Перед первым поворотом машина Цинь Юйяна и автомобиль Цзян Чжулана шли бок о бок, не уступая друг другу ни на дюйм.
Их взрывная мощь и мастерство борьбы за траекторию проявились во всей красе сразу после первого же поворота: Цинь Юйян, только что прошедший разминку, резко вырвался вперед и вошел в поворот потрясающе красиво.
Однако Цинь Юйян отлично видел, что техника вождения Цзян Чжулана была на высоте — неудивительно, что столько людей так жаждали его поражения.
К тому же этот парень был еще так молод, и у него оставалось огромное пространство для роста в будущем.
— Су Жаньцю, сидевший рядом с ним, помрачнел. С видом человека, который хочет что-то сказать, но не решается, он произнес: — Цинь Юйян…
— М? Боишься? — Цинь Юйян на секунду отвлекся, чтобы проявить заботу о пассажире на переднем сиденье.
— Терпимо. — Су Жаньцю глубоко вздохнул. Сейчас он действительно боялся: мужчина рядом с ним вел машину так, будто та была взбесившейся лошадью без узды.
Казалось, сколь ни велик этот мир, в нем не существовало силы, способной остановить его.
— Не бойся, лучше готовься считать деньги, — небрежно бросил Цинь Юйян, одной рукой контролируя руль. Долгожданная гонка вовсе не заставила его кровь закипеть от азарта — напротив, он лишь утвердился в мысли, что впредь лучше пореже устраивать подобные заезды.
Оставить Су Жаньцю на переднем сиденье на сей раз было сделано еще и ради того, чтобы осадить себя и не творить глупостей.
— Цинь Юйян, — Су Жаньцю вдруг сглотнул слюну и произнес: — Давай не будем брать эти деньги…
— М? Почему? — лицо Цинь Юйяна выразило полное недоумение. Ведь целью этой гонки было как раз получить два миллиона и отдать их Су Жаньцю, после чего он смог бы спокойно уйти.
— Я знаю того, с кем ты соревнуешься. Его семья связана с мафией, — Су Жаньцю вспомнил пугающие слухи и нахмурился. — Если ты выиграешь у него, есть огромная вероятность, что он станет тебе мстить.
Об этом в школе знал каждый: Цзян Чжулан был школьным хулиганом, и еще не было никого, кто посмел бы перейти ему дорогу и не поплатился за это.
Заметив, что Цинь Юйян, похоже, ему не верит, Су Жаньцю добавил: — Он учится в нашей школе, его зовут Цзян Чжулан, он с моего факультета.
Услышав это, Цинь Юйян тихо цыкнул. Дело принимало неприятный оборот: если бы Цзян Чжулан не учился на одном факультете с Су Жаньцю, победа в этой гонке не составила бы никаких проблем.
Но наживать себе геморрой из-за каких-то двух миллионов определенно не стоило.
Подумав пару секунд, Цинь Юйян сказал: — Ладно, тогда проехали. Выигрывать у него я не буду.
Су Жаньцю тут же облегченно выдохнул, но тут же спохватился: — А как же твой спонсор? Если Цинь Юйян проиграет, не накажут ли его?
— Пустяки, — успокоил его Цинь Юйян. — Я сказал лишь, что не стану побеждать, но это не значит, что я собираюсь ему проигрывать.
Даже если нельзя побеждать в конце, оторваться от Цзян Чжулана где-нибудь посреди дистанции было вполне по силам.
Цзян Чжулан, неотступно следовавший за синим спорткаром и никак не могший его обогнать, уже кипел изнутри от ярости и бессилия: манера вождения этого парня… была просто самоубийственной, он оказался еще безумнее его самого.
Неудивительно, что Тао Чжэньтин привел именно этого человека на состязание с ним — тот, кто дорожит своей жизнью, победить здесь просто не способен.
Будучи единственным сыном в семье Цзян, Цзян Чжулан не мог рисковать собственной шкурой, а столкнувшись с таким отморозком, как Цинь Юйян, ему оставалось лишь признать свою неудачу.
Спустя добрых полчаса люди, ожидавшие у подножия горы, начали то и дело поглядывать на часы.
Сделать круг до моста и обратно — как раз к этому моменту они и должны были вернуться.
Все они напряженно всматривались в поворот дороги, сгораючи от нетерпения узнать, какая же машина появится первой.
Серебристый спорткар Цзян Чжулана или тот ничем не примечательный синий?
Вдруг Хуан Мао восторженно вскрикнул: — Брат Тин, они едут!
Тао Чжэньтин прищурил свои орлиные глаза: обе машины под его взглядом шли нос к носу и в итоге одновременно пересекли финишную черту.
Первой мыслью в его голове было: мать твою, да они даже не проиграли!
Смутное раздражение, точившее его секунду назад, наконец-то рассеялось.
Все присутствующие были потрясены: никто не ожидал, что гонка закончится одновременным пересечением финиша — никто не выиграл и никто не проиграл.
Стоит признать, это был лучший исход из возможных, ведь синий спорткар и так показал себя чертовски круто.
В тот момент, когда они пересекли финишную черту, Цзян Чжулан с облегчением выдохнул. По сравнению с недавним позорным отставанием он был искренне благодарен небесам за такой исход.
Однако на душе у него скребли кошки: мужчина, с которым он соревновался, очевидно, намеренно поддался.
При этой мысли Цзян Чжулан тут же распахнул дверцу машины и направился к сопернику, чтобы бросить пару слов.
В этот момент Цинь Юйян заметил, что Су Жаньцю укачало. Он поспешно открутил крышку бутылки с минеральной водой, дал тому сделать пару глотков, а затем открыл дверь, вытащив парня наружу, чтобы тот подышал свежим воздухом.
Подойдя к капоту своей машины и увидев эту картину, Цзян Чжулан словно окаменел — его ноги налились свинцом и наотрез отказывались двигаться. Этот тип… мало того что катал кого-то во время гонки, так еще и соревновался с ним!
— А парень-то хорош, с огоньком, — произнес подошедший со спины Цзян Чжулана Тао Чжэньтин. — Я ведь совсем забыл сказать ему, чтобы никого не сажал в машину, а то бы он тебя точно сделал.
Впрочем, хлопнув Цзян Чжулана по плечу, он добавил: — Маленький Цинь все верно сказал: главное — дружба, а состязания на втором месте. Так что с гонками впредь завязывай, брат больше не будет подбивать тебя на такое.
— Брат Тин, в этот раз я проиграл, — с мрачным лицом произнес Цзян Чжулан. — Больше я не стану устраивать балаган на организуемых тобой заездах.
С тяжелым сердцем он отступил назад, сел в свою машину и уехал.
Увидев это, Хуан Мао потирая руки, заискивающе протянул: — Брат Тин, раз уж этот раунд за Сяо Юем, как быть с деньгами, которые мы ему обещали?..
Он все еще рассчитывал урвать хоть небольшую комиссию.
К тому же Цинь Юйян не производил впечатления жадины, так что и отступные должны были оказаться щедрыми.
— Дай ему миллион, — спокойно ответил Тао Чжэньтин.
Тем временем Су Жаньцю взял из рук Цинь Юйяна воду и произнес: — Со мной всё в порядке, иди сперва разберись.
Он опасался, что тот результат все же не устроил заказчика, и в душе слегка тревожился.
— Не переживай, — Цинь Юйян взъерошил его волосы, а затем поднялся и направился к Тао Чжэньтину и Хуан Мао: — Господин Тао, в этой гонке я не выиграл, но и не проиграл. Оговоренную награду можете не давать, у меня нет права ее брать.
Тао Чжэньтин и Хуан Мао синхронно уставились на него с изумлением — такого заявления от парня они никак не ожидали.
— Нет уж, эту гонку выиграл ты, пусть победа и не была ослепительной, — сказал Тао Чжэньтин. — Получи свой миллион, как мы и договаривались, как тебе такой вариант?
Цинь Юйян отмахнулся: — Миллион не нужен, я его не возьму. Но если вы не против, можете помочь мне вернуть долг брату Мао.
Тао Чжэньтин приподнял бровь: — Сколько?
Цинь Юйян бросил взгляд на строившего ему глазки Хуан Мао и с улыбкой назвал сумму: — Пятьдесят тысяч.
Для Тао Чжэньтина это были сущие копейки. Ему даже не пришлось возиться с бухгалтерией — он просто перевел деньги напрямую со своего личного счета.
— Спасибо, брат Тин! Хе-хе, тогда я отвезу брата Сяо Юя домой, — расплылся в счастливой улыбке Хуан Мао.
Тао Чжэньтин кивнул и молча забрался в стоявший позади черный минивэн.
В этот момент к ним подошел Су Жаньцю.
— Сяо Цю в порядке? — Хуан Мао опешил, заметив на щеке Су Жаньцю след от пощечины, и изумленно выпалил: — Это кто такой смелый, что посмел поднять руку на брата Сяо Цю?
Су Жаньцю попытался натянуть маску обратно на лицо, но дышать в ней было тяжело, и пришлось снова ее снять.
— Мой бывший приложился, — без утайки ответил Цинь Юйян, после чего взглянул на Су Жаньцю: — Ну как, голова еще кружится?
— Уже намного лучше, — щеки Су Жаньцю слегка пылали.
— Чего? — Хуан Мао тут же переключил внимание. — Брат Сяо Цю просто головой маялся? Его что, не тошнило?
Черт, а его самого тогда укачало так, что перед глазами все плыло.
— Не тошнило, — убедившись, что Хуан Мао ведет себя вполне нормально, Су Жаньцю внутренне облегченно вздохнул.
Усевшись в машину, Хуан Мао всю дорогу вел её и при этом с воодушевлением расспрашивал о деталях гонки. Цинь Юйян лениво перекидывался с ним репликами, а Су Жаньцю тем временем стал клевать носом и на середине пути незаметно для себя прислонился к плечу Цинь Юйяна и заснул.
— Тсс, тише ты, он уснул, — оборвал его Цинь Юйян.
Хуан Мао жестом показал, что понял, и продолжил вести машину бесшумно, словно мышка.
— Брат Сяо Юй, — у входа в чайную лавку Хуан Мао вытащил телефон и прошептал: — Пятьдесят тысяч от брата Тина упали на счет. Как делить будем? Пополам?
Это что же, по двадцать пять тысяч на брата?
Цинь Юйян помрачнел: — Двадцать семь или двадцать три — выбирай сам. Только не двадцать пять.
— Ладно, пусть будет двадцать три, — с видом великого мученика согласился Хуан Мао. — Две тысячи оставим на счету брата Сяо Цю, купим ему мяса получше, пусть подкормится. Погляди на него, он же одни кости, неужели тебе не жалко?
Услышав это, Цинь Юйян мысленно пожалел, что не взял тот миллион — тогда Су Жаньцю мог бы есть мясо хоть каждый день.
Су Жаньцю, видимо, услышав свое имя, тут же встрепенулся и оторвался от плеча Цинь Юйяна. Прижмурив уставшие глаза, он спросил: — Приехали?
Оглядевшись, он заметил, что все магазины на улице уже закрыты, а вокруг царит полнейшая тишина.
— Брат Сяо Цю, — возбужденно затараторил Хуан Мао, — махнем перекусить чего-нибудь на ночь глядя?
Су Жаньцю осоловело замер, не в силах сообразить, что ответить.
— Куда тебе есть, когда глаза от усталости закрываются, езжай домой, умывайся и спать, — Цинь Юйян открыл дверцу машины и вытянул Су Жаньцю наружу. — Бывай, брат Мао, как-нибудь поедим вместе.
Хуан Мао, олицетворявший собой саму ночную жизнь, высунулся из окна автомобиля и крикнул: — Ладно, бывайте! Как-нибудь пересечемся!
Было уже за одиннадцать вечера, когда они вернулись домой. Су Жаньцю смотрел на мужчину, который прямо в обуви валился на кровать, и чувствовал, как в груди перемешались самые разные эмоции.
Пусть те два миллиона шли ни в какое сравнение с тем, что Цинь Юйян тратил на него раньше, но в очередной раз этот человек отдал их без малейших колебаний.
— Чего стоишь столбом? — бросил Цинь Юйян. — Иди сюда, ложись спать.
Это стало последней каплей, сломившей хребет измученного верблюда. Су Жаньцю выключил свет и забрался на кровать. Рядом с мужчиной, которого он ненавидел, которого презирал, но о котором в то же время заботился, лежать оказалось на удивление удобно.
В эту ночь ему приснилось множество снов, и в них мелькали знакомые лица.
Какой именно была сюжетная линия этого сна, к утру он напрочь позабыл, но вот то ощущение безмятежного счастья врезалось в память надолго.
— С каких это пор ты стал вставать так рано? — услышав шорох, Цинь Юйян приоткрыл глаза. Было всего семь утра.
— У меня сегодня занятия, — ответил Су Жаньцю. До его учебного заведения добираться было далеко — автобусом ехать минут сорок, так что приходилось подниматься ни свет ни заря.
— Ладно, тогда топай на учебу, — Цинь Юйян снова провалился в сон.
Су Жаньцю быстро привел себя в порядок и перед самым выходом натянул маску, но дышать было тяжело, и ему пришлось ее приспустить.
— Ну а ты сегодня… — Останешься здесь? — хотел спросить он.
— Чего? — сонливость еще не до конца отпустила Цинь Юйяна, и голос его звучал непривычно мягко. — Я скоро тоже пойду зарабатывать деньги. Напиши адрес своей школы, я привезу тебе обед.
Он почему-то отчетливо помнил слова Хуан Мао о том, что Су Жаньцю слишком тощий.
— … — Су Жаньцю теребил в руках маску, оставшись не в силах выдать что-то членораздельное, кроме пары невнятных кивков и покачиваний головой.
— Ладно, в мессенджере скинешь, беги давай, а я еще посплю, — Цинь Юйян окончательно так и не проснулся, половина его души все еще витала где-то в гостях у божества сна.
Су Жаньцю выскочил из квартиры, заперев за собой дверь, и продолжил изо всех сил карабкаться по скользким ступенькам жизни в этом роскошном, но пронизанном холодным равнодушием городе. Груз забот давил на него ничуть не меньше, чем на матерых карьеристов, горбатящихся ради прокорма семей.
Тяжесть бытия еще можно было вынести, стиснув зубы, но вот одиночество оставалось той пустотой, которую было нечем заглушить в одиночку.
http://bllate.org/book/24688/2906426
Готово:
