Готовый перевод Seven Beauties / Семь Красоток: Ловушка для злодея: Глава 14

Драка

— Ублюдок! Сколько раз я тебе говорил: влипнув в неприятности на улице, не называй, мать твою, моё имя!

Когда раздался этот звенящий от сжатых зубов и громогласный голос, Е Линь остолбенел. Э-э, называл его имя?

Е Линь вытянул шею и заглянул вниз. Там в ярости мчалась какая-то фигура. Поскольку в этом здании жили исключительно первокурсники, поступившие в этом году, старшим из них было не больше двенадцати лет, однако этот силуэт никоим образом не походил на ребёнка младше двенадцати…

Рост у него составлял дай бог метр семьдесят! Вы где-нибудь видели двенадцатилетнего пацана ростом метр семьдесят? Разве можно так не по годам вымахать! К семнадцати-восемнадцати годам он что, выше двух метров отбухает?!

И при этом комплекция… Не то чтобы он страдал полнотой, но доводилось ли вам встречать двенадцатилетних со столь рельефными, бугрящимися мышцами?

По крайней мере, сколько Е Линь жил на свете, ничего подобного он не видывал!

Если сложить его и Зэвьера вместе, они всё равно не сравнятся с габаритами этого типа!

Впрочем, если судить исключительно по лицу, пришелец выглядел вовсе недурно: густые брови, выразительные черты, красивые двойные веки и высокий прямой нос. На лице ещё играло детское выражение, сохранялась лёгкая, до конца не сошедшая пухлость щёк, но оно уже казалось безумно красивым. И пусть стрижка была почти под ноль, это ничуть не умаляло его мужественной привлекательности. Ладно, называть двенадцатилетнего мальчика мужественным само по себе выглядело странно… но с такой фигурой до какой степени его вообще можно было воспринимать как ребёнка?!

Погодите-ка, что он только что сказал? Называл его имя?

Белокурый мальчик скучающе откинул чёлку со лба:

— А ты и впрямь явился быстро.

Едва успел он моргнуть, как здоровяк уже подлетел вплотную:

— Окленд, ты что, напроситься на тумамака хочешь? Я же в прошлый раз предупреждал: назови при мне своё имя ещё хоть раз — и я отделаю тебя!

— Сначала одолей меня в бою, а потом уже бросайся громкими фразами.

Однако сколь бы свирепым ни был тон, в ответ он услышал лишь такое небрежное замечание.

Зэвьер нахмурился:

— Выходит, ты и есть Казимир Анже.

Здоровяк побагровел от злости:

— Верно, я — Казимир Анже, а этот сопляк — Окленд Бонас!

Е Линь внезапно замер.

Окленд Бонас — это имя звучало до боли знакомо. Настолько знакомо, что в одно мгновение его взгляд на этого всё ещё по-детски пухлого светловолосого мальчика кардинально изменился.

Разумеется, он знал по оригинальному роману, что этот персонаж и Зэвьер были знакомы, но понятия не имел, при каких обстоятельствах они сошлись.

Попадая в мир книги, часто испытываешь нечто вроде абсурдного чувства — точно так же было, когда он впервые узнал, что Зэвьер — это и есть Зэвьер Анстрасер. Изящный мальчишка с надменным выражением лица, стоявший перед ним, на поверку оказался тем самым Оклендом Бонасом.

Выходит… он действительно притягивает злодеев? Впрочем, чего ещё ожидать — с того самого дня, как его судьба переплелась с судьбой Зэвьера, его позиция была предрешена.

Окленд Бонас — двоюродный брат Ао Тяня, выходец из того же клана Бонас. В романе он ни в чём не уступал красавцу Ао Тяню, чья внешность превосходила даже лик бога солнца. Ну ладно, Е Линь всегда считал эпитеты вроде прекрасен как бог солнца излишне приторными — ими лишь подчёркивали выдающуюся внешность Ао Тяня в этой жизни. А этот Окленд Бонас, когда вырастет, прогремит на всю Столицу, превратившись в объект поклонения бесчисленных юных дев. Правда, те прелестницы, что начинали с увлечения им, в конце концов переключались на шестнадцати-семдцатилетнего Ао Тяня. То же касалось и принцессы Альвиры — первой красавицы Столицы, которая приходилась младшему Окленду невестой и была младше его на семь лет.

С точки зрения Ао Тяня в романе, этот Окленд внешне казался изысканным, благородным и учтивым, но на деле являлся коварным и мелочным людишкой, чья подлостная сущность шла вразрез с ангельской внешностью. К несчастью, умом он обладал выдающимся, искусно притворялся и разыгрывал роли. Поскольку арсенал его уловок был поистине неисчерпаем, Ао Тяню в первой половине истории пришлось потратить немало сил на борьбу с этим злодеем. Почти шесть-семь лет он находился под жесточайшим прессингом, пока не окреп настолько, чтобы постепенно начать брать верх.

Е Линь перевёл взгляд с Окленда на Зэвьера. Выходит, эти двое познакомились ещё в столь юном возрасте? Их вполне можно было назвать соседями по комнате…

— Ладно-ладно, проехали, — Окленд спрятал зеркальце и с неохотой пробормотал: — И надо же уродиться мужчиной с такой внешностью…

Е Линь стиснул зубы:

— Ты чего сказал?

Окленд прочистил горло и протянул руку:

— Окленд Бонас, одиннадцать лет.

Глядя на протянутую ладонь, Е Линь чувствовал, как в груди закипает нечто невыносимое — ни выдохнуть, ни вдохнуть.

А Окленд уже успел потерять терпение и, нахмурившись, бросил:

— Что, даже собственного имени не помнишь?

Какого чёрта! Этот мелкий пакостник… кто бы ни пытался его остановить, он задаст ему взбучку!

В тот же миг в руках Е Линя материализовалась пара длинных мечей. Поскольку они отличались от приличествующих этому миру парных клинков, его оружие было перенесено прямиком из игры. Из игровых элементов с ним осталась лишь панель персонажа: помимо закреплённых наборах постоянных визуальных обликов одежды, эта игровая панель позволяла носить с собой три комплекта экипировки. Будучи учеником Семи Сяо, Е Линь прекрасно знал, что в плане востребованности лекары всегда превосходили бойцов-дпсников. Сам он куда больше жаловал роли нанесения урона, но по волеизъявлению близких друзей неизменно был вынужден переквалифицироваться в целителя. Хоть в подземельях, хоть на арене его целительское снаряжение всегда на голову превосходило боевое. К тому же у него напрочь отсутствовала удача в плане получения оружия для нанесения урона: под конец предыдущего патча, когда вовсю пахло выходом нового дополнения, он, зачищавший подземелья еженедельно, впервые в жизни узрел заветный клинковый артефакт, о котором так долго мечтал.

Сейчас в его руках красовалось именно это оружие.

Узкие клинки отливали молочно-белым сиянием и поражали остротой, рукояти приятно теплились в ладонях точно куски белого нефрита, а гарду украшала изысканная и роскошная вставка из чистого золота с синими драгоценными камнями. Особый колорит придавали павлиньи перья синего цвета, свисавшие с рукоятей, привнося нотку экзотики. Разумеется, для обывателей этого мира подобные парные мечи казались чем-то невиданным и неслыханным: мало того, что они превосходили по длине и смертоносности клинки местных мечников, одно их внешнее исполнение напоминало не оружие, а безупречное, завораживающее произведение искусства.

Окленд от природы питал слабость ко всяким красивым вещицам. Стоило ему завидеть эти мечи, как его глаза буквально прилипли к ним, однако губы искривила насмешливая ухмылка:

— Даже мечи выглядят так, будто ими пользуются женщины.

Зэвьер прищурился. Этот парень и впрямь бил точно по самым больным местам Линя.

Е Линь холодно усмехнулся:

— В отличие от некоторых, кто таскает с собой карманное зеркальце! Раз уж ты такой *красавчик*, почему бы сразу не надеть юбку? Настоящий тебе павлин расфуфыренный!

Ой, он просто восхищался самим собой — надо же было умудриться вспомнить это словечко! За столько лет он успел в совершенстве овладеть местным универсальным языком, но всё же его менталитет коренного жителя Земли отличался от восприятия аборигенов с пелёнок. Он проштудировал множество здешних фолиантов, и его словарный запас ширился по мере скитаний, но в памяти нет-нет да и всплывали подзабытые китайские выражения.

Окленд, в конце концов, оставался самым обыкновенным одиннадцатилетним пацаном, а не искушёнными старцами в детском обличье, какими были Е Линь и Зэвьер. Услышав столь бесцеремонную колкость, он вмиг помрачнел. Стоит ли говорить, что будучи единственным ребёнком в семье, обладая яркой внешностью и высоким происхождением, он привык купаться в обхождении и всеобщем обожании — мало кто осмеливался бросать ему подобные фразы в лицо.

Е Линь и не думал церемониться. Да, пусть он вовсе не десятилетний ребёнок, но внешне-то выглядит именно так, разве нет? Некоторых детей просто необходимо баловать меньше, а при случае — хорошенько воспитывать! Поэтому он не раздумывая пустил в ход боевую технику, полоснув противника навыком Отражение замерзающих морей.

Он вовсе не планировал наносить Окленду серьёзные увечья, иначе не стал бы использовать самый слабый по силе атаки приём ветки Льдистых сердец.

Однако Окленд лишь холодно фыркнул и, вскинув руку в резком жессе, вычертил в воздухе замысловатую фигуру — перед ним мгновенно выросла водяная завеса бледно-голубого цвета!

Сердце Е Линя пропустило удар. Он припомнил, как в книге описывали Окленда: тот был истинным гением магии, дослужившимся до звания младшего мага уже к десяти годам. На фоне тех, кто годами топтался на ступени магических учеников, столь юный и полноценный маг выглядел абсолютным редчайшим исключением.

Благодаря родовой выучке Окленд с младых ногтей занимался под присмотром личных наставников, постигая чародейство с малых лет, и потому резко выделялся на фоне обычных новичков-первокурсников. Ао Тянь обладал двойной стихией света и молнии, Окленд же — стихиями льда и воды. В сравнении со светом и молнией, ледяная и водяная стихии находились в гармонии друг с другом, что делало их разрушительный потенциал ещё более пугающим.

Собравшись с духом, Е Линь отбросил прежние мысли. Скрестив мечи и легко оттолкнувшись ногами от пола, он взмыл ввысь и приземлился аккурат в центре холла:

— Спускайся вниз!

Будучи магом, Окленд, разумеется, не обладал столь же проворной ловкостью, как Е Линь, но и ударить в грязь лицом он не собирался:

— И не думай, будто я тебя боюсь!

— Окленд! — Казимир попытался его остановить, но Окленд лишь отмахнулся и зашагал вниз по ступеням, даже не взглянув на товарища.

Сосредоточившись, Е Линь впервые взглянул на Окленда как на реального противника. Или, если взглянуть на ситуацию иначе, ему хотелось испытать способности этого парня. В конце концов, враг твоего врага — твой друг; пока что они с Зэвьером не могли тягаться с Ао Танем, но всё изменится, когда тот в возрасте десяти лет объявится в Столице. К тому моменту Ао Тянь неминуемо остановится в доме Окленда, и именно этот временной отрезок станет золотой порой для противостояния ему — пока мальчишка лишён родительской опеки и ещё не успел по-настоящему набрать силу. Если бы не недооценка Ао Тяня на ранних этапах, Окленд в конце концов не проиграл бы ему.

Задачей Е Линя было вовсе не противостояние с Оклендом; он хотел понять, заслуживает ли этот человек доверия, чтобы считать его другом. Настоящий друг и соратник — понятия всё же разные.

Впервые он закружился в танце под сводами Бельэрчем.

В конце концов, результаты проверки таланта всё равно стали бы достоянием общественности, и дальнейшие попытки скрываться выглядели бы чистой жеманностью. Отныне эти вращения и пируэты были не просто его единственным путём — они составляли основу его выживания в этом мире.

Как ни крути носом, толку от этого ноль, так что проще смириться.

Под ногами распустился нежно-розовый круг, острие меча чертило идеальные окружности, и мало того — вокруг него то тут, то там реяли полупрозрачные лепестки цветов. Зрелище было столь завораживающим, что не только Окленд замер на месте, но и все присутствующие, за исключением Зэвьера, на миг опешили, вытаращив глаза.

Включая дворецкого, чьи глаза расширились до предела.

Окленд остолбенел, а вот Е Линь медлить не стал. Раз уж соперник спустился, он сходу обрушил на него Гнев грома, намертво пригвоздив Окленда к полу.

Раз уж ты застыл, постой-ка так ещё подольше.

Окленд почувствовал тяжесть в груди. Он отчаянно жаждал прочитать заклинание и высвободить магию, но с ужасом осознал, что не способен вымолвить ни звука!

Лишённый возможности творить заклинания маг с хрупким телом — какая от него польза!

Судя по всему, Казимир отлично осознавал бедственное положение Окленда и уже собрался было сорваться вниз по лестнице на помощь, как дорогу ему преградила фигура. Несмотря на то, что этот парень казался куда тоньше и хрупче его самого, от него исходила до жути зловещая аура.

— Раз уж они договорились драться один на один, никому другому вмешиваться не позволено, — чеканя каждое слово, произнёс Зэвьер.

Казимир нетерпеливо притоптнул ногой, порываясь оттолкнуть Зэвьера и броситься вперёд, но в этот момент перед его глазами мелькнула тень, и в районе горла защипало от ледяного холода.

Даже не опуская глаз, он понял, что к его кадыку приставлен кинжал.

Дворецкий, переведя взгляд на холодное, бесстрастное лицо Зэвьера, почувствовал, как сердце в груди пропустило удар.

…И впрямь, это всё тот же Сар? Он почти не сомневался: вздумай Казимир прорваться силой, клинок без колебаний вопьётся ему в горло.

По правде говоря, Казимир не ведал, что под воздействием Гнева грома Окленд пребывал в состоянии неуязвимости — его нельзя было ни ранить, ни исцелить, его лишь намертво пригвоздило к земле.

Не приближаясь к врагу, Е Линь кружил под сенью розового вихря. Взмыв в воздух, он стремительно завертелся волчком, рассчитывая время: Мелодия быстрой струны!

Оставалось надеяться, что Окленд не пострадает слишком сильно, учитывая, что сам он снял всю экипировку, оставив при себе лишь парные мечи.

Действие Гнева грома развеялось. Лицо Окленда исказилось от крайней степени злости, и он с ходу сорвался на безмолвное заклинание!

Ледяные клинки!

Но едва заострённые осколки льда успели сформироваться, как Е Линь, подгадав тайминг, активировал взрыв накопившегося урона от ускоренной мелодии, висевшей на противнике. Магию Окленда не просто прервали — изо рта у него фонтаном хлынула кровь.

Е Линь испугался не меньше самого оппонента: неужели у магов настолько хрупкие тела?

Э-э, если посудить, не выходит ли так, что его ветка Льдистых сердец, специализирующаяся на наложении немоты, — злейший враг любого мага? Стоит лишь запечатать их заклинания, как они превращаются в беспомощных младенцев, абсолютно лишённых способности к сопротивлению, ёлки-палки!

Никакой сложной техники боя не требуется, к чему вообще заморачиваться с наложением стаков мелодий — просто затыкаешь рот немотой, а дальше любой навык разнесет врага в пух и прах!

С этими мыслями Е Линь прекратил мечевой танец, вскинул подбородок и бросил на зажимающего грудь Окленда:

— Ну как! Ты проиграл, с этой минуты главный здесь я, и впредь изволь выражаться вежливее!

Окленд сверлил его яростным взглядом. Ладно, признать поражение стоило по всей форме, но почему проигрыш этому парню вызывал у него столь жгучее раздражение?!

Заметив, что Е Линь не собирается продолжать атаку, Казимир с облегчением выдохнул, поспешно отступил на пару шагов назад и примирительно поднял руки:

— Ладно-ладно, я никуда не лезу. — Затем он понизил голос: — Скажи, он ведь и вправду парень? — подразумевая, разумеется, Е Линя.

Глядя на его боевые движения, подозрения волей-неволей закрались бы в душу каждого.

Зэвьер изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица:

— Безо всяких сомнений, разумеется, парень.

В этот момент до него донёсся тяжёлый вздох стоявшего неподалёку мальчика в чёрном балахоне — вздох столь глубокий, будто его обладатель только что вернулся к жизни:

— Фух, слава богу, парень.

Е Линь, как назло, поднялся наверх ровно в тот момент, когда прозвучали эти слова!

Е Линь: «…»

Парень в чёрном: «…»

Е Линь шевельнул клинками в руке, и черноризца тут же замахал руками:

— Я не собираюсь с тобой драться!

Е Линь: «…»

Твою мать, да кто вообще собирался с тобой драться, не-за-ни-май-ся-са-мо-вы-дум-кой!

Стайка паршивых малолетних ублюдков! Тьфу!

http://bllate.org/book/24633/2896470