Телефон внезапно зазвонил.Жун Бай посмотрел на Цзян Яньбая, который стоял у стойки и наблюдал, как продавец упаковывает подарки.
Он прижался боком к стене в укрытии, где его никто не мог заметить, — все его действия оставались тайными.
Включив телефон, он обнаружил там всё то же единственное текстовое сообщение, однако на сей раз оно состояло не из коротких фраз в два- три слова, а представляло собой пространное полотно текста, похожее на инструкцию к какому-нибудь изделию.
Жун Бай вчитывался в каждое слово и каждую строчку, убеждаясь, что перед ним действительно разъяснение того, как вернуться в свой собственный мир. Сообщение казалось исчерпывающе подробным, но при внимательном изучении обнаруживалось, что его содержание на поверку пусто, а сами правила искусственно раздуты.Способы вернуться в реальный мир:
Первый: убить Жун Бая, полностью стерши само существование Цзян Яньбая во всех временных линиях, превратив его в ничтожное создание без прошлого и будущего.
Второй: в различных временных линиях, в определенные моменты времени круто изменить жизнь Жун Бая, заставить его ощутить счастье. Когда три временные линии совпадут, удастся вернуться в правильную временную линию.
Время в правильной временной линии отмотается назад, к моменту первой встречи этих двоих.
Иными словами, Жун Бай, уже погибший в изначальной временной линии, тоже сможет возродиться.
Но выбор был очевиден. Первый способ выглядел гораздо проще и понятнее: стоило лишь убить Жун Бая, как «Жун Бай» в правильной временной линии перестал бы существовать. Жун Бай не женился бы на нем, а значит, после свадьбы не задохнулся бы от его безумной одержимости. Он не стал бы гонять на спорткарах и, следовательно, не погиб бы.
Второй способ казался донельзя эфемерным. Понятие счастья у каждого свое: кто-то считает счастьем несметные богатства, кто-то — свершение великих дел. Если бы счастьем Жун Бая было столь юношески-наивное желание, как покорение мира, Жун Бай предпочел бы смерть.
К тому же, что вообще такое совпадающие временные линии? Как определить точку пересечения в разных временных линиях?
Лицо Жун Бай побледнело, эмоции балансировали на грани срыва, но в самый последний момент перед взрывом он бросил взгляд на Жун Бая, который ждал его у входа с большими баулами в руках — такой юный, такой худенький и безоговорочно доверяющий ему. Стоило лишь подсыпать ему в еду совсем немного крысиного яда…
Жун Бай покачал головой и, с трудом сдерживая гримасу, до боли стиснул зубы.
Выбор второго пути нес с собой массу ограничений: нельзя раскрывать свою истинную сущность. Как только окружающие догадаются, что он прибыл из будущего, или он проболтается сам, попытка будет провалена, и он исчезнет, а тот человек без прошлого и будущего займет его место.
Нельзя менять ход событий вокруг и во всем мире, нельзя изменять историю. Малейший перекос — и его немедленно сотрут.
Иными словами, даже если он даст бедняку крупную сумму денег, позволив тому в одночасье озолотиться, это зачтется как вмешательство в ход событий вокруг и повлечет за собой немедленную карающую дезинтеграцию.
Помимо этого, существовало множество других «правил».
Каждое из них накладывало оковы и сковывало Жун Бая по рукам и ногам, так что достижение цели явно не выглядело проще, чем в первом варианте.
Если убить Жун Бая…
Рука Жун Бая, сжимавшая телефон, слегка дрожала; в этот миг в голове пронеслось бесчисленное множество мыслей.
Его родители с самого детства горячо любили его, выставляя перед ним всё самое лучшее, чего бы он ни пожелал. Несмотря на колоссальную занятость, даже в те дни, когда их компания готовилась к выходу на биржу, отец всегда находил время, чтобы побыть с ним. Мать отличалась удивительной мягкостью: никогда не знавшая тяжелого труда, она неумело осваивала кулинарное ремесло, училась вязать на спицах и лично приводила в порядок его вещи.
Даже когда он упрямо заявил о желании жениться на мужчине, они поначалу лишь слегка воспротивились, но очень быстро смирились с реальностью. Они относились к Жун Баю, уведшему их сына из семьи, как к родным детям, окружая его точно такой же заботой, как и собственного сына.
Всё, чего они ждали от него, — это чтобы он был счастлив.
Каждый из прежних друзей Жун Бая был вынужден подчиняться родительской воле: внешне они казались свободными в поступках, но стоило им достичь определенного возраста, как они переставали быть самими собой.
И лишь Жун Бай был исключением из правил: у него были родители, любившие его без всяких условий, и возлюбленный, который, пусть и страдал близкой к помешательству одержимостью, был готов отдать ради него абсолютно всё. Казалось, с самого рождения он был баловником судьбы.
Ему еще не доводилось сталкиваться с подобным выбором, вся его жизнь шла как по маслу, и стоило чего-то пожелать, как это тут же кто-нибудь преподносил на блюдечке. Он никогда никого не убивал: хотя в юности он был избалованным и своенравным и, пользуясь хорошим происхождением и смазливой внешностью, ни в грош не ставил окружающих, ему никогда не доводилось причинять людям вред.
Сложное выражение застыло на лице Жун Бая, когда он вышел наружу. Продавщицы-консультанты украдкой поглядывали на него и о чем-то шептались.
— Давно ждешь? — Жун Бай взял у Жун Бая бумажные пакеты. В таких крупных универмагах уже вовсю использовали подобные пакеты, и вскоре пластиковые пакеты завоюют весь город: диковинки начнут появляться повсеместно, и люди постепенно забудут о пережитых невзгодах.
Жун Бай покачал головой — этот вес для него ничего не значил. В том доме ему вечно поручали самую грязную, тяжелую и изнурительную работу. Несмотря на столь юный возраст, силой он уже почти не уступал хилым взрослым мужчинам.
Они шли по улице в сторону дома учителя Чжэна, когда Жун Бай вдруг спросил:
— Как ты думаешь, что такое счастье?
Жун Бай поднял голову и посмотрел на него: лицо Жун Бая было серьезным, он вовсе не шутил, а задавал этот вопрос со всей искренностью. Жун Бай остановился. Впервые в жизни он всерьез задумался над этим.
Наконец, придя к определенному выводу, он посмотрел на Жун Бая и ответил тихо, но твердо:
— Я хочу дом. Свой собственный.
Жун Бай наконец понял, откуда у Жун Бая бралась столь непреодолимая тяга к обладанию и контролю.
Ему хотелось обрести дом, в котором были бы только он сам и Жун Бай, именно поэтому он так неистово пытался взять Жун Бая под полный контроль. Это детское чувство незащищенности никуда не исчезло, даже когда он вырос и превратился в успешного молодого предпринимателя, на которого окружающие смотрели с завистью и восхищением.
Тонкое жало нищенского, полного страха детства никуда не делось, просто Жун Бай спрятал его в самых темных глубинах своей души.
Оно лишь время от времени высовывало голову наружу: снедаемый страхом и ужасом перед тем, что Жун Бай его бросит, он пускал в ход крайние меры и отчаянно пытался удержать его рядом. Но стоило Жун Бай заикнуться о расставании, как он тут же сбегал, наотрез отказываясь обсуждать эту тему.
Жун Бай всегда считал, что дело лишь в проявлениях собственнического инстинкта Жун Бая, но теперь осознал: детские травмы, сколько бы лет ни прошло и сколько бы перемен ни случилось в мире, оставляют глубокие шрамы, которые не заживают никогда.
— Не нужно много вещей, — словно оправдываясь, тихо и смиренно проговорил Жун Бай, опустя голову. — Можно без денег, даже в крайней нищете, можно без крыши над головой, можно бросить школу… Лишь бы был дом и кто-то, кто меня любит, и больше ничего не надо… Я готов отдать всё что угодно, я буду очень послушным, стану вести хозяйство, смогу зарабатывать на жизнь…
Любовь — материя до боли призрачная и невесомая.
Жун Бай крепко взял Жун Бая за руку: раз уж у него не поднималась рука покончить с Жун Баем, ему оставалось сделать всё возможное, чтобы утолить то стремление, что именовалось «счастьем».
А значит, прямо сейчас необходимо было заставить Жун Бая отпустить ненависть, вытащить его из водоворота обид на семью Ли.
Существовало немало способов избавиться от гнева: либо Жун Бай сам придет к прозрению, либо… семья Ли окончательно падет, и Жун Бай воочию убедится, что всё, чего он так люто ненавидел, на поверку не стоит и выеденного яйца.
Юный Жун Бай очевидно еще не созрел психологически для того, чтобы легко простить обидчиков и отпустить прошлое.
Дом учителя Чжэна располагался в самом центре города, хотя под этим центром подразумевался крайне ветхий старый район. Цены на жилье здесь хоть и были невысокими, но по меркам средней зарплаты казались кусачими. Большинство государственных организаций сами распределяли квартиры, так что сделок купли-продажи жилья заключалось немного. Именно поэтому столько людей стремились получить государственную службу и заполучить заветную «железную миску».
Прелесть такой работы заключалась не в баснословных заработках, а в ее стабильности: помимо оклада, она давала высокий социальный статус, уважение в обществе и надежную крышу над головой, добытую без лишней суеты.
Жун Бай явно не горел желанием нести подарки учителю Чжэну — особой симпатии к этому человеку он не испытывал.
Когда он только поступил в школу, из-за плохой успеваемости, замкнутого нрава и постоянных конфликтов с одноклассниками этот учитель никогда не пытался сгладить углы, практикуя лишь телесные наказания и брань. Позже, когда его оценки улучшились и он однажды вошел в двадцатку лучших учеников параллели, учитель Чжэн вроде бы подобрел к нему, заявив, что при должном усердии тот способен превзойти любого.
Тогда он действительно от всего сердца благодарил преподавателя за то, что тот признал его старания.
В какой же момент всё изменилось?
Наверное, тогда, когда Ян Цзиньчай впервые пришла в школу на родительское собрание. Никто не знает, что именно она нашептала учителю и остальным родителям. С той поры он превратился в изгоя, затравленного зверька, на которого каждый норовил показать пальцем за спиной, шепча, что этот мальчишка с пеленок испорчен до мозга костей.
Ян Цзиньчай ненавидела его. Ненавидела его маму.
Иногда, вспоминая былое, Ян Цзиньчай презрительно цедила, что матушка Жун Бая вечно строила из себя всезнайку и воображала себя барышней из высшего общества. Если бы не доброта Ли Дачэна, позволившего ее сестре получить образование, у самого Ли Дачэна не было бы диплома об окончании средней школы.
Она также называла маму Жун Бая последней дрянью, обращавшейся с ней как с простой служанкой.
Под влиянием грязных наговоров Ян Цзиньчай даже учитель Чжэн, некогда изменивший свое мнение и относившийся к нему более-менее сносно, переменился в худшую сторону.
Жун Бай бесчисленное количество раз мысленно задавал один и тот же вопрос: чего же вам всем нужно, чтобы вы наконец успокоились? Я прилежно учусь, внимательно слушаю уроки, честно выполняю всю работу по дому, я изо всех сил стараюсь делать всё, о чем вы просите, так почему же вы всё еще недовольны?
Разве взрослые не должны обладать собственным мнением? Почему стоило Ян Цзиньчай лишь раскрыть рот, как все его усилия в один миг перечеркивались?
Жун Бай не понимал этого. В силу юного возраста он был не в силах противостоять давлению толпы и мог лишь спрятаться глубоко в свою конуру, надеясь, что эта мрачная бронь защитит его и сделает неуязвимым для боли.
— Не бойся, — Жун Бай посильнее сжал руку Жун Бая и постарался улыбнуться как можно мягче. — С сегодняшнего дня ты сможешь ходить по школе с высоко поднятой головой.
Раз уж «привилегии» нельзя было отменить, оставалось лишь использовать «привилегии» учителя Чжэна.
В будущем ученики, удостоившиеся особой заботы и покровительства преподавателей, возможно, и подвергались бы бойкоту со стороны сверстников, но только не в нынешние времена. Чем большим вниманием учителя пользовался школьник, тем выше взлетал его авторитет среди товарищей — дети были невероятно наивны и так легко поддавались чужому влиянию.
Жун Бай постучал в дверь квартиры учителя Чжэна.
Жун Бай стоял рядом, не отрывая глаз от этой двери.
Много лет спустя, вспоминая тот день, Жун Бай понимал, что именно в этот момент его судьба совершила крутой поворот.
http://bllate.org/book/24643/2898754
Готово:
