Старый кадр Коу, впервые в жизни ставший объектом женского кокетства, испытал весьма противоречивые чувства. Стоявший рядом Сэ-эр издал насмешливый звук и холодно произнёс:
— И как же ты собираешься проявлять свою нежность?
— А как ещё можно проявлять нежность?
Андреа встретилась с ним взглядом, её ярко-синие глаза столкнулись с его изумрудными. Она слегка прищурилась, словно говорила о чём-то совершенно обыденном, но её слова заставили кожу покрыться мурашками:
— Как вы со мной, так и я с вами.
Коу Цю опешил и невольно бросил взгляд на живот женщины и чуть ниже:
— ...
Не может быть?!
Мужчина в женском платье?!!!
Система была не менее потрясена:
— Не исключено, что у неё там кое-что покрупнее твоего!
Андреа накручивала локон на свой белоснежный палец. Заметив ошарашенный взгляд Коу Цю, она медленно улыбнулась.
— Ой, — проговорила она, — какой же ты чистый и наивный ребёнок.
Сэ-эр от ярости рассмеялся:
— Андреа, не заходи слишком далеко!
Женщина вскинула подбородок, словно услышала нелепую шутку:
— Ты, простой заключённый, смеешь так со мной разговаривать?
Сэ-эр:
— Ты!
— Что я? — перебила она. — Из себя-то что возомнил?
— ...
— ...
Они обменялись взглядами, а затем синхронно резко повернули головы и уставились на Коу Цю.
Коу Цю:
— ...
Хоть он и не понимал, о чём речь, но почему-то почувствовал, как по спине пробежал холодок!
В этот момент по всей территории внезапно разнёсся пронзительный звонок.
Пришло время возвращаться в бараки.
Этот сигнал прозвучал для Коу Цю как спасение. Он выдохнул с облегчением и поспешил использовать свой главный козырь:
— Мне пора идти, нужно уложить генерала спать.
При упоминании генерала выражение лица женщины мгновенно изменилось. Она невольно вытянулась, расставила ноги под углом тридцать градусов, расправила плечи и выпрямила спину — приняла безупречную строевую стойку. Она нахмурилась, подозрительно оглядывая Коу Цю:
— Какого генерала?
Сэ-эр сложил руки на груди и приподнял бровь:
— Разве в Секторе 7 есть второй генерал?
Андреа промолчала, лишь внимательно осмотрела Коу Цю с ног до головы и что-то пробормотала себе под нос. Коу Цю расслышал только слово середина месяца, после чего женщина ухватила его за край одежды и тоном, не терпящим возражений, заявила:
— Я провожу тебя.
С её лица исчезла игривость, взгляд стал серьёзным и холодным. Коу Цю, набравшись храбрости, пошёл вверх по лестнице под её охраной. На них устремились взгляды десятков заключённых, полные неприкрытого вожделения, направленного, впрочем, почти исключительно на него. Коу Цю не сомневался: если бы не Андреа, эти люди набросились бы на него без раздумий.
Как здесь выжить?
Это мир, где правят жестокие подонки, но он до сих пор даже не встретил главного из них. На что ему опираться в этом гиблом месте?
Система подсказала:
— Может, на декламирование основ марксизма?
Коу Цю:
— ...
Это сработает разве что с тем большим ребёнком, которого мне нужно укладывать спать!
— Но ведь он — самая мощная опора из всех возможных, — резонно заметила Система. — Если ты будешь держаться за него, это куда надёжнее всего остального.
Коу Цю:
— ...
А ведь верно.
По сравнению с остальными, отношение этого человека было самым адекватным, он не отличался вспыльчивостью и вчера, увидев его лицо, не проявил никакой агрессии. К тому же, он был нужен генералу, а значит, можно не бояться, что его выбросят как ненужную вещь.
И была ещё одна причина, куда более важная.
Коу Цю не мог объяснить почему, но рядом с этим мужчиной он чувствовал себя спокойно. У него было странное, почти мистическое предчувствие, что этот человек его не обидит.
Андреа проводила его до дверей и подмигнула с двусмысленной улыбкой:
— Мышонок, надумаешь — приходи ко мне, договорились?
— ...До свидания, — ответил Коу Цю и вошёл в комнату.
Снаружи и внутри были два совершенно разных мира. Генерал сидел в кресле, его пальцы, чётко очерченные и сильные, сжимали лоскут мягкой ткани, которой он протирал свой пистолет. Чёрный ствол блестел, словно зеркало. Коу Цю не проронил ни слова, тихо вошёл и покорно отправился в ванную умываться.
Спустя некоторое время он услышал голос мужчины:
— Лицо.
Коу Цю вздрогнул:
— Что?
— Лицо, — мужчина перевёл на него взгляд, острый, как лезвие ножа, — что с ним?
— А, — сказал Коу Цю, — маскировка стёрлась, похоже, скрыть это больше не удастся.
Он стоял у раковины, отчаянно пытаясь оттереть с рук пятна от травы горького корня, но те не поддавались. В разгар его мучений раздался голос мужчины:
— Минимум три дня.
Система:
— ???
Коу Цю, однако, странным образом понял его:
— Генерал имеет в виду, что это пройдёт только через три дня?
Система:
— ...???
Как он это понял? У них что, общие мозговые волны, отличные от человеческих?
Мужчина кивнул и больше ничего не сказал. Свет и тень делили его лицо по линии переносицы, сливаясь в полумраке. Он плотно сжал губы, его выражение было холодным. Погладив пальцами сложную эмблему на пистолете, он ещё немного посмотрел на Коу Цю, а затем, помолчав, поднялся и лёг на кровать.
Коу Цю, исполнявший роль снотворного, послушно умылся и забрался следом, приступая к ежедневной обязанности.
— Что генерал хочет послушать сегодня?
Он не надеялся на ответ, но через несколько минут услышал короткое:
— Спой Ночь прощания.
Коу Цю замер.
В памяти прежнего владельца тела он нашёл эту песню — прощальный гимн солдатам, уходящим на фронт. Мелодия была медленной и печальной, наполненной благословениями и надеждами тех, кто провожал близких на войну.
Он прочистил горло и тихо запел, машинально поглаживая ладонью спину лежащего рядом мужчины. Даже во сне тот не выпускал из рук оружие, а его брови были плотно сдвинуты.
Коу Цю вдруг осознал, что этот человек был героем, который бесчисленное количество раз громил врагов на границе, защищая родную землю. Его имя когда-то носил в сердце каждый простой гражданин, он был законным защитником всей Империи.
Война стала для него инстинктом, от которого он не мог избавиться даже в глубоком сне.
Система прошептала:
— Давай подумаем о чём-то практичном.
Коу Цю:
— Например?
— Например, как завтра, выйдя за дверь, сохранить свою чистоту и остаться в живых?
Коу Цю:
— ...
Он молча посмотрел в потолок и искренне ответил:
— Я люблю свою страну.
В крайнем случае, буду проживать каждый день как последний.
К счастью, безвыходных ситуаций не бывает. На следующее утро, когда Коу Цю вышел из барака, его ждали два амбала. Увидев его, они хором рявкнули:
— Доброе утро! Генерал приказал нам охранять вас!
С этого дня у Коу Цю появилось два телохранителя, и уровень комфорта его жизни резко подскочил.
С ними даже самые похотливые заключённые держались на расстоянии. Коу Цю больше не беспокоился о еде, рацион стал богаче, а ежедневные работы эти двое брали на себя. С момента попадания в тюрьму Коу Цю впервые ощутил все прелести обладания надёжной опорой.
Одним словом — красота!
Сэ-эр по этому поводу не выражал особых эмоций, хотя Коу Цю казалось, что он недоволен: его взгляд, брошенный на охранников, был недобрым. Но стоило Коу Цю обернуться, как зеленоглазый юноша снова становился пугливым и робко хватал его за рукав.
Взгляд Коу Цю случайно скользнул по его руке, и он вздрогнул.
Тыльная сторона ладони Сэ-эра была гладкой, как нефрит, без единого изъяна.
Следы от вчерашней работы с горькой травой исчезли.
Он отвернулся, не сказав ни слова. Лишь во время ужина, под защитой своих телохранителей, он как бы невзначай заметил:
— Вчера случилась та неприятность с перевёрнутыми тазами, нас за это не накажут?
Сэ-эр с отвращением разглядывал еду в тарелке, с трудом ковыряя её ложкой. Услышав вопрос, он подпёр подбородок рукой и задумчиво нахмурился.
— Может быть... — он вздрогнул, словно от сильного страха, и придвинулся к Коу Цю. — Ой, как страшно.
Коу Цю улыбнулся и сменил тему. Он ещё раз внимательно изучил лицо зеленоглазого юноши и отправил в рот кусок еды.
— Почему ты всё время на меня смотришь? — хихикнул Сэ-эр. — Неужели я так аппетитно выгляжу?
Старый кадр Коу нахмурился, решив проявить педагогические навыки:
— Бережливость — это...
Сэ-эр ловко засунул ему в рот кусок хлеба и, сощурив глаза, улыбнулся, пресекая дальнейшие нравоучения.
В тот день порции снова уменьшили, среди заключённых начались стычки. Златокудрый юноша снова сидел на коленях у другого мужчины, позволяя тому ласкать свои ноги, и смотрел на это с полным равнодушием. Пол столовой был залит кровью и грязью, смешиваясь в жуткую массу. Коу Цю обходил это стороной, глядя, как солдаты без эмоций убирают мусор, и невольно вздохнул.
— Не сочувствуй им, — сказал Сэ-эр. — Те, кто попадает в Сектор 7, либо приговорены к смерти, либо были военными.
В его глазах мелькнул холодный свет.
— И последние куда страшнее первых.
Телохранители держались на расстоянии. Коу Цю шёл с Сэ-эром к полям и не удержался от вопроса, который мучил его уже давно:
— Но почему... почему они так поступают?
Даже если это ненависть, то она должна быть направлена на правящую династию, которая их предала, а не на простых заключённых. Почему они вынуждены ежедневно терзать друг друга?
Сэ-эр издал насмешливый звук, постукивая пальцами по запястью, в его глазах промелькнула жестокость.
— Это их долг, — сказал он тяжёлым голосом. — Они... все они должны мне вернуть сполна.
Он даже не осознал, что проговорился.
Коу Цю тихо посмотрел на него и внезапно спросил:
— А твой брат? Он тоже так считает?
Сэ-эр замер.
— Если не брат, то, значит, старший? — Коу Цю продолжал идти, заложив руки за спину, словно обсуждал что-то пустяковое. — Вы ведь сегодня поменялись местами, верно?
Зеленоглазый юноша удивлённо разглядывал его, а затем растянул губы в улыбке.
— Я знал, что ты не такой глупый, как остальные, — весело сказал он, беря Коу Цю под руку. — Ну, рассказывай, как догадался?
Система была в шоке:
— Папа! Твой IQ вырос!
Коу Цю лишь загадочно улыбнулся.
— Давай знакомиться заново, — юноша наклонил голову. — Он — Сэ-эр, а я...
— Я Сяцзо.
Тьма медленно растворялась, перетекая из одной формы в другую.
— Мы, — Сяцзо облизнул губы, — близнецы.
Сяцзо был старшим, Сэ-эр — младшим. Когда они стояли рядом, они были абсолютно идентичны, и отличить их было невозможно.
— Тебе разве не лучше с нами? — Сяцзо потянул его за рукав, выражая явное сожаление. — Что в этом генерале хорошего? Ты ведь даже с кровати встать можешь... Мы вдвоём точно доставим тебе больше удовольствия, разве нет?
Коу Цю:
— ...Сколько тебе лет?
Сяцзо моргнул:
— Семнадцать.
Не успел он договорить, как получил чувствительный щелчок по лбу. Подняв глаза, он увидел лицо Коу Цю, полное разочарования и досады.
— В семнадцать лет — и такие мысли! Кто тебя этому учил?
Сяцзо опешил:
— Но в семнадцать... я уже взрослый, по законам Империи совершеннолетие наступает в шестнадцать!
Коу Цю его не слушал, поглощённый гневом из-за того, что юный цветок нации был так испорчен. Он продолжал воспитательную беседу:
— Мировоззрение, жизненные ценности, зрелость — где всё это? Ты ещё ребёнок, а уже в тюрьме, да ещё и говоришь такие вещи! Как можно так выражаться?
Сяцзо:
— Я...
Он был в отчаянии: я же, чёрт возьми, уже взрослый!
Строгий воспитатель Коу продолжал:
— В столь юном возрасте не учишься ничему хорошему! Сколько баллов набрал на последнем экзамене?
Сяцзо замолчал, а затем внезапно успокоился и тихо рассмеялся.
— Я всю жизнь провёл в Секторе 7, — сказал он. — Я никогда не ходил в школу.
Коу Цю замер.
— Во время войны, — буднично продолжил Сяцзо, — на границе был хаос, многих бросили на произвол судьбы. Генерал Гу спас меня из лап тех подонков и хотел забрать в столицу.
Но никто из них, возвращаясь с войны, не думал, что, пережив такие сражения, они падут не на поле боя, а от пуль, направленных на них своими же. Оставшихся в живых отправили в Сектор 7, сделав их узниками этой пустыни.
Когда-то они были героями, защищавшими границы.
Теперь они — запертые звери.
Кровь в Секторе 7 бурлила, как поток, а былой славы, сорванной теми, кто когда-то возносил их на пьедестал, не осталось — лишь голые кости.
Но пламя не погасло. Напротив, насмешливая судьба не смогла его задушить; в этом тёмном углу оно разгорелось с новой силой.
В глазах Сяцзо светилось что-то, чего Коу Цю не мог понять. Он открыл рот, не зная, что сказать, как вдруг впереди началась суматоха. Заключённые в панике отступали, разбегаясь в разные стороны. Пронзительные крики прорезали воздух, впиваясь в уши.
— Что происходит? — Сяцзо нахмурился и схватил пробегавшего мимо заключённого. — Говори, что случилось!
— Генерал... генерал... — заключённый дрожал, как осиновый лист. — У генерала случился приступ...
***
У Гу Чэня случился приступ.
Обычно он не позволял себе терять контроль, жажда крови была подавлена и проявлялась лишь в середине месяца. В остальное время он был даже холоднее и сдержаннее обычных людей. Но если приступ всё же наступал, всё сводилось к восьми словам:
Убивать всех, кто встанет на пути.
Люди в ужасе разбегались. Гу Чэнь крепко сжимал в руках оружие, тяжело дыша. Весь мир вокруг него окрасился в багровые тона.
Те, кто не успел убежать, погибали мгновенно: лезвие ножа пронзало горло, кровь брызгала ему на лицо, но он словно не замечал этого. Выдернув нож, он продолжал свой путь.
Когда Андреа получила известие и примчалась на место, её ошеломило море крови. Даже она не решалась приблизиться. Стиснув зубы, она махнула солдатам, приказывая сковать его цепями.
Несколько тренированных бойцов, набравшись храбрости, окружили его, но Гу Чэнь вскинул пистолет, прогремело несколько выстрелов, цепи разлетелись, ранив стоявших рядом. Андреа в ярости крикнула:
— Что происходит? Почему приступ начался так внезапно?
— Это снаружи... — пробормотал солдат, сопровождавший генерала. — Кто-то прислал посылку...
Он дрожащим пальцем указал на другую руку мужчины. Андреа заметила, что в той же руке, где был нож, Гу Чэнь сжимал что-то так сильно, что пальцы побелели. Она долго смотрела на это, а затем её синие глаза сузились, и она с ненавистью процедила:
— Ублюдки!
Это был нефритовый кулон в форме рыбки, испачканный кровью, на оборванном красном шнурке.
— Ублюдки... подонки...
Он и так заперт в клетке. Зачем нужно раз за разом бередить его кровоточащие раны?!
— Андреа!
Позади раздался ещё один голос. Сяцзо, забыв о конспирации, подбежал к ним:
— Как он? Генерал...
— А как он может быть? — женщина убрала кнут и горько усмехнулась.
— Его не остановить, — тихо сказала она. — Прикажи всем уходить, очистите площадку как можно скорее.
Сяцзо нахмурился:
— Но если не будет крови...
Вокруг лежали тела, а в центре стоял мужчина с мертвенно-бледным лицом. Боль захлёстывала его, требуя выхода — он должен был пронзить что-то, чтобы унять эту муку, от которой хотелось содрать с себя кожу.
Кровь.
...Кровь!
— Уходим, — Андреа схватила Сяцзо за руку. — Быстрее, боюсь, он уже никого не узнаёт!
Багровые глаза мужчины медленно повернулись и остановились на них. Он холодно сжал губы, поправил фуражку рукой в белой перчатке и, не торопясь, сделал шаг вперёд.
— Генерал!
Чьи это крики?
Кто поднял руку, отчаянно размахивая синим платком?
В бреду он увидел свою единственную сестру. Ребёнок сидел на плечах у родителей, изо всех сил тянул пухлые ручки и тряс нефритовой рыбкой на шее, пытаясь привлечь его внимание. Все люди ликовали, повторяя его имя, а на флагах красовалась фамилия Гу.
— Генерал Гу!
— Генерал Гу!!!
— Победы вам и триумфального возвращения!!!
Он купался в лучах славы, отвечая на полные надежды взгляды, и поглаживал эмблему на своей фуражке.
Но видение длилось лишь мгновение. Когда он пришёл в себя, перед глазами были закрытые ворота города. Маленькое тельце сестры лежало на земле, растерзанное. Его руки дрожали, но он не мог собрать её воедино. Он слышал, как солдаты, вернувшиеся с ним, били в ворота и рыдали, спрашивая, почему нельзя было продержаться хотя бы ещё четверть часа.
http://bllate.org/book/24771/2928003
Готово:
