Готовый перевод The Unrivaled Steward of the East / Дунфан Бубай: Игры с судьбой: Глава 6

Дунфан вышел из Резиденции Цзиньсю, обернулся и посмотрел на стоящий позади него внутренний двор, внезапно ощутив себя так, будто только что очнулся от долгого сна.

Сторожевые стражи, уже давно ждавшие у входа, сделали шаг вперёд и понизили голоса:

— Глава Культа, четыре старейшины — Ду, Мо, Пын и Гэ, а также чиновники и заправилы зала Лазурного Дракона просят аудиенции.

Дунфан Бубай чуть приподнял брови. В первые годы после того, как он только завладел позицией Главы Культа, он относился к делам культа чрезвычайно ревностно. Но стоило всем делам внутри организации войти в привычное русло и он начал культивировать Сокровищницу Подсолнуха, как по мере того, как его боевые искусства становились всё выше, а телесные изменения — всё очевиднее, интерес к мирским заботам Культа стал угасать. На общие собрания Культа он всё ещё ходил, но обычно лишь выслушивал отчёты, а решение многих вопросов позволял старейшинам принимать самостоятельно.

Именно по этой причине, когда позднее Ян Ляньтин снискал его благосклонность и стал использовать его авторитет для безудержного своеволия внутри Культа, Дунфан оставлял это без внимания — ему было поистине лень возиться с подобным.

Люди в Демонической секте обладали острым глазом, к тому же помня печальный опыт Жэнь Восина, они прекрасно понимали, что Дунфан Бубай целиком и полностью сосредоточился на культивации и мало интересуется мирскими делами, а потому редко беспокоили его по пустякам.

Поначалу находилось немало желающих прийти к нему с жалобой на Ян Ляньтина, но со временем, поняв, что Глава Культа благоволит Ян Ляньтину, жалобщиков становилось всё меньше.

И вот теперь они внезапно попросили аудиенции — оставалось только гадать, по какой причине.

Дунфан Бубай ощущал некоторую апатию, но, бросив взгляд на Резиденцию Цзиньсю позади себя, счёл, что всё же будет лучше найти себе хоть какое-то занятие.

Старейшина Ду бросил взгляд на выпрямившегося в струнку старейшину Циня, затем покосился на старейшину Мо, заложившего руки в рукава, бросил вопросительный взгляд на озадаченного старейшину Гэ и, наконец, окинул взглядом нахмурившегося и погруженного в раздумья Шангуань Юня, после чего тихо отступил на шаг назад, оказавшись как раз за спиной старейшины Мо.

Старейшина Мо прищурился, искоса глянув на старейшину Ду, сузил свои узкие глаза и понимающе улыбнулся. Он уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но, заметив неподалёку стражников, снова закрыл его.

Старейшина Цинь же выглядел несколько взволнованным. Он был человеком, которого Дунфан Бубай возвысил собственными руками, и был обязан Главе Культа за оказанное доверие; ему страстно хотелось проявить себя, совершить великие подвиги во имя Культа Солнца и Луны и отблагодарить Главу Культа. Однако в последние годы Дунфан Бубай всё меньше и меньше интересовался делами Культа и к тому же потворствовал бесчинствам такого никчёмного и бездарного человека, как Ян Ляньтин. Испытывая тайное недовольство, старейшина мог лишь стиснув зубы терпеть. И всё же он никак не ожидал, что Ян Ляньтин дойдёт до столь вопиющей дерзости — дальше закрывать на это глаза было уже невозможно.

К тому же слова старейшины Мо звучали разумно: последние дни Глава Культа казался недовольным этим мерзавцем Ян Ляньтином. Раньше он почти никогда не вмешивался в дела Культа, но за последние два дня неоднократно отчитывал Ян Ляньтина за нерадивость. Если они сейчас же не объединят усилия и не упустят момент, чтобы столкнуть Ян Ляньтина с седла, разве это не было бы упущением?

Пока он предавался этим мыслям, облачённый в ярко-красные одежды Дунфан Бубай уже летящей походкой приближался к ним.

Ожидавшие его люди поспешно согнулись в поклоне:

— Пусть Глава Культа достигнет совершенства в ци и боевых искусствах, а его благодеяния коснутся всех живых существ! Подчиненные приветствуют Главу Культа!

Дунфан Бубай взмахнул рукой, опустился на сиденье и произнес:

— Уважаемые старейшины просили о встрече со мной, какова же причина?

Старейшины переглянулись, и старейшина Цинь шагнул вперёд:

— У вашего подчиненного есть дело для доклада, и я смею надеяться, что Глава Культа рассудит нас.

— Говори!

Старейшина Цинь почтительно произнес:

— Прошлой ночью этот негодяй Ян Ляньтин неожиданно приказал подсыпать снотворное в еду нас, подчиненных, а ночью подослал людей в наши комнаты с недобрыми намерениями. И если бы не тот факт, что зала Чангуань Юнь прошлой ночью не ужинал вместе со всеми, боюсь, мы, несколько человек, давно бы пали жертвами злоумышленников. Ян Ляньтин совершил столь гнусное преступление против соратников по Культу, и мы все надеемся, что Глава Культа восстановит справедливость.

Остальные старейшины дружно шагнули вперед:

— Просим Главу Культа рассудить нас!

Дунфан Бубай никак не ожидал, что Ян Ляньтин решится на столь дерзкий поступок, и на мгновение остолбенел. Затем, словно вспомнив что-то, он чуть тронул уголками губ улыбку, и на его лице отразилось выражение человека, который не знает, плакать ему или смеяться.

Лениво откинувшись на спинку кресла, он бросил:

— Эй там, позовите сюда Ян Ляньтина.

Старейшины переглянулись, и на сердце у каждого затеплилась тайная радость.

В глазах старейшины Циня промелькнуло удивление и восторг.

Старейшина Гэ тихонько с облегчением выдохнул.

Старейшина Ду принял величественный и строгий вид.

В глазах старейшины Мо на миг мелькнуло злорадство.

Брови Шангуань Юня разгладились, словно он о чём-то задумался.

Заметив это, Дунфан Бубай ничего не ответил и устремил взгляд за окно. Там росло дерево османтуса — точь-в-точь такое же, как то во дворе Резиденции Цзиньсю, куда он в тот день явился в ярости, намереваясь покончить с жалкой жизнью Ци Бая, но в итоге замер под деревом османтуса, прислушиваясь к разговору людей внутри комнаты, и весь его гнев испарился без следа.

Теперь, припоминая пересказанный ему подчиненными тот самый диалог, в котором Ци Бай высмеивал его, он ощутил в сердце лёгкий укол сладкой радости.

Ян Ляньтин вошёл в комнату в длинном халате фиолетового цвета. Поскольку в Культе Солнца и Луны Дунфан Бубай предпочитал красный цвет, всем членам Культа категорически запрещалось носить красное. Вышитые на фиолетовом халате цветы и травы отличались тончайшей работой, однако у самого Ян Ляньтина были сугубо мужественные черты лица, и облачение в фиолетовые одежды выглядело поистине нелепо.

Дунфан Бубай невольно поморщился, а старейшины, не смея вести себя вольно перед лицом Главы Культа, тем не менее не удержались от того, чтобы закатить глаза.

— Уважаемые старейшины, повторите-ка Управляющему Яну то же самое, что только что доложили мне.

Старейшина Цинь уже было собрался заговорить, но Шангуань Юнь опередил его, с пафосом и красноречием изложив дело снова. Его ораторские способности намного превосходили ораторские таланты старейшины Циня, заставляя любого слушателя воспылать праведным гневом.

Ян Ляньтин тоже кипел от ярости. Он и без того находился на грани помешательства из-за всей этой кутерьмы с Ци Баем, но никак не ожидал, что эти старые маразматики станут то и дело докучать ему проблемами.

Последние два года Ян Ляньтин чувствовал себя как за каменной стеной благодаря покровительству Главы Культа. Пока он не переходил границы дозволенного, он мог беспрепятственно разгуливать по всему Культу. Всегда он сам доставлял неприятности другим, а теперь кто-то посмел бросить вызов ему самому — как тут не разозлиться? Как только он понял, что за попыткой подставить его, скорее всего, стоят эти стариканы, он начал лихорадочно соображать, как бы отыграться.

Однако неопределённость в отношениях между Дунфан Бубаем и Ци Баем тяжким грузом лежала у него на сердце, лишая всякого желания выстраивать надежные планы. В конце концов, он был главным управляющим, и за обеспечение продовольствием в Культе отвечал тоже он, так что он просто приказал подчиненным подсыпать снотворное, а ночью пробраться в комнаты старейшин, чтобы найти улики, после чего собирался казнить их на месте.

Кто же мог предположить, что эти никчёмные глупцы не сумеют справиться с такой плевой задачей и поднимут такой шум в самый неподходящий момент!

Сделав два шага вперед, Ян Ляньтин с глухим стуком опустился на колени у кресла Дунфан Бубая и скорбно возопил:

— Глава Культа, Ляньтин невиновен!

Произнеся это, он крепко сжал кулаки и опустил голову. Вовсе не потому, что горечь и обида лишили его дача речи — просто ситуация сложилась слишком неожиданно, и он еще не успел сообразить, на кого именно свалить вину.

Признаваться в содеянном было никак нельзя: вредительство старейшинам Культа, да еще сразу четверым старейшинам и одному управляющему залу — если вынести это на суд общественности, скандал разразится неимоверный. Даже до появления Ци Бая он не мог поручиться, что Дунфан Бубай непременно защитит его.

Но что же лучше: заявить, будто старейшины лгут и клевещут на него, или же выставить своих людей в качестве козлов отпущения? А может, заявить, что он совершил эту глупость исключительно из-за того, что его подговорил Ци Бай?

Сбросить вину на подчиненных было самым надежным вариантом. Переложить грязь на старейшин — несколько рискованно, но если Дунфан Бубай встанет на его сторону, он заодно и отомстит обидчикам.

Переложить всю вину на Ци Бая — самый опасный путь. В конце концов, Дунфан Бубай уже сошелся с Ци Баем, к тому же из-за него уже несколько ночей подряд обделял вниманием самого Ян Ляньтина. Но в то же время Ян Ляньтину казалось, будто у него на сердце скребёт кошка — до того сильно ему хотелось избавиться от этого мерзавца Ци Бая.

В этот момент он услышал равнодушный голос Дунфан Бубая:

— О? Ну так поведай же, в чём именно старейшины тебя оклевещли?

Сердце Ян Ляньтина затрепетало, в голове помутилось, и он выпалил первое, что пришло на ум:

— Глава Культа, будьте прозорливы! Все эти старейшины в сговоре с этим мерзавцем Ци Баем, они сговорились, чтобы подставить Ляньтина!

Дунфан Бубай приподнял брови. Старейшина Цинь, уже открывший рот для возражения, так и замер с разинутым ртом, лихорадочно соображая: кто такой этот Ци Бай? А вспомнив, кто это такой, он изумился еще сильнее: с чего это вдруг в их разговоре всплыл какой-то Ци Бай?

Старейшина Мо нахмурился, а затем его брови разгладились, словно его осенила догадка. Шангуань Юнь искоса взглянул на старейшину Мо, с видом человека, которому всё стало понятно, чуть приподняв брови.

Едва слова сорвались с языка Ян Ляньтина, в его голове наступила пустота, и язык сам собой заплел небылицы:

— Позавчера, когда Глава Культа отбыл по делам за пределы Культа, Ляньтин уже добыл правду у этого мерзавца Ци Бая: оказывается, его привели на гору те самые старейшины, чтобы намеренно подставить меня. Этот негодяй даже пытался подтолкнуть меня к его убийству, но Ляньтин раскусил его недобрые замыслы и, решив дождаться возвращения Главы Культа для вынесения приговора, пощадил его жизнь. Если Глава Культа мне не верит, можете спросить Илюй — разве тот не признался, что приведший его на гору человек был тем самым, кто подстрекал Главу Культа покинуть обитель в тот день? И разве не подтвердил он, что подослан другими с целью оклеветать Ляньтина?

Выпалив всё это на одном дыхании, Ян Ляньтин почувствовал, что речь льётся всё гладче и гладче. Проскользнув вперед на коленях еще на два шага, он со слезами на глазах уставился на Дунфан Бубая:

— Глава Культа должен верить Ляньтину, ни в коем случае не позволяйте негодяям ввести себя в заблуждение!

Уголки губ Дунфан Бубая дернулись. Прикрыв рот рукой, он дважды кашлянул, а затем перевел взгляд на старейшин:

— Что вы на это скажете?

Криков старейшины Циня «Это клевета!» еще не последовало, а старейшина Мо уже шагнул вперед, с глухим стуком упал на колени и с праведным гневом воскликнул:

— Глава Культа, это чудовищная несправедливость! Управляющий Ян голыми словами навесил на нас столь тяжкое обвинение, да к тому же... даже не пощадил молодого господина Ци! Мы невероятно обижены и просим Главу Культа во всем разобраться!

Старейшины Цинь, Ду, Гэ и Шангуань Юнь послушно опустились на коленки позади него.

Старейшина Цинь сидел с разинутым ртом, совершенно растерянный. Разве в такие моменты не полагалось ожесточенно спорить, требуя от Управляющего Яна доказательств, а в противном случае принуждать его к признанию вины? Почему они все в один голос перевели тему на этого самого Ци Бая? И вообще, кто такой этот Ци Бай, из-за которого старый Мо выглядит таким его защитником?

Шангуань Юнь же только усмехнулся про себя, бросив на старейшину Мо взгляд, полный скрытого восхищения: эту паузу тот выдержал безупречно, мгновенно расставив нужные акценты.

Хуже всего в этот момент приходилось Ян Ляньтину. При одном упоминании имени Ци Бая у него начинало болеть абсолютно всё тело. Какого чёрта эти старые пердуны устроили? Почему они все заладили про какого-то благородного господина Ци... Ему безумно хотелось взреветь во весь голос: неужели вы, идиоты, вообще не понимаете текущей ситуации? Вы хоть соображаете, что здесь муж Главы Культа ведет войну с третьим лицом?! Припёрлись сюда со своими глупостями, ни черта не понимая!

Дунфан Бубай снова кашлянул, протянул руку к стоявшей сбоку чайной чашке, сделал глоток и обнаружил, что чай остыл. Недовольно изогнув брови, он бросил взгляд на стоявших в стороне стражников:

— В Культе совсем не осталось людей? Дошло до того, что даже чай подать некому?

Стражник в испуге отвесил поклон и поспешил удалиться, чтобы заварить свежий чай, про себя яростно ругаясь: в комнате то падают на колени, то ревут белугой, да у слуг духу не хватит сюда сунуться с чаем! К тому же он — стражник, а не какая-нибудь служанка, с какой стати ему отвечать за подачу чая...

Оставляя несчастного стражника за кадром, отметим, что в комнате вновь разгорелся новый спор, только на этот раз он уже не имел ничего общего с изначальной темой. Если выразиться современным языком, дискуссия... свернула не туда.

Ян Ляньтин вскочил на ноги:

— Происхождение этого негодяя Ци Бая покрыто мраком! Старейшина Мо, какими же мерзкими помыслами вы руководствуетесь, раз осмелились подослать человека сомнительного происхождения к боку Главы Культа?

Старейшина Мо не остался в долгу:

— Я, старик Мо, вижу, что у молодого господина Ци чистый взгляд и открытый нрав, держится он благородно, и с первого взгляда видно — человек он порядочный. К тому же молодой господин Ци — ученый человек, у которого и курицы в руках не удержать, какая от него может исходить опасность? Лишь те, у кого на уме темные замыслы, во всех вокруг видят заговорщиков. Пока старик Мо жив, я никому не позволю клеветать на молодого господина Ци! К тому же в любом деле важна правда, а Управляющий Ян, едва открыв рот, уже готов бросить человека в темницу и подвергнуть допросу с пристрастием — неужели он вообще ни в грош не ставит Главу Культа?!

Старейшина Ду тотчас поддакнул:

— Именно так, именно так!

Старейшина Цинь приоткрыл рот:

— ...

Дунфан Бубай, держа в руках чашку с поднимающейся от нее легкой дымкой и восседая в центре этого галдящего помещения, неожиданно поймал себя на мысли, что ему хочется рассмеяться. Каждый из присутствующих здесь использовал его имя в своих целях, создавая видимость заботы исключительно о нем самом, но что на самом деле таилось в их головах — ведомо лишь им одним... При этой мысли сердце его невольно дрогнуло. Чуть приподняв брови, он взмахнул рукавом, мгновенно прервав шум в комнате.

— В словах Ляньтина есть доля резона, — неторопливо произнес Дунфан Бубай, отчего лица старейшин мгновенно побледнели, но затем он добавил: — Однако и слова уважаемых старейшин не лишены смысла...

После чего он вальяжно поднялся на ноги и бросил:

— Как раз сейчас мне требуется служанка, способная подавать чай, так что пусть этот... Ци Бай придёт ко мне в услужение. Я буду лично следить за ним, дабы пресечь любые его противоправные замыслы.

Лицо Ян Ляньтина мгновенно побелело как мел.

Старейшина Мо и остальные послушно вытянулись по струнке, не смея изронить ни звука.

И только старейшина Цинь, наконец найдя возможность вставить слово, заикаясь, переспросил:

— Но ведь этот Ци Бай... судя по всему, молодой господин?

Ощущая поднимающиеся из глубин тела волны жара и томительной жажды, Дунфан Бубай крепко сжал кулаки, скрытые в широких алых рукавах, и его глубокий, затуманенный взгляд устремился вдаль:

— Я сказал, что он служанка — значит, он служанка. На этом всё, расходимся.

С этими словами он, судя по всему, в превосходном расположении духа неторопливо удалился.

Оставляя растерянно переглядываться оставшихся людей, которые неуверенно пятились из кабинета Главы Культа, старейшина Цинь долго давился в себе недоумением, пока наконец не вырвалось:

- Мы же собирались идти войной на этого негодяя Ян Ляньтина? Как же в итоге всё к этому свелось?

Старейшина Мо нахмурился, а затем вновь расплылся в улыбке:

— Этот результат прекрасен, просто великолепно! — Похлопав старейшину Циня по плечу, он со смехом добавил: — Ха-ха, старина Цинь, брось ты ломать голову! Спуститься с горы и провести вечер с красоткой куда лучше всего остального! — С этими словами он весело рассмеялся и тоже зашагал прочь.

http://bllate.org/book/24644/2898815