Готовый перевод Little Swallow Reborn: Fatherless, Childless / Перерождение Ласточки: Отец прочь, сын со мной: Глава 13

— Сяо Яньцзы, благодарю за гостеприимство, мы тоже отправляемся обратно в резиденцию ученого, — поклонившись, произнес Эркань. Его взгляд скользнул по двору, и он вспомнил о предоставленном Императором внеочередном отпуске: зная об их крепкой дружбе, а также в связи с новосельем Юн Ци и Сяо Яньцзы, государь специально освободил Юн Ци и Эрканя от дел, чтобы они могли вдоволь насладиться обществом друг друга.

Сяо Яньцзы с улыбкой кивнула, провожая ее до парадных ворот, и смотрела вслед удаляющейся карете до тех пор, пока та не скрылась из виду. Эркань и Цзывэй тоже поднялись, чтобы попрощаться. На лице Цзывэй по-прежнему играла мягкая улыбка, но в ее взгляде, обращенном к Сяо Яньцзы, таилась едва заметная, не исчезнувшая до конца отчужденность. Сяо Яньцзы с улыбкой ответила на прощание и проводила взглядом их фигуры, растворившиеся за воротами резиденции.

В резиденции постепенно воцарилась тишина. Юн Ци посмотрел на стоявших лицом к лицу Сяо Яньцзы и Сяо Цзяня — в глазах обоих читалось невысказанное, — затем повернулся к стоявшей рядом Лю Сиинь и мягко произвел:

— Ступай в комнату отдохни, а я пойду в кабинет, нужно разобраться с кое-какими делами.

Лю Сиинь почтительно ответила «слушаюсь» и удалилась в сопровождении служанки. Юн Ци хлопнул Сяо Цзяня по плечу и многозначительно бросил: «Поговорите как следует, вы же брат и сестра», после чего направился в кабинет, оставив их наедине.

Сяо Яньцзы провела Сяо Цзяня к беседке у озера. Водная гладь рябила под легким ветерком, приносившим прохладные ароматы лотоса. Стоило им только сесть, как с лица Сяо Цзяня слетело все его прежнее спокойствие, а в межбровье затаилась ничем не прикрытая тревога. Глядя на сестру, сбросившую напускную учтивость светских приемов, он взволнованно и горячо заговорил:

— Яньцзы, разве вы с Цзывэй не были лучшими подругами? Еще во время утреннего пиршества я заметил неладное: каждое ее слово к тебе было с подтекстом, а в глазах сквозило отторжение. Это далеко не просто недоразумение, она явно ополчилась против тебя!

Сяо Яньцзы занесла чашку над столом, но на миг замерла. Уголки ее губ тронула едва уловимая, горькая усмешка, полная житейской прохлады и разочарования:

— Брат, ты все еще слишком наивен.

Она слегка сдула пенку с чая, и голос ее стал совсем тихим:

— В тылах обычных богатых семей плетутся интриги и заговоры, ради мизерной выгоды люди идут на любые подлости, что уж говорить об Императорском дворце — месте, где живьем пожирают людей? Чужая душа — потемки, и за показной сестринской любовью порой скрывается бездна черного расчета.

Сяо Цзянь, заметив промелькнувшую в ее глазах усталость и опустошенность, почувствовал, будто сердце кто-то сжал тисками. Он столько лет искал сестру и наконец воссоединился с ней; он надеялся забрать ее из этого полного условностей и оков места. Увидев сначала, что она окружена любовью Юн Ци, снисхождением Императора, а также поддержкой Цзывэй и Эрканя, он решил, что она счастлива. Но теперь оказалось, что он заблуждался самым жестоким образом. Беспокойство буквально рвалось из него наружу; он подался вперед и досадливо спроил:

— Что вообще произошло? Скажи мне правду, над тобой издеваются во дворец?

Сяо Яньцзы подняла глаза, встречая полный тревоги взгляд брата. В конце концов, ей не хотелось, чтобы он и дальше обманывался жалкими слезками и сладкими речами Цзывэй. Голос ее звучал ровно, но в нем слышался нескрываемый холод:

— Раньше во дворце она вечно использовала меня как живой щит. Когда я натворит бед, она на словах умоляла о прощении за меня, а исподтишка незаметно указывала Отец-Император на мои промахи, выставляя себя благоразумной и заботливой. А когда мы отправились с Отец-Император в Цзяннань, она нарочно подстроила все так, чтобы подсылать к Юн Ци разных девиц — хотела, чтобы он отвлекся, а меня унизить.

Она умолкла на секунду, припоминая события тех дней, когда после разоблачения козней Цзывэй ради защиты репутации Юн Ци и ради того, чтобы заткнуть рты злопыхателям, она сама выпросила у Императора статус боковой фуцзинь. В ее глазах блеснула самоирония:

— Раскусив ее замыслы, я подумала: лучше уж я сама все устрою, чем позволю кому-то пакостить из-за угла. Я лично попросила Отец-Император взять Сиинь в жены Юн Ци, рассчитывая навести порядок во дворе и отбить у Цзывэй любые надежды. Но ей это не понравилось: она решила, будто я изменилась и перетянула на себя все внимание, и теперь придирается к каждому моему шагу.

— Что за наглость! — Сяо Цзянь разъярился не на шутку и со всего маху врезал кулаком по каменному столу. От удара крышка чайника звякнула, а брызги воды полетели в разные стороны.

Он никак не ожидал, что с виду хрупкая и добродетельная Ся Цзывэй за спиной способна на такую подлость.

Сяо Яньцзы уже собиралась успокоить его, как вдруг боковым зрение заметила какую-то фигуру за близлежащей искусственной горкой. Сердце ее екнуло. Она знаком велела брату молчать, быстрым взглядом указала на горку и едва заметно шевельнула губами, беззвучно произнеся: «Кто-то здесь».

Сяо Яньцзы мгновенно все понял. Ярость в его глазах тут же уступила место предельной собранности. Он понизил голос и бросил на ходу:

— Поговорим в другой раз, не спугни добычу.

Сяо Яньцзы с невозмутимым видом кивнула, поднесла платок к глазам и нарочито всхлипнула, добавив голосу дрожащих ноток:

— Наверное... наверное, я действительно неправильно поняла Цзывэй. Наверное, я просто накрутила себя.

Сяо Яньцзы повысил голос, демонстрируя несогласие:

— Я же говорил, Сяо Яньцзы, ты точно в чем-то ошибаешься насчет Цзывэй. У нее кроткий нрав, к людям она всегда относилась искренне, с чего бы ей плести интриги против тебя?

— Но... но от тех слов, что она сказала сегодня, мне и правда тяжело на душе, — Сяо Яньцзы потерла глаза, и голос ее зазвучал еще жалобнее. — Наверное, это я за те годы, пока была фуцзинь, стала слишком подозрительной. Через пару дней выберу время и как следует с ней поговорю, чтобы рассеять этот туман в сердце.

Сяо Яньцзы кивнул и поднялся:

— Вот и славно, между сестрами не бывает неразрешимых обид. У меня еще есть дела, пойду на постоялый двор.

С этими словами он бросил на Сяо Яньцзы глубокий взгляд, полный тревоги и наставлений, развернулся и зашагал прочь из беседки прямо к выходу.

Сяо Яньцзы держала в руке чашку чая, делая вид, что не замечает фигуру за фальшивой скалой, неторопливо отпивала глотки и обратилась к неизменно следовавшей за ней няньке Чжан:

— Матушка, скажите... неужели я и впрямь неправа насчет Цзывэй? Раньше мы были так близки, а теперь дошло до такого. Может, получив статус фуцзинь, я и вправду сделалась мелочной и придирчивой?

Нянька Чжан была человеком старой закалки, еще из дворца, и в искусстве чтения чужих лиц преуспела в совершенстве. Изменения в выражении лиц Сяо Яньцзы и Сяо Яньцзы не укрылись от ее глаз, она также краем глаза заметила тень за скалой. Подыгрывая Сяо Яньцзы, нянька мягко утешила ее:

— Вы шутите, фуцзинь, ваше сердце всегда было чистым. Просто мир людей сложен, порой трудно избежать недомолвок. К тому же гэге Цзывэй всегда отличалась кротостью, вряд ли у нее на уме есть какой-то злой умысел.

Произнося это, она незаметно бросила взгляд на стоявшую позади служанку. Та мгновенно поняла намек и тихонько удалилась.

Полуденное солнце пробивалось сквозь резные оконные переплеты, косыми лучами ложась во внутренние покои и оставляя теплые блики на зеркале из багряного дерева. Сяо Яньцзы только что проснулась после дневного сна и, поддерживаемая служанкой, сидела на мягком табурете перед туалетным столиком. Ее растрепанные волосы падали на плечи, а в глазах еще таилась сонная дымка.

Нянька Чжан приподняла занавеску и вошла. Привычным движением перехватив у девочки-служанки гребень из персикового дерева, она мягко произнесла:

— Фуцзинь проснулась? Вы только прилегли, волосы еще мягкие, давайте-ка я не спеша их расчешу.

Служанка уже собиралась ответить, но нянька бросила на нее распоряжение:

— Судя по времени, куриное гнездо, что варилось на кухне, уже готово. Ступай принеси фуцзинь, только аккуратнее, не пролей.

Служанка поспешно поклонилась и быстро вышла.

Нянька перевела взгляд на оставшихся в комнате служанок, лицо ее вмиг посуровело, а голос повысился:

— Чего вы тут столбами стоите? Во дворе бардак, листья и ветки валяются повсюду — у вас глаза ослепли или ноги отсохли? Марш на улицу, приведите все в порядок!

Пока она отчитывала служанок, уголком глаза она делала им быстрые знаки. Девочки годами служили при ней и мгновенно все сообразили: состроив перепуганные лица, они сгорбились, забормотали извинения и поспешно ретировались из спальни, прикрыв за собой дверь.

Сяо Яньцзы смотрела в тусклое отражение бронзового зеркала, словно не слыша ни ругани няньки, ни ее знаков, позволяя гребню плавно скользить по прядям. Черные волосы спадали сквозь зубья, постепенно становясь гладкими и ровными.

Когда дверь закрылась наглухо и в комнате остались только они двое, нянька смягчила голос и, продолжая расчесывать длинные волосы Сяо Яньцзы, тихо проговорила:

— Фуцзинь, за той искусственной горкой сегодня утром крутилась девчонка — наши люди уже взяли ее в оборот. Младший евнух из резиденции узнал: у девки этой есть младшая сестра, служит в резиденция ученого... Похоже, лазутчица оттуда.

Сяо Яньцзы услышала это, ее длинные ресницы едва заметно дрогнули. Она сразу уловила суть дела, но ничего не ответила, лишь протянула руку и достала из шкатулки на столике накладные футляры для ногтей — нужные для защиты маникюра наперсники. Сделанные сплошь из позолоты, усыпанные мелкими рубинами, они служили символом высокого положения княгиня Жун-цинь. Проведя пальцем по холодному металлу, она сохранила бесстрастное выражение лица. На самом деле в глубине души она терпеть не могла эту вещь. Выглядит вроде бы величественно, но по сути — пустая прихоть дворцовых наложниц, тративших деньги и силы на всякую чепуху, лишь бы занять время, при этом напрочь лишая пальцы свободы движений. Сама она куда больше любила, когда ее руки оставались чистыми — так, чтобы можно было запросто забраться на дерево или споро сделать любую работу.

Заметив ее молчание, нянька продолжила вполголоса:

— А теперь взгляните наружу, фуцзинь: та девка, что у ворот с метлой трется, вечно косится во внутренний двор; садовник у старой сомы ветки пилит подозрительно медленно; а те двое, что у клумб возятся, то и дело сбиваются в кучу и шепчутся. Все четверо — новые служанки, нанятые при открытии резиденции, происхождение вроде бы чистое, но в повадках полно странного. Я вот думаю, не устроить ли им проверку? Если отыщется предательница, что продалась чужим, я с нее шкуру сдеру, чтобы выпустить вам пар, фуцзинь!

В голосе няньки прорезалась жестокость, закаленная годами выживания в дворцовых интригах. Сяо Яньцзы остановила пальцы, крутившие наперсник, и лишь спустя долгое время неторопливо заговорила — голос ее звучал мягко, но с железной непреклонностью:

— Не нужно спугивать рыбу раньше времени.

Она подняла глаза на зеркало, где отражалось ее сосредоточенное лицо:

— Пусть следят за ними из тени. Посмотрим, чего они добиваются и кто за ними стоит.

Не успела она договорить, как ее взгляд внезапно заострился, словно она что-то вспомнила. Она добавила:

— И еще: прикажи следить за людьми возле Пятого принца, за его одеждой и едой. Чьи бы гостинцы ни принесли, все тщательно проверять, чтобы не было ни единой оплошности.

Нянька замерла с гребнем в руке, ее глаза округлились от изумления. Будучи женщиной чрезвычайно проницательной, она сразу поняла замысел Сяо Яньцзы, но переспросила на всякий случай:

— Фуцзинь хочет сказать... опасаетесь, что кто-то посмеет навредить Пятому господину?

Сяо Яньцзы медленно кивнула, легонько поглаживая пальцем самоцветы на защитных наперсниках. Голос ее оставался спокойным, но отяжелел от мрачной серьезности:

— Береженого бог бережет. Раз кто-то осмелился забросить сюда лазутчиков, нет гарантии, что они остановятся на достигнутом и не придумают что похуже. Юн Ци — принц крови, к тому же мой муж, я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось.

Нянька внутренне содрогнулась. Глядя в зеркало на спокойный профиль Сяо Яньцзы, она подумала, что та уж точно больше не та безрассудная и вспыльчивая девчонка из прошлого. Пройдя через жернова дворцовой резни и познав всю лживость человеческих сердец, она научилась действовать так расчетливо и осмотрительно, что превосходила многих матерей кланов из именитых семей. Нянька поспешно поклонилась:

— Старая служанка все поняла! Сейчас же все устрою.

Сяо Яньцзы тихонько произнесла «мгм» и вновь уставилась на наперсники в своей руке, слегка сжав пальцы.

Получив указания Сяо Яньцзы, нянька Чжан стала орудовать гребнем еще увереннее. Ловкие пальцы собрали темные волосы хозяйки в аккуратную прическу в маньчжурском стиле, после чего из шкатулки была извлечена шпилька из белого нефрита. Прохладный полупрозрачный нефрит был украшен резными завитками лотоса, а с конца свисала гладкая жемчужина — легкое движение руки зафиксировало узел, придав облику благородства и изысканности.

Закончив с прической, нянька поклонилась и вышла. Стоило ей перешагнуть порог внутренних покоев, как почтительное выражение исчезло с ее лица, сменившись хищным оскалом. Быстрым шагом дойдя до галереи, она подозвала темный силуэт, притаившийся в углу:

— Сяо Ли-цзы.

Из тени тут же вынырнул сообразительный евнух — верный человек, привезенный нянькой еще из дворца:

— Что прикажете, матушка?

— Ступай к управляющему в переднюю часть резиденции и передай мои слова, — заговорила нянька скороговоркой, понизив голос, но чеканя каждый слог. — Пусть тихо расставит надежных людей следить за четырьмя персонами: девкой, что метет у ворот, той, что обрезает ветки под софой, и теми двумя клумбовыми работницами.

Она сделала паузу и добавила:

— Помни главное: только наблюдать, ни в коем случае не спугнуть! С кем говорят каждый день, что передают тайком, куда ходят и что делают — всё фиксировать до мелочей, докладывать мне каждые два часа, не упуская ни единой детали.

Сяо Ли-цзы кивнул, запоминая, а нянька продолжила:

— И еще: пусть управляющий заново перероет их прошлое. Тех, кого распределяли при открытии резиденции, проверить по всем пунктам заново: не подстроено ли чего, нет ли темных связей. Проверку вести скрытно, чтоб никто ничего не заподозрил.

— Слушаюсь! — поклонился евнух и растворился в конце коридора.

Нянька стояла под навесом галереи, обводя взглядом дворовых служанок, изображавших бурную деятельность, и уголки ее губ презрительно скривились. Она направилась в соседнюю подсобку, где кликнула двух пожилых женщин, проведших с ней бок о бок много лет:

— Вы двое отправляйтесь к искусственной горке. Та девица, что пряталась там утром, вряд ли ушла далеко или же встретится сообщниками. Посидите в засаде, заметите контакты — немедленно докладывайте, но спугнуть не смейте.

Обе женщины хором ответили:

— Слушаемся, матушка.

Нянька вытащила из-за пазухи нефритовую подвеску с отпечатком сливы и протянула одной из них:

— Возьмите ее, ступайте к управляющему Лю на склад. Пусть выделит двоих проворных тайных стражей — один пусть сторожит кабинет Пятого господина, второй внутренний двор фуцзинь. При появлении любого подозрительного лица — докладывать незамедлительно.

Раздав поручения, нянька наконец вышла во двор. Взглянув на небо, она отметила про себя, что послеполуденное солнце хоть и грело, но разве могло оно разогнать тайные водовороты под поверхностью жизни в княжеской резиденции?

Пройдя через двор, она намеренно обратилась к тем самым заподозренным служанкам:

— Фуцзинь велела передать: раз резиденция только построена, все вокруг должно сиять чистотой. Смотрите у меня в оба, допустите хоть малейшую оплошность — шкуру спустим!

Она остро глянула на двух девок, заметив, как у тех побелели лица, хотя они и пытались делать вид, что сохраняют хладнокровие. Это укрепило ее подозрения.

Не говоря больше ни слова, она приблизилась к ним и сделала вид, что осматривает клумбы:

— Цветы выращены на славу, фуцзинь любит все живое, ухаживайте за ними как следует.

Одна из девок закивала:

— Слушаемся матушку, мы все сделаем как надо.

Но голос ее едва заметно дрожал.

Нянька мысленно усмехнулась, однако снаружи сохранила невозмутимость:

— Работайте на совесть. Будет прок — фуцзинь щедро наградит. А вздумаете лениться или творить за спиной то, чего не положено — не взыщите, спуску не дам.

От этих слов лица служанок стали еще бледнее, они опустили головы, не смея издать ни звука. Убедившись в своих догадках, нянька прекратила допрос и направилась на кухню. Ей нужно было лично проинспектировать приготовление птичьего гнезда для Сяо Яньцзы, а заодно предупредить повара: впредь всю стряпню для резиденции, особенно для фуцзинь и Пятого господина, готовить собственными руками проверенных людей и никого постороннего близко не подпускать.

У дверей кухни повеяло густым ароматом тушеного деликатеса. Войдя внутрь, нянька увидела, как старший повар бережно разливает кушанье по пиалам, и приказала:

— Впредь еду для фуцзинь и Пятого господина брать под личный контроль. Продукты должны быть свежайшими, к готовке никого постороннего не подпускать, посуду вымывать до блеска — чтобы не было ни малейшего изъяна.

Повар поспешно поклонился:

— Не беспокойтесь, матушка, все исполним в лучшем виде.

Сяо Яньцзы уже несколько дней жила на пределе нервного напряжения. Каждый уголок резиденции был опутан сеткой тайных постов, расставленных ею и нянькой Чжан: еду проверяли, одежду обыскивали, слуг пасли. Она рассчитывала, что при столь плотной обороне удастся уберечь Юн Ци от любой беды, но беда, как водится, пришла откуда не ждали.

В этот день в самый разгар полуденного зноя на кухне приготовили свежие зеленые бобовые пирожные — лакомство с легким сладким вкусом, которое больше всего любил Юн Ци. Сяо Яньцзы лично отобрала целое блюдечко и велела верному евнуху отнести в кабинет, наказав напоследок:

— Дождись, пока Пятый господин съест, и только потом возвращайся с докладом.

Не прошло и полчаса, как мирную тишину резиденции разорвал истошный, полный ужаса вопль. Тот самый евнух, что относил сладости, вбежал во внутренний двор кубарем, рухнул на колени и затрясся всем телом так, что, казалось, стук его зубов слышен на всю округу:

— Фуцзинь! Беда! Пятый господин... Пятый господин отведал пирожное, его вдруг стошнило кровью и он потерял сознание!

— Чего орешь?! — рявкнула Сяо Яньцзы, вскакивая с кушетки. В ее голосе прозвучало стальное требование тишины, но под ним крылся панический трепет. — Живо в Императорский дворец за лекарями, зовите сразу нескольких! А стражникам перекрыть ворота, никого не выпускать и не впускать!

Сказав это, она переглянулась с нянькой Чжан. В глазах обеих плескалась темная, ледяная ярость — взгляд этот говорил без слов: «Смотри-ка, они все-таки добрались до Юн Ци».

Не тратя времени на разговоры, госпожа и служанка бросились в кабинет. Полы платьев шуршали по каменным плитам галереи, поднимая за собой порыв встревоженного ветра.

В кабинете царил хаос: слуги и евнухи суетились, не зная за что хвататься. Юн Ци уже перенесли на мягкую кушетку во внутренней комнате. Лицо его было белым как мел; уголки рта оттерли от крови, но огромное алое пятно на груди жгло глаза Сяо Яньцзы раскаленным железом.

Она подбежала к ложу, протянула дрожащие пальцы к запястью Юн Ци — пульс едва теплился, готовый оборваться в любой момент.

Леденящий холод волной подкатил от пят к макушке. Сяо Яньцзы до крови закусила губу, чтобы не закричать.

Она слишком отчетливо все поняла.

Все это затевалось вовсе не из-за пирожных — целью была она сама. Те люди внедрили шпионов, вынюхивали обстановку и долго не решались на удар, потому что рассчитывали на ее бдительность: защищаясь от всего на свете, она никак не могла заподозрить еду, которую отправляла мужу собственными руками. Они хотели сломить ее через жизнь Юн Ци, лишить рассудка и заставить покориться.

— Фуцзинь... — нянька Чжан поддержала покачнувшуюся Сяо Яньцзы, едва слышно прошептав: — Лекари сейчас будут, держитесь.

Сяо Яньцзы закрыла глаза, а когда открыла их вновь, вся паника сменилась ледяной решимостью. Выпрямившись во весь рост, она окинула взглядом перепуганную челядь, и голос ее прозвучал так, будто в нем плескался жидкий азот:

— Чего стоите столбами? Обыщите кабинет от и до! Особенно оставшиеся пирожные и чайный сервиз — не трогайте ничего лишнего! А кроме того, расследовать! Допросить каждого, кто сегодня заходил на кухню, каждого, кто попался по дороге с подносом! Я хочу знать, у кого хватило собачьего сердца пакостить в Резиденция князя Жун!

Старого лекаря приволокли под руки двое стражников — он бежал так быстро, что едва переводил дыхание, седая борода тряслась, а колени ходили ходуном, грозя подломиться на каждом шагу. Едва переведя дух, он поднял глаза и оцепенел: на кушетке лежал Пятый принц, белый как бумага, с запёкшейся бурой кровью на груди, неподвижный и такой тихий, что казалось, он даже не дышит.

У старого лекаря от страху душа ушла в пятки. Какая уж тут усталость! Колени подкосились, и он едва не рухнул носом в пол. Перед ним лежал любимый сын самого Императора!

http://bllate.org/book/24593/2887277