Лишившиеся зрения люди безумно и панически шарили вокруг, пытаясь отнять еду в супермаркете.
Лишившиеся осязания люди без всякого осознания пожирали человеческое мясо.
Лу Чу знал каждый уголок и каждую улочку этого городка — всё потому, что подспудным влиянием родителей он каждый месяц обходил его кругом. Да и о той высокой таинственной башне родители упоминали не единожды.
Он вполне мог добраться туда в кратчайшие сроки.
Вот только внешний мир теперь лежал в руинах, и вести с собой мужчину, лишившегося двух чувств, пытаясь избежать безумной и бушующей вокруг толпы — поистине труднейшая задача.
— Не обращай на меня внимания, — внезапно заговорил мужчина. — Иди один, до наступления темноты ты обязательно должен войти в башню.
— До наступления темноты?
— Угу, — из-за потери двух чувств реакции мужчины несколько замедлились. — Иначе ты никогда отсюда не выберешься.
Лу Чу не понимал, почему уйти можно именно оттуда, но он знал, что не бросит этого человека и не пойдет один.
В этом мужчине было слишком много загадок, однако Лу Чу смутно чувствовал, что тот всё это время помогал ему.
— Пойдем вместе.
Мягкий с виду характер Лу Чу скрывал твердые личные убеждения. Выведя пальцем слова на ладони мужчины, он поднялся и направился на кухню.
Все эти семь дней мужчина запирал его в спальне, не давая свободно передвигаться, и брал все заботы на себя. Продукты в доме должны были закончится еще несколько дней назад, а значит, мужчина наверняка выходил на поиски еды, и далеко не раз.
Нащупав немного овощей, Лу Чу приготовил сытный завтрак и отнес его в спальню. Сначала он собирался покормить мужчину сам, но тот настоял, что поест самостоятельно, и Лу Чу не стал настаивать, а вместо этого отправился готовить еду для Лобо. Кто знает, что случится, когда они выйдут за порог? Сначала нужно набить желудки и набраться сил, чтобы справиться с любыми непредвиденными обстоятельствами.
Лу Чу ел быстро. Покончив с едой, он поднялся, чтобы прибраться. Было девять двадцать шесть утра, а в это время года сумерки опускались примерно половине седьмого вечера. Высокая башня в центре города находилась на некотором расстоянии от жилого комплекса, где жил Лу Чу. Раньше пеший путь туда быстрым шагом занимал чуть больше часа, но сколько времени уйдет теперь, предугадать было невозможно.
Брать с собой лишнего не стоило: две бутылки чистой воды и две упаковки спрессованного печенья — чтобы вовремя восстановить силы при больших физических нагрузках; простая аптечка — на случай непредвиденных обстоятельств; бейсбольная бита с привязанным к ней кухонным ножом — раз уж зрение отказало, ближнего боя лучше по возможности избегать; а также бамбуковая трость и прочие необходимые вещи.
Хотя Лу Чу и не собирался брать много, за сборами набежал целый объемный рюкзак. Перебирая и сокращая вещи, он выложил еще немного кровоостаряющего порошка, бинты и одну бутылку воды, после чего застегнул молнию и закинул рюкзак за плечи.
Мужчина ничего не слышал и не видел, полагаясь в оценке окружающего лишь на осязание. Сам Лу Чу тоже был слеп, поэтому сильно переживал, что они могут заблудиться и потерять друг друга. Что же до Лобо, то оно, пожалуй, оставалось самым защищенным из них: не потеряв ни одного из чувств, собака смотрела на этот начавший рушиться и искажаться мир с предельной ясностью, пусть даже она была всего лишь псом.
Обыскав весь дом, Лу Чу наконец нашел веревку. Привязав один ее конец к запястью мужчины, а другой — к своему собственному, он набросал на ладони спутника сообщение.
— Выйдя наружу, мы будем держаться за руки, а если случайно разомкнем их, нас удержит веревка.
Мужчина на мгновение замолчал и наконец кивнул:
— Хорошо.
Лу Чу протянул мужчине бейсбольную биту с привязанным ножом, а вторую рукоять ножа примотал к своей бамбуковой трости.
В процессе сборов Лобо то и дело возбужденно подпрыгивало и крутилось на месте.
Закончив приготовления, Лу Чу снова написал на ладони мужчины:
— Готов?
— Угу.
— Тогда выдвигаемся.
Час назад Лу Чу уже вступал в схватку с безчувственным, и в гостиной до сих пор витал странный, мерзкий запах разлагающейся плоти. Лобо обладало невероятно чутким нюхом, и стоило им приблизиться к металлической входной двери, как пес занервничал и засуетился.
Одной рукой Лу Чу прощупывал путь бамбуковой тростью с привязанным к ней ножом, другой крепко сжимал руку мужчины, а за спиной у него висел небольшой походный рюкзак.
Наклонившись и прислушавшись к звукам за дверью, он убедился, что в коридоре никого нет. Приоткрыв дверь, Лу Чу крепко сцепил пальцы с рукой мужчины, Лобо послушно следовал позади, и их маленькая группа вышла наружу.
Путь со второго этажа на первый прошел главно: никаких внезапно нападающих безчувственных не встретилось. Под ногами изредка попадались человекоподобные преграды, и тогда Лу Чу слегка царапал указательным пальцем ладонь мужчины, давая тому знак поднять ногу и перешагнуть препятствие.
Всю дорогу Лу Чу сохранял предельную бдительность, не расслабляясь ни на секунду. Лишенный зрения, он сосредоточил всё внимание на слухе; врожденная слепота приучила его жить во тьме и страхе. Во всех отношениях он обладал куда большим преимуществом, чем те люди, которые из-за паники потеряли рассудок.
— Мне так страшно...
— Я так хочу есть...
Еще не успев выйти из двора жилого комплекса, Лу Чу услышал странный голос. На первый взгляд было трудно определить пол говорившего, но прислушавшись повнимательнее, он понял, что это голос маленькой девочки.
Очень знакомый.
Лу Чу вдруг вспомнил: эта малышка жила в доме напротив. Миловидная, очаровательная, очень тихая и послушная девочка ходила в детский сад, и родители души в ней не чаяли.
Лу Чу невольно остановился.
— Так кушать хочется...
— Мама, я так хочу есть...
Кроме них троих, поблизости не было слышно шагов ни единой живой души, и Лу Чу на мгновение успокоился. Он неуверенно повысил голос:
— Ноно?
— Это... это кто? — услышав, как кто-то зовет ее по имени, девочка спотыкаясь бросилась в сторону Лу Чу, но, не видя преград, растянулась на земле, издав глухой шлепок.
Лу Чу не сдвинулся с места. Лишь повернув голову, он опустил взгляд и мягко спросил:
— Где твои родители?
— Родители...
— Папа и мама.
Голос девочки стал хриплым и надтреснутым, утратив прежнюю звонкость. Она не поднималась с земли, а медленно, пресмыкающимся и неестественным движением поползла на звук голоса Лу Чу.
Шурр-шурр...
Звук трения одежды о каменную крошку на земле резал слух.
— Папа... он все слышал, он все чувствовал, ушел искать еду, потому что Ноно очень-очень хотела есть... А потом папа больше не вернулся...
В хриплом голоске послышалось беспомощное подобие всхлипывания.
— Мама... она все слышала, но ей совсем не больно.
— Мама сказала, что папа не вернется.
Девочка подбиралась к Лу Чу все ближе, и Лобо вдруг заходилось в ящиом, предупреждающем глухом рычании.
— Мама сказала, что ей не больно, совсем не больно, потому что Ноно хочет есть, и она найдет для Ноно вкусненького...
В голосе девочки проскользнула обида.
— Но это совсем не вкусно, и пить это нельзя, мясо и вода такие кровавые, еще кровавее молока, и пить их еще противнее... А потом мама больше ничего не говорила. На ней было полно липкой воды, пахло точно так же, как то, что я пила, наверное, маме тоже было противно.
— Так голодно... Они все бросили Ноно.
Пока девочка медленно приближалась, Лу Чу наконец уловил отвратительный запах плоти — гниющий, сладковато-кровавый, точно такой же, как от поверженного им ранее безчувственного.
В тот же миг по его спине побежали мурашки.
http://bllate.org/book/24690/2907305
Готово:
