прозвучал мягко, точно пропитанная водой вата, — у сестрицы прекрасный нрав, рядом с ней всегда так оживленно.
Услышав это, Юн Ци лишь равнодушно бросил на неё взгляд, в котором не было ни капли тепла — так смотрят на совершенно постороннего человека. Тут же он сделал шаг вперед, перенеся зонт ближе к голове Сяо Яньцзы, и тихо произнул:
— Ветер сильный, не стой на сквозняке, простудишься.
Сяо Яньцзы совершенно не замечала этого подводного течения. Улыбаясь, она закинула руку за спину Юн Ци и толкнула зонт в его сторону:
— Я в порядке! А вот ты — только что помогал лодочнику тащить ящики, и рукав совсем промок, как вернемся, сразу переоденься!
Они болтали, никого вокруг не замечая, и постепенно ускорили шаг, оставив Чжихуа в полушаге позади. Дождь смочил её виски, и холодные капли, скатываясь по серьгам, капали на воротник, оставляя темные влажные пятна. Глядя на удаляющиеся спины шедших рука об руку людей, она так сильно впилась ногтями в ладони, что в глазах мелькнуло злорадство, но в следующее же мгновение она спрятала все эмоции, вновь напустила на себя кроткий и послушный вид, подобрала подол и не спеша последовала за ними.
Внутри каюты Цин Эр прислуживала полулежавшей на мягкой тахте Вдовствующей императрице. Заметив, что та закрыла глаза, словно задремав, Цин Эр тихонько произнесла:
— Обязательно ли барышне Чжихуа, о Вдовствующая императрица, быть куда смышление... то есть, в ней куда больше скрытых мыслей, чем в столичных барышнях?
Ресницы Вдовствующей императрицы не дрогнули, но в уголках губ заиграла едва заметная, насмешливая улыбка:
— Мыслей-то хватает, вот только выдержки у неё маловато. А девчонка Сяо Яньцзы хоть и кажется сумасбродной, в душе все видит насквозь. Раз уж она осмелилась на коленях просить Императора пожаловать Юн Ци боковую фуцзинь, значит, у неё есть понимание меры. Штучкам Чжихуа тягаться с ней — еще расти и расти.
Цин Эр тихо ответила «слушаюсь» и перевела взгляд на окно. В пелене дождя изящная фигурка тянулась на цыпочках к ветле на берегу, пытаясь достать пух, а шагавший рядом юноша с улыбкой придерживал её за талию, и нежность в его глазах казалась густой и нерастворимой.
Уличные зазывалы на берегу тонули в мягком тумане дождя, и Сяо Яньцзы, обладательница острого слуха, заслышав звон колокольчиков у прилавка с сахарными фигурками, тут же просияла лицом и, утянув за собой Чжихуа, бросилась к переулку. Масляный зонт Юн Ци качнуло порывом ветра, и он, недолго думая, просто сложил его, догоняя девушек с безнадежной, но снисходительной улыбкой:
— Не бегите так быстро, смотрите под ноги, там мох!
Деревянные стеллажи лавки были утыканы фигурками двенадцати животных, а янтарные сахарные нити ярко блестели под дождем. Сяо Яньцзы приникла к прилавку, пальцем указывая на грозного тигра, и, повернувшись, весело подмигнула Чжихуа:
— Погляди-ка! Точь-в-точь как тот тигр, которого мы видели в загонном парке!
Чжихуа выдавила из себя подобие улыбки и только собралась заговорить, как Сяо Яньцзы достала медные монеты и звонко бросила:
— Хозяин, дайте две! Одну тигра, а другую... — она склонила голову, разглядывая сахарные заготовки, и её взгляд упал на порхающую бабочку. — Другую бабочку!
Сахарный сироп быстро застывал на каменной плите, мгновенно приобретая причудливые очертания. Стоило хозяину протянуть сладость Сяо Яньцзы, как она тут же сунула бабочку в руки Чжихуа:
— Держи! Бабочка для красавицы — самое то!
Чжихуа сжала теплую сахарную фигурку, но пальцы её похолодели. Она видела, как Сяо Яньцзы, поднимая сахарного тигра, приподнялась на цыпочках и поднесла его к губам Юн Ци, нежно проворковав:
— Попробуй! Очень сладко!
Юн Ци откусил кусочек, сахар растаял на языке, отдавая приторной сладостью, но, глядя на сияющие глаза Сяо Яньцзы, он чувствовал лишь тепло, разливающееся в груди. Он поднял руку, чтобы стереть прилипшую к её уголку губ капельку сиропа, и голос его звучал с нежностью, готовой растопить все вокруг:
— Сладко, слаще дворцовых цукатов.
Эта непринужденная близость двоих резала сердце Чжихуа, точно острый клинок. Она так сильно сжала сахарную бабочку, что суставы пальцев побелели, и вдруг сделала вид, что оступилась, падая прямо на Юн Ци. Она рассчитала угол падения: не выглядеть неловко и в то же время заставить Юн Ци поддержать её.
Однако Юн Ци обладал отменной реакцией: вместо этого он отскочил в сторону, надежно перехватив Сяо Яньцзы, которая едва не потеряла равновесие от толчка, и нахмурился:
— Барышня Чэнь, будьте осторожнее.
Чжихуа рухнула в пустоту, едва удержавшись за деревянный прилавок, а сахарная бабочка в её руках с хрустом распалась надвое. Глаза её покраснели, и наемные слезы готовы были брызнуть из глаз, но тут она услышала участливый голос Сяо Яньцзы:
— Ты в порядке? Ты случайно не подвернула ногу? Может, мне помочь тебе дойти до вон того навеса присесть?
В словах Сяо Яньцзы сквозила искренность без малейшей тени насмешки. Глядя в её чистые глаза, Чжихуа вдруг почувствовала, насколько жалкими и презренными были её собственные замыслы.
Взгляд Юн Ци упал на покрасневшую лодыжку Чжихуа, и тон его стал суше:
— Пусть Цин Эр поищет мазь, ступай в каюту отдохнуть.
Сказав это, он поддержал Сяо Яньцзы и направился к выходу из переулка, больше не взглянув на барышню.
Дождь усилился, застучав по упавшей на землю сахарной бабочке, янтарный сироп тут же начал таять, смешиваясь с грязью и превращаясь в жалкое месиво. Стоя на месте и глядя на удаляющиеся силуэты, Чжихуа наконец не выдержала и закрыла лицо руками.
А Сяо Яньцзы, бросив взгляд на одинокую фигуру Чжихуа, закрывшей лицо посреди дождливой улицы, почувствовала, как улыбка на её губах померкла, а в глазах промелькнула ледяная насмешка.
Она мысленно усмехнулась.
Просто применила те же мелкие трюки, которыми пользовалась против неё сама Чжихуа в прошлой жизни, вернув их тютелька в тютельку. В прошлой жизни Чжихуа именно так и поступала: под предлогом подвернутой ноги, головокружения или учащенного сердцебиения бросалась в объятия Юн Ци, раз за разом разыгрывая обиженную перед Вдовствующей императрицей и выставляя её саму неразумной ревнивицей. Тогда она, ослепленная ревностью, умела лишь закатывать истерики и плакать, тем самым лишь отдаляя от себя Юн Ци и настраивая против себя окружающих.
В этой же жизни она просто скопировала манеры Чжихуа — взяла её за руку, с улыбкой вручила сахарную фигурку и с наивной и беззащитной улыбкой обнажила всю нелепость её скрытых помыслов.
Оказывается, когда подобные методы применяют против тебя самой, это выглядит столь жалко и удушливо.
Юн Ци опустил голову и, заметив, что она задумчиво смотрит в сторону Чжихуа, не удержался и потрепал её по макушке:
— О чем задумалась?
Сяо Яньцзы пришла в себя, вскинула голову и беззаботно улыбнулась, а затем засунула остаток своего тигра ему в рот:
— Ни о чем! Просто подумала, что эти сахарные фигурки и правда очень сладкие!
Рассчитывая во рту сладость и глядя на её сверкающие глаза, Юн Ци чувствовал, как эта сладость от кончика языка разливается по всему сердцу. Откуда ему было знать, какие бушующие волны и сколько испепеляющей ненависти из прошлой жизни таит в себе эта улыбающаяся наотмашь девушка.
Сумерки сгущались, и ночь в Цзяннани тонула в водяной дымке, покрывая влажным туманом даже резные узоры на оконных переплетах лодки.
Чжихуа переоделась в платье цвета нераспустившегося лотоса, заколола в виски миниатюрную жемчужную шпильку, взяла чашку теплого супа из семян лотоса и тихонько постучала в дверь каюты Юн Ци и Сяо Яньцзы.
Дверь открыла Сяо Яньцзы. Она уже сняла украшения, волосы были небрежно собраны, а на ней была простая домашняя блуза цвета лунного света. Увидев Чжихуа, она не выказала ни малейшего удивления, лишь улыбнулась и посторонилась, пропуская гостью внутрь:
— Такой поздно час, а сестрица все не ложится?
Юн Ци сидел за столом с книгой. Услышав шорох, он поднял глаза, равнодушно скользнул взглядом по Чжихуа и снова уткнулся в страницы, не проронив ни звука.
Чжихуа поставила суп на стол, и её голос полился журчащим ручейком:
— Ночью холодно, подумала, что вы с Пятым принцем устали с дороги, вот и приготовила суп из семян лотоса для успокоения и крепкого сна. — С этими словами она потянулась открыть крышку фарфоровой чаши. — Не отведаете ли, сестрица?
Сяо Яньцзы опередила её, прижав руку к крышке, и её пальцы легко скользнули по прохладной фарфоровой поверхности, озаренные веселой улыбкой:
— Благодарю за заботу, сестрица, но мы с Юн Ци только что поужинали и больше ни кусочка не осилим. — Она сделала паузу, её взгляд упал на жемчужную шпильку в волосах Чжихуа, и она наигранно протянула:
— Шпилька у сестрицы поистине прекрасна, только...
Она намеренно затянула интонацию, и лишь заметив, как тело Чжихуа слегка напряглось, неторопливо продолжила:
— Только простовата больно. Для такой красавицы, как сестрица, лучше подошла бы шпилька из красного коралла, с ней куда веселее.
На словах это звучало как похвала, но на деле скрывало колкость: мол, прячешь глубоко свои замыслы, а на людях рядишься в скромницу.
Лицо Чжихуа на миг побледнело, пальцы крепко сжались, но она все же выдавила улыбку:
— Сестрица шутит, женщине подобает быть более кроткой.
— Кроткой — это хорошо. — Сяо Яньцзы внезапно стерла с лица улыбку и уставилась прямо на неё. Её ясный и острый взгляд заставил Чжихуа почувствовать беспричинную тревогу. — Но если за этой кротостью кроется целый ворох изворотов, это уже никуда не годится.
Юн Ци прервал движение рук, переворачивающих страницу, и поднял взгляд на Сяо Яньцзы, в его глазах промелькнуло удивление, сменившееся еле заметной улыбкой в уголках губ.
Чжихуа чувствовала себя не в своей тарелке под этим взглядом, словно её грязные помыслы просеивали через сито на всеобщее обозрение. Превозмогая смущение, она потупилась:
— Я... я не понимаю слов сестрицы.
— Не понимаешь — и ладно. — Сяо Яньцзы отпустила руку, оперлась о край стола и скрестила руки на груди, заговорив беспечным тоном: — Этот суп из семян лотоса забирай обратно, сестрица. Мы с Юн Ци принять его не сможем.
Она особо выделила последнее слово, и каждая фраза разила наповал.
Чжихуа ощутила, как лицо то заливает жаром, то обдает холодом, а костяшки пальцев, сжимавших ручку чаши, побелели. Глядя на по-прежнему молчаливого Юн Ци у стола, она поняла, что последняя искра надежды окончательно угасла.
В конце концов, это она проявила излишнюю самоуверенность и сама напросилась на унижение.
Закусив губу, она выдавила нечто похожее на улыбку:
— Раз так, то я не стану мешать отдыху сестрицы и Пятого принца.
С этими словами она подхватила нетронутую пиалу с супом и практически сбежала из каюты.
Сяо Яньцзы тихо прикрыла за ней дверь. Повернувшись, она тут же уткнулась в улыбающийся взгляд Юн Ци.
— Ах ты, плутовка. — Юн Ци отложил книгу, притянул её к себе и провел пальцем по её носу. — На язык ты остра.
Сяо Яньцзы вскинула голову, и прежняя острота в глазах полностью сменилась озорной усмешкой:
— Каков человек, таковы и речи. — Она замолчала, подалась ближе к его уху и понизила голос: — Я ведь ужасно вредная, да?
Юн Ци наклонился и запечатлел легкий поцелуй в уголке её губ. Голос его звучал с нежностью, в которой можно было утонуть:
— Ничуть. Моя Сяо Яньцзы просто слишком умна.
Дождь за окном застучал с новой силой... Глава 13: Дразня Чжихуа 2
Лодка добралась до последней остановки в цзяннаньском крае. Цяньлун находился в прекрасном расположении духа и водил всю процессию по прибрежным лавкам с шелками и магазинам с картинами. Близилось время возвращения, и Юн Ци, держа Сяо Яньцзы за руку, весело указывал на покачивающиеся на воде крытые лодки, совершенно не замечая, как шедшая позади Чжихуа опустила ресницы, а её пальцы побелели от напряжения.
После ужина Император отдал приказ позволить обитателям каждой из кают самостоятельно насладиться ночным пейзажем. Юн Ци уже собирался проводить Сяо Яньцзы к реке пускать бумажные фонарики, как дорогу им преградила Чжихуа.
http://bllate.org/book/24593/2887270
Готово:
