Готовый перевод The Unrivaled Steward of the East / Дунфан Бубай: Игры с судьбой: Глава 5

Дунфан Бубай вчера плохо выспался, и утром, проснувшись, чувствовал некоторую вялость. Умывшись, он немного взбодрился, а когда сел за стол и начал есть, перед ним снова предстал тот самый Глава секты Дунфан, от которого исходила аура властного правителя.

Долгие переживания прошлой вечерней ночи, источавшие легкий флер меланхолии, замешанной на чувственности и палящем жаре, способном сожжить человека дотла, опали, словно увядшие не по сезону цветы, усеяв землю под холодными ветрами реальности.

Хотя прошлой ночью, снедаемый пламенем вожделения, Дунфан Бубай мечтал кое о чем с Ци Баем, это было похоже на то, как мужчины, посещающие веселые дома, в порыве страсти называют любовниц своими сердечками и сокровищами, но с наступлением нового дня шлюха остается шлюхой, а постоялец борделя перестает быть пылким возлюбленным. Все те нежные мысли, что зарождались в душе Дунфан Бубая под покровом ночи, растаяли в лучах солнца, словно капли росы.

Дело было вовсе не в ветрености Дунфан Бубая — он пока еще не обладал правом на ветреность, — просто сначала он был Главой Культа, а уже потом — Дунфан Бубаем. Он сумел взобраться на вершину власти благодаря собственной жестокости: он был безжалостен не только к окружающим, но и к самому себе. Эта беспощадность сопровождала его с того самого дня, как он овладел ею, и по сей день, вплавившись в его кости и кровь. Другим качеством, вплавившимся в его плоть и кровь вместе с жестокостью, было подозрение ко всем и вся.

Не будь он жесток и подозрителен, он не стал бы Главой Культа.

Появление Ци Бая было окутано тайной, и до сих пор не удавалось обнаружить ни единой зацепки. Хотя Дунфан Бубай поручил всецело заняться этим вопросом Ян Ляньтин на поверхности, втайне он и сам отправлял людей на поиски, но дело было вовсе не в некомпетентности Ян Ляньтина — следов действительно не существовало вовсе.

Больше всего Дунфан Бубая беспокоило то, что от Ци Бая исходило какое-то странное ощущение несоответствия: его манера говорить и поступать вечно отличалась от общепринятой. Нельзя было отрицать, что это отличие неизменно вызывало у него любопытство и заставляло уделять этому человеку всё больше внимания. Особенно после прошлой ночи в нем почти непреодолимо вспыхнуло желание: а что, если Ци Бай согласится принять его?..

Но в нынешней ситуации, когда всё было покрыто мраком неизвестности, Ци Бай походил на чашку старого выдержанного вина — то ли ядовитого, то ли целебного. И сколь бы манящим ни был его аромат, Глава Культа мог лишь сглатывать слюну. Он — Дунфан Бубай, он не смел позволить себе потонуть в столь опасных эмоциях.

— Глава Культа, отведайте вот это, — Ян Ляньтин стоял рядом, согнувшись в поклоне, и то и дело выбирал из стоявших на столе блюд те, что выглядели аппетитнее всего, перекладывая их в белую фарфоровую тарелку перед Дунфан Бубаем. — Подчиненный заметил, что за последние дни вы слишком измотали себя, и специально велел кухне приготовить эти ассорти из паровых пельменей. У каждой пельмени своя начинка, это и вкусно, и полезно для здоровья.

Дунфан Бубай усмехнулся:

— Ты проявил заботу.

Ян Ляньтин поспешно принял серьезный вид:

— Разве разделять заботы Главы Культа — не долг вашего подчиненного? К тому же... — он наклонился ближе и понизил голос: — Это искреннее желание вашего слуги.

Вчера, едва натянув штаны, он тайком пробрался на крышу и воочию всё разглядел: Дунфан Бубай направлялся прямиком в Резиденцию Цзиньсю к Ци Баю. А в разгар ночи на кровати его самого просто вышвырнули вон, причем тот, с кем Глава разделил ложе, отправился в чужой внутренний двор! Разве мог он теперь не стараться изо всех сил выказать свою преданность?

Уголки глаз Дунфан Бубая дернулись, и он вдруг на мгновение онемел. Утреннее солнце проникало в комнату, неся с собой остатки не рассеявшегося холода, и Глава Культа внезапно перестал понимать, откуда вообще взялись его вчерашние меланхоличные и уязвленные чувства. Разве он не с самого начала знал, что за человек этот Ян Ляньтин?

То, что последние дни он не жаловал Ян Ляньтина добрым взглядом, объяснялось не только тем, что тот действовал слишком глупо и позорил его, но разве он не мог заранее предугадать реакцию Ян Ляньтина? По идее, следовало преподать ему должный урок, а затем наслаждаться угодничеством Ян Ляньтина. Почему же, когда Ян Ляньтин действительно подступился к нему, он вдруг безо всякой причины... предался меланхолии?

Настроение Дунфан Бубая было несколько сложным. Бросив взгляд на Ян Ляньтина, он внезапно произнес:

— Сегодня вечером распорядись насчет вина и закусок, мы продолжим... кхм... любоваться луной.

Уходя, Ян Ляньтин сиял от радости и даже украдкой потрогал длинный рукав одежды Дунфан Бубая — на то, чтобы коснуться его руки, у него пока не хватало смелости. Напоследок, проводимый лукавым взглядом Дунфан Бубая, он вышел за дверь, а затем испустил долгий вздох облегчения и выпрямился еще сильнее.

Счастливая улыбка не сходила с его лица всю дорогу до собственных покоев. Войдя в спальню, он скосил глаза на свое отражение в бронзовом зеркале — выражение его лица так и излучало самодовольство и триумф.

Только вот... его длинный халат цвета яркой лазури казался простоватым.

Он порылся в шкафу, вытащил наряд темно-синего цвета и уже собирался облачиться в него, как вспомнил, что Дунфан Бубай издавна предпочитал яркие цвета, и только было собрался приняться за поиски снова, как в комнату вошла служанка...

Все подчиненные Ян Ляньтина знали о его слабости: он безумно любил крутить романы со служанками, и если кто-то пытался преподнести ему в подарок танцовщицу, он наотрез отказывался. Разумеется, они не ведали, что Ян Ляньтин просто не смел вести себя слишком открыто. По этой причине служанки вокруг Ян Ляньтина сменялись одна за другой, и каждая превосходила предыдущую своей прелестью. Нынешняя девица не была исключением: мало того, что она отличалась красотой, так еще и голос ее звучал исключительно нежно.

— Ян-гэге... — завидев Ян Ляньтина в комнате, служанка Сюэюй тут же захлопнула дверь и льстиво прижалась к нему. — Последние дни вы вечно заняты, у вас совсем не остается времени даже на то, чтобы повидаться с Сюэюй.

Ян Ляньтин по привычке обнял ее за талию, ощутив под рукой мягкость и благоухание жара женского тела, но тут же словно очнулся от удара током. Сейчас был самый подходящий момент для того, чтобы засвидетельствовать свою преданность Дунфан Бубаю. Женщин можно найти в любой момент, а если из-за собственной несдержанности он сейчас разгневает Дунфан Бубая, вот тогда действительно придет конец.

Придя к такому выводу, он оттолкнул Сюэюй, дважды сухо кашлянул и отчитал ее:

— Как ты меня назвала? Совсем потеряла манеры! Если посторонние услышат, что это будет за стыд и срам.

Сюэюй едва заметно скривила губки, но тут же изобразила испуг и произнесла сладким голосом:

— Управляющий Ян, Сюэюй потеряла голову от чувств. Прошу управляющего проявить милосердие и простить меня.

У мужчин было одно лицо в постели и совсем другое — за ее пределами, она видела таких слишком много, так что ее это ничуть не тронуло.Его глаза метнулись в сторону, и он увидел гардероб, в котором Ян Ляньтин устроил полный беспорядок. С улыбкой она спросила:

— Что это Управляющий ищет? Позвольте Сюэюй поискать.

Ян Ляньтин посмотрел на растерзанную гору одежды и, растерявшись, ответил:

— Отыщи мне какую-нибудь ладно скроенную одежду... Цвета поярче, чтобы выглядело изысканно, а не вульгарно.

Сюэюй с любопытством поинтересовалась:

— Управляющий собирается на свадебный пир?

Ян Ляньтин хотел что-то сказать, но замялся и лишь рассеянно кивнул. Раньше, отправляясь к Дунфан Бубай, он всегда любил изображать человека, которого Глава Культа ценит превыше всего, но при этом изнемогает от излишней назойливости чужого внимания. Теперь же ему было совестно признаться, что он идет к Главе Культа.

Сюэюй хотела расспросить его еще, но снаружи раздался стук в дверь. Ян Ляньтин одернул одежду и вышел наружу. К нему торопливо подошел подчиненный и тихонько прошептал пару слов, после чего Ян Ляньтин в гневе воскликнул:

— Глава Культа снова отправился в Резиденцию Цзиньсю?

Ци Бай проснулся, когда на улице уже совсем рассвело. Комната была залита ярким светом. Стоило Ци Баю чуть шевельнуться, как ему показалось, будто все кости в его теле сначала переломали, а потом собрали заново: всё ломило и жгло от боли, особенно запястья, которые горели так, будто их охватило пламенем.

До чего же жалко, горько усмехнулся Ци Бай. В этот момент дверь тихонько скрипнув отворилась, и вошла Илюй.

Увидев, что Ци Бай не спит, она с улыбкой произвела:

— Поистине поздравляю молодого господина: Глава Культа отменил ваше наказание и даже позволил отдохнуть еще денек, прежде чем идти с повинной.

У Ци Бая дернулся глаз, и он хриплым голосом промолвил:

— Ну надо же, превеликая благодарность Главе Культа.

Илюй совершенно серьезно заметила:

— У молодого господина слишком слабое тело — боюсь, вам и встать-то тяжело. Лучше отправиться благодарить Главу Культа завтра.

Ци Бай остолбенел и со сложным выражением лица посмотрел на Илюй, думая про себя: ты это сейчас шутишь, шутишь или всё-таки шутишь?..

В конце концов он взял себя в руки и пришел к выводу, что, судя по его собственному недавнему опыту, ему действительно приходится верить, что это за мир боевых искусств Улыбающийся гордый странник.

Здесь вполне нормальной казалась ситуация, когда Глава Культа бросал иглу для вышивания, оставляя за собой горы трупов, и ему за это ничего не было.

Могла возникнуть и столь жуткая ситуация, когда человеку оставляли нетронутым тело, но перед смертью он еще должен был сказать спасибо.

Пока Ци Бай пребывал в полном смятении, появился другой главный герой. Услышав, как Илюй радостно приветствует вошедшего: «Служанка приветствует Главу Культа», Ци Бай едва не лишился чувств.

Будучи человеком современным, он обладал неплохой устойчивостью к психологическим ударам, но вот физическую боль переносил отвратительно. Он действительно боялся непостоянного нрава Дунфан Бубай. Ему искренне казалось, что оказаться сейчас в положении, когда его маленькая жизнь находится в чужих руках и над ним могут издеваться по малейшему капризу, куда хуже, чем просто умереть. Знал бы он заранее, лучше бы позавчера послушно ушел вместе с Ян Ляньтином.

Ци Бай терзался сомнениями, однако в неменьших сомнениях пребывал и сам Дунфан Бубай.

Утром его разум был чист, а мысли — правильными, но стоило ему назначить Яню Ляньтину встречу на вечер для совместных дел, как он внезапно почувствовал, что с ним творится что-то неладное.

Ему безумно хотелось увидеть Ци Бая. Никаких конкретных планов на этот счет у него не было — он просто хотел взглянуть на него, и потому пришел.

Заметив, как хилый Ци Бай лежит на постели, он неожиданно почувствовал в душе какое-то смутное беспокойство. Медленно приблизившись, он остановился у изголовья кровати и свысока уставился на Ци Бая.Ци Бай обладал правильными чертами лица, но в них не было того зловещего и чарующего очарования, какое исходило от Дунфан Бубая. Вместо этого от него веяло интеллигентностью, а поскольку Ци Бай всё-таки был звездой и крутился в мире кино, определённый налёт знаменитости в нём всё же присутствовал. К тому же за годы работы в шоу-бизнесе у него выработалась привычка следить за своей осанкой в любой ситуации. Разговаривая с кем-либо, он подсознательно принимал наиболее выигрышный профиль. Даже когда позавчера он прятался под кроватью, его поза выглядела весьма изящно.

Подобное подсознательное стремление всегда выглядеть эффектно в кадре привело к неожиданному результату: Глава секты Дунфан, глядя на бледно-розовые, слегка потрескавшиеся губы Ци Бая, внезапно поймал себя на мысли, что хочет их облизать.

Ци Баю стало не по себе под пристальным взглядом Дунфан Бубая, и все его мелкие капризы и обиды вмиг испарились от страха. Он испуганно покосился на Дунфан Бубая, изо всех сил стараясь принять как можно более покорный вид — в надежде, что тот, сжалившись над его жалкой участью, станет реже подвергать его издевательствам.Дунфан Бубай в этот момент сам изнывал от жажды. Глядя на Ци Бая, который, словно испуганный олененок, смотрел на него влажными, жалобными глазами, он почувствовал, как пламя разгорается у него прямо из-под ног. Дунфан невольно начал сравнивать Ци Бая с Ян Ляньтином. Внешность Ян Ляньтина отличалась мужественной статью и привлекательностью. С тех пор как Дунфан начал практиковать Сокровищницу Подсолнуха, в его сердце поселилось желание, чтобы с ним обращались как с женщиной. В то время Ян Ляньтин был всего лишь простым слугой, но, стоило Дунфану увидеть его, как в мыслях возникли запретные фантазии. Именно поэтому он приблизил его к себе. Тогда он еще не помышлял ни о чем конкретном, просто каждый раз при виде Ян Ляньтина в груди разливалась странная терпкая горечь, и ему хотелось держать его подле себя, чтобы постоянно видеть.

Позже, чем выше становилось его мастерство, тем сильнее разгорались внутренние желания. Долго сдерживаясь, он не удержался и начал прощупывать почву в отношениях с Ян Ляньтином. Тот же, впервые вкусив власть и богатство и будучи человеком неглупым, быстро сообразил, чего от него хотят. Так, поддаваясь обстоятельствам, они пошли на сближение, и их союз был скреплен обоюдным согласием. С тех пор, как между ними возникла связь, то странное чувство при встрече с Ян Ляньтином исчезло, а отношения их все больше стали напоминать обычную сделку. Дунфан даже закрывал глаза на то, что Ян Ляньтин предавался разгульной жизни.

Однако сейчас, глядя на Ци Бая, он ощутил совсем иную жажду. Это было похоже на то, как если бы мужчина, давно утративший свою мужскую силу, вдруг снова обрел прежние плотские желания. Он чувствовал тревогу и жажду обладания, но осознание собственного положения порождало в душе чувство глубокого унижения. Дунфан Бубай долго и пристально смотрел на Ци Бая, а затем протянул руку и коснулся его шеи, внезапно пожелав задушить его.

Быть может, если он лишит этого человека жизни, он сам станет прежним? И тогда это навязчивое, запутанное чувство, от которого никак не удавалось избавиться, наконец исчезнет?

Размышляя об этом, Дунфан Бубай надавил пальцами на белую шею Ци Бая. Она казалась ему сотканной из тофу — такой нежной и хрупкой, словно могла рассыпаться от малейшего нажима. Дунфан Бубай отдернул руку, точно обжегся.

http://bllate.org/book/24644/2898814