Готовый перевод The Eldest Grandson / Старший внук: Игры разума и власти: Глава 14

Услышав слова Ци Жаня — небрежные, но насквозь пропитанные убийственным намерением, — Линь Юэ наконец перевёл на него взгляд. Окинув собеседника оценивающим взглядом, он подумал, что поговорка о том, что людей не судят по внешности, поистине верна. Этот Наследный принц обладал красивой внешностью и благородным складом характера, да и черты лица казались мягкими и добросердечными. Кто бы мог подумать, что в делах он проявляет такую решительность, суровость и непреклонность — истинный человек дела.

Впрочем, удивление Линь Юэ длилось всего мгновение. Отводя взгляд, он небрежно бросил:

— И каково же происхождение человека, о котором говорит Наследный принц?

Линь Юэ прекрасно понимал, какие последствия повлечет за собой добыча доказательств вины этого человека. В эпоху, когда императорская власть стояла выше всего, сговор чиновников с купцами, приведший к столь громкому скандалу прямо перед глазами Императора, сулил неминуемую смерть.

Линь Юэ вовсе не тревожился о тех исходах, к которым могло привести его участие в этом деле. С некоторым даже холодным цинизмом он думал о том, что кем бы ни был этот человек, раз он изначально решился на подобное, он должен был понимать, что правда рано или поздно всплывет наружу, и обязан нести ответственность. Исключений быть не может.

Ци Жань уловил в тоне Линь Юэ холодность, но не придался лишним размышлениям. Он всегда полагал, что раз за Линь Юэ тянется дурная слава приносящего несчастья близким и он годами терпел притеснения в клане Линь, то некоторая холодность в его характере вполне естественна. Более того, ему даже нравился такой нрав Линь Юэ. С самого их первого разговора, когда Линь Юэ как бы невзначай, но с явным презрением то и дело поминал старого господина Линь, принц понял: этот человек испытывает к клану Линь глубокое недовольство, если не сказать — полное равнодушие.

В тот же день, после ухода Линь Юэ, он велел навести справки о происходящем в клане Линь, и результаты оказались отчасти неожиданными, но в то же время вполне предсказуемыми.

Линь Юэ, как и он сам, страдал от предательства так называемых кровных родственников. Быть может, именно поэтому, обдумав всё в течение дня, он в конце концов решил заключить союз с Линь Юэ. Разумеется, помимо этого, он учитывал и другие обстоятельства. Прожив новую жизнь, он обладал куда большим пониманием будущего, чем кто-либо другой. И вот теперь появился крайне непредсказуемый и неподдающийся контролю фактор. Как бы то ни было, лучше держать эту переменную в собственных руках.

Было бы идеально, если в будущем их сотрудничество приведет к согласию и общей цели. Если же нет — убить Линь Юэ тогда будет не поздно. Он не верил, что после смерти душа человека может скитаться туда-сюда и ему снова посчастливится встретить того, кто способен его видеть и продолжать с ним беседу.

О том, что Ци Жань предусмотрел даже вариант их ссоры, Линь Юэ, разумеется, не знал — или, вернее, мог бы догадаться о таком исходе, но в глубине души ему было совершенно всё равно.

Выслушав вопрос, Ци Жань спокойно ответил:

— Покровителем тех цзяннаньских соляных купцов является ученый муж Лу Цинюй, занимающий пост первого ранга. Но самое главное — клан Лу и клан Ань состоят в родстве.

Сделав небольшую паузу, Ци Жань продолжил столь же ровным тоном:

— Ты ведь знаешь клан Ань? Это кровная родня Девятого принца по материнской линии, а Лу Цинюй — его родной дядя по жене.

Ученый муж Лу был одним из составителей экзаменационных тем на нынешних императорских экзаменах. Для Ци Жаня искоренение клана Лу с государственной точки зрения означало восстановление справедливости для пострадавших участников мошенничества на цзяннаньских экзаменах, а с личной — отрезание путей отхода клану Лу, что было равносильно лишению Ци Цзина надежной опоры. Разумеется, он делал это с охотой.

В прошлой жизни дело о мошенничестве на экзаменах в Цзяннани зашло слишком далеко. Стоило потянуть за корень, как показалась вся почва: кроме Линь Сяня, наместника двух рек, под удар попали практически все чиновники цзяннаньского региона, а также несколько человек из столичной Академии Ханьлинь.

Тогда расследованием этого дела ведал он сам. Тщательно всё проверив, он обнаружил множество улик, указывавших на клан Лу, однако даже это не нанесло клану Лу серьезного урона. Главная трудность заключалась в отсутствии ключевого доказательства — серебра!

По словам того ученого, серебро определенно было отправлено в дом некоего высокопоставленного чиновника в Столице. Однако когда по приказу его императорского отца в особняке клана Лу провели обыск, ничего не нашли. У клана Лу действительно водилось немного серебра, но оно было заработано их собственными лавками — в нем абсолютно не было тех миллионов лянов, которые соляные купцы из Цзяннани переправляли туда тайными тропами.

Позже тот ученый скончался от тяжелых ран, а судьба серебра — или вообще сам факт существования этой казны — осталась невыясненной, и тогда никто не мог сказать ничего определенного.

Впоследствии, благодаря стараниям наложницы Ань во дворце и клана Ань за его пределами, это дело извратили, выставив всё так, будто он намеренно притеснял клан Лу или же умышленно пытался оклеветать Ци Цзина. За неимением улик императорский отец, разумеется, отпустил клан Лу. Последние вышли из этой бури совершенно невредимыми и даже заслужили репутацию кристально честных людей.

Хотя старейшина рода Лу под предлогом этого инцидента добровольно попросил отставки и вернулся на родину, клан Лу сохранил свои силы и ушел в глубокую тень. Впоследствии, когда Ци Цзин смог сокрушить владеющий военной мощью клан Фэй и успешно взошел на престол как император, помощь клана Лу сыграла далеко не последнюю роль.

Но откуда у клана Лу и клана Ань, будучи гражданскими чиновниками, взялось войско? В конечном счете всё упиралось в деньги.

Ци Жань никогда не недооценивал Ци Цзина: у того имелись и амбиции, и методы, а главное — выдержка. Именно поэтому в этой жизни он первым делом намеревался отсечь все его опоры. И раз дело о мошенничестве на экзаменах вновь оказалось перед глазами, Ци Жань, разумеется, желал расследовать его как следует: отыскать спрятанное кланом Лу серебро и заодно воспользоваться случаем, чтобы вырастить преданных ему гражданских чиновников.

В настоящий момент его поддерживали в основном военные. В залах суда горячий нрав военных сталкивался с языками гражданских чиновников, и порой доказать свою правоту словами не представлялось возможным. К тому же, вспоминая предательство клана Фэй после того, как он сам оказался в беде в прошлой жизни, он решил воспользоваться моментом и взрастить собственную силу, которая будет всецело и полностью принадлежать только ему.

Что же до Ци Ина и Супруги Мэй — время сводить с ними счета еще не пришло, однако в сердце он уже воздвиг преграду. Он больше не поверит ни единому слову Супруги Мэй. А Ци Ин... Независимо от того, знал ли этот младший брат в прошлой жизни о поступках Супруги Мэй или нет, он больше не сможет относиться к нему как к родному брату. Он больше не доверял им — и даже клану Фэй, который по сей день оказывал ему всемерную поддержку, он уже не мог верить до конца.

В этом мире доверия заслуживает лишь выгода.

— Где находится особняк ученого мужа Лу Цинюя? — глядя на погруженного в мрачные раздумья Ци Жаня, спросил Линь Юэ. — Я сперва наведаюсь туда разведать обстановку, а как появятся новости — сообщу тебе.

Ци Жань слегка улыбнулся. Его утонченное и прекрасное лицо выглядело безупречно, однако в леденеющих зрачках не было и следа улыбки, отчего сам он казался невероятно холодным и безжалостным:

— Кланы Лу и Линь находятся на одной улице Чжуцюэ, их разделяет лишь поместье принцессы Юйхуа, так что они совсем близко.

— Хорошо, тогда я постараюсь как можно быстрее во всем разобраться, — произнес Линь Юэ.

— Что ж, буду ждать твоих добрых вестей, — равнодушно отозвался Ци Жань.

Хотя он произнес эти слова, всю надежду он на Линь Юэ не возлагал. Раз уж он нацелился на клан Лу, то не собирался колебаться, как в прошлой жизни. На этот раз он пошлет людей следить за кланом Лу день и ночь, чтобы добыть неопровержимые улики их преступлений.

Убедившись, что у Ци Жаня больше нет дел, Линь Юэ удалился. Пристально глядя на то, как его клубящийся черной дымкой силуэт растворяется в пределах дворца, Ци Жань опустил взгляд, развернул лежавшие перед ним чертежи и продолжил их изучение.

Цзяннань — благодатный край, богатейший на доходы, но именно здесь чиновники труднее всего сопротивляются искушениям. Говорили, что чиновник, ступивший на землю Цзяннани, сколь бы бедным он ни был, по возвращении оттуда стряхивал с рук золото; в тех краях не оставалось ни одного неподкупного чиновника.

Там обитала самая богатая прослойка людей, чьи сокровища, по слухам, превосходили имперскую казну Великой Ци. Стоило человеку отправиться туда на службу, как с самого мгновения, когда он ступал на ту землю, на него сыпались щедрые дары в виде серебра. Не помогало серебро — присылали красавиц, не прельщали красавицы — помогали подняться по служебной лестнице; всегда находилось то, перед чем невозможно устоять.

Внимательно разглядывая карту в своих руках, Ци Жань прищурился, а затем взял кисть и перечеркнул одно из мест жирным крестом.

Когда Линь Юэ выбирался из Императорского дворца, царила глубокая тишина, и он напрямую направился к особняку клана Лу. В глазах посторонних в окнах дома Лу уже погас свет, но никакие внешние преграды не могли остановить любопытство блуждающего духа.

Оказавшись в кабинете Лу Цинюя, Линь Юэ застал ученого мужа за тем, что тот швырнул чернильницу прямо в своего сына. Лу Синчжоу не посмел увернуться, и тяжелый предмет со всего маху ударил его в плечо. Разумеется, с точки зрения Линь Юэ, Лу Цинюй просто хотел немного проучить сына и вовсе не собирался лишать его жизни.

Опираясь руками на письменный стол, Лу Цинюй холодно произнес:

— Ах ты ничтожный негодяй! Почему даже хвост за собой замести толком не можешь?

Лу Синчжоу послушно стоял на коленях, однако на его лице читалась сильная тревога:

— Отец, тех участников, что не покупали экзаменационные темы, всех взяли под стражу. Никто не ожидал, что кому-то удастся сбежать и подать жалобу прямо императору. Отец, я слышал, что император намерен поручить это дело Наследному принцу, а он ведь не выпустит его из рук. Что же нам теперь делать? Может, попросить наложницу во дворце замолвить перед императором словечко?

— Ты еще смеешь заикаться о наложнице во дворце? — от злости Лу Цинюй едва не рассмеялся. — Как у тебя ума хватает предлагать такое? Неужели ты не понимаешь, что если она сейчас заступится за нас, это же прямым текстом укажет императору на проблемы в нашем клане Лу?

Лицо Лу Синчжоу скисло:

— Это нельзя, то нельзя, так что же делать? Мы же не можем просто сидеть и ждать смерти! Если Наследный принц раскопает это дело, отец, нашему роду конец. Император люто ненавидит чиновничий сговор, нам не выжить.

Не успел Лу Синчжоу договорить, как Лу Цинюй отвесил ему пинок. Сквозь зубы он прошипел:

— Раз ты знал, как сильно император это ненавидит, зачем тогда сунулся туда сломя голову?

Повалившись на пол и растирая ноющее плечо, Лу Синчжоу с горькой усмешкой произнес:

— Отец, ты же знаешь, я человек никчемный, в официальной карьере высот не добился. Чтобы завязать нужные связи с Девятым принцем, разве мы не должны были проявить искренность? А что есть у нашего клана Лу? Денег нет, людей нет. Кроме как брать на себя смертельный риск, что еще мы могли сделать?

Услышав это, Лу Цинюй помрачнел. С тех пор как он взял в жены законную дочь из клана Ань, их судьбы оказались накрепко связаны. Поначалу всё шло гладко, но со временем они увязали во всем всё глубже, и выбраться теперь казалось невозможным. Клан Ань, будучи родней Девятого принца по материнской линии, и без того слишком сильно бросался в глаза, поэтому многие дела клану Лу приходилось проворачивать втайне.

Пусть они и были связаны одной цепью, но пачкал руки и выполнял всю грязную работу именно клан Лу. Он понимал, какому риску они подвергались, но ради богатства и влияния приходилось идти напролом.

Посмотрев на сына, Лу Цинюй угрюмым тоном произнес:

— Об этом пока забудь. То, что расследование поручили Наследному принцу — даже к лучшему; император прекрасно знает о его вражде с Девятым принцем. Сейчас самое главное — поскорее вывезти из особняка то серебро, что нам прислали.

— Отец, я понимаю, — отозвался Лу Синчжоу. — Только сейчас за каждым нашим шагом следят. Серебра прислали немало, и отправлять его куда-то в такой момент — слишком рискованно, слишком уж бросается в глаза.

— Наследный принц — человек непростой, он наверняка выяснит, что цзяннаньские события связаны с кланом Лу. А император извечно благоволит Наследному принцу... Береженого бог бережет, оставлять это серебро в особняке небезопасно, — потернув подбородок и прищурившись, проговорил Лу Цинюй. — Нам нужно придумать способ выпроводить серебро из особняка так, чтобы это выглядело совершенно законно. Пока серебра здесь нет, мы сможем выкрутиться из чего угодно.

Глаза Лу Синчжоу забегали. Подползя ближе к ногам отца, он с опаской произнес:

— Отец, у меня тут задумка появилась... Только боюсь, она вам не понравится.

Бросив на него тяжелый взгляд, Лу Цинюй приказал:

— Есть идея — говори прямо, не тяни.

Лу Синчжоу поджал губы и, тихонько кашлянув, начал:

— Ну... отец, ты же видишь, бабушка столько лет прикована к постели, в этом году здоровье ее совсем не радует, а вчера она от переживаний снова потеряла сознание. Придворный лекарь сказал, что даже если окружить ее лучшей заботой, долго она не протянет. Если вдруг в нашем особняке случится похоронная процессия...

— Ах ты негодяй! — поняв, к чему клонит сын, Лу Цинюй пришел в ярость. Он шагнул вперед и отвесил ему две пощечины. — Это же твоя родная бабушка! Как у тебя язык повернулся придумать столь гнусное злодеяние?!

http://bllate.org/book/24617/2893752