Убранство терема отличалось изяществом и простотой: здесь не было кричащих и вычурных украшений, зато присутствовал благородный вкус и некоторая величественность. Цян Лян сидел в своей комнате, закрыв ладонями раскрасневшиеся уши, и бормотал себе под нос:
— И всё-таки я ещё слишком зелен! Стоило ему лишь бросить на меня взгляд, а я, чёрт побери, взял и смутился!
— И правда, плотские отношения — это сущая погибель! Особенно если речь идёт о таком незаконном заточении и постельных играх с Юэцзы! — Цян Лян слегка приоткрыл дверь и прищурившись выглянул наружу. Ох, кажется, снаружи всё было куда спокойнее, чем он воображал.
Подумать только, они же сейчас на втором этаже, мать его, и живут на одном этаже с Бай Цзэ! В тот самый момент, когда бамбуковая роща раскололась надвое, он сразу заметил и этот терем, и фигуру Бай Цзэ на балконе второго этажа! И если он тогда поднял такой шум, то лишь потому, что отроду не видел ничего подобного!
Дом-дом… Из коридора донеслись легкие шаги. Мимо комнаты Цян Ляна прошла какая-то темная фигура, ступая размеренно и бесстрастно. Проводив взглядом мрачноватую спину Гуй Дэна, Цян Лян глубоко нахмурился: так дело не пойдет!
Любой дурак сейчас знал, что внезапно исчезнувший в бамбуковой роще Бай Цзэ находится здесь, а уж Гуй Дэн и вовсе наверняка о чем-то пообщался с тем юношей в синих одеждах — с чего бы ему появляться только сейчас?!
К тому же, при его-то въедливости и осторожности, он просто не мог не знать, что соседняя комната принадлежит Бай Цзэ!
Вжух! — дверь комнаты через одну от Цян Ляна резко распахнулась.
— Да я ж мать твою! — Цян Лян схватился за голову с видом человека, переживающего тягостнейшую утрату. О, небеса ведали, как сильно ему хотелось выскочить в коридор, вцепиться в руку Гуй Дэна и громко заорать:
— Дружище, ты дверью ошибся! Вот та комнатка прямо перед тобой — это покои Бай Цзэ!
С какой стати этот парень ломает все шаблоны? Разве они не состоят в тех самых отношениях?! Зачем им тогда жить раздельно?!
Но увы и ах: Гуй Дэн, не замедляя шага, вошел внутрь и захлопнул дверь, оставив беднягу с поникшей головой, застрявшей в дверном проеме.
Долгое время в тишине коридора раздавался лишь слабый, исполненный вселенской усталости и бессилия голос:
— Эх, жизнь моя жестянка…
— Ой? Белые носки? — опустя взгляд на пол, Цян Лян заметил пару белых носков прямо перед собой. Он принюхался: м-м, знакомый запах.
— Долго ты еще будешь торчать в дверном проеме? — над самой его головой раздался холодный голос Юэцзы. Протянув руку, он приподнял безвольно повисшую голову Цян Ляна и легонько потер большим пальцем его подбородок. Глядя на детское, перепуганное и застывшее личико перед собой, он с легкой насмешкой произнес:
— М?
Этот короткий вопрос — не громкий и не тихий — словно царапнул Цян Ляна прямо по сердцу. Старик тут же вспыхнул до корней волос, отвернулся, избегая фривольных касаний Юэцзы, и злобно зыркнул на него, пробурчав в нос:
— Не твое дело!
Фраза, задуманная как грозная и сердитая, прозвучала из уст Цян Ляна на редкость мягко и сладко. Юэцзы на мгновение замер, в его глазах мелькнул острый блеск. Горло у него перехватило, голос слегка охрип, но протягивать руки и снова дразнить упрямца, застрявшего в щели двери, он не стал.
— Лучше поменьше суйся в чужие дела, — прохладно бросил Юэцзы без капли эмоций.
Какое-то время в ответ не раздавалось ни звука. Опустив взгляд на торчащую в проеме взъерошенную макушку, Юэцзы уже было хотел продолжить ледяным тоном, но, застрявшие в горле слова в конце концов растаяли под натиском подступившей беспомощности.
— Ты вечно упрямствуешь. С виду кажешься легкомысленным, а на деле — раним до глубины души. Вечно притворяешься, будто тебе на всё наплевать, и строишь из себя толстокожего циника.
Говоря это, Юэцзы потрепал Цян Ляна по растрепанной голове и со вздохом продолжил:
— Но стоит тебе записать кого-то в друзья, как ты тут же начинаешь принимать всё близко к сердцу и переживать по любому пустяку.
— Эх, не знаю уж, хорошая это привычка или дурная, но хорошо хоть я всегда рядом и могу помешать тебе зайти в тупик и дуться в одиночестве.
— …Да ничего я не принимаю близко к сердцу! — Цян Лян уныло поднял голову и упрямо запротестовал. С чего это этот тип расписывает его как сопляка, хотя он уже взрослый человек? И что это за нежный тон такой? Неужели этот наглец опять удумал распускать руки?!
— О? Раз уж тебе не хочется ни о чем переживать, не предложить ли тебе заняться исключительно нашими с тобой делами? — Юэцзы смотрел на Цян Ляна черными, как смоль, бездонными глазами, в которых сквозило легкое поддразнивание и доля полушутливой-полусерьезной решимости.
Хлоп! — резко захлопнув дверь, Цян Лян отпрянул назад. Щеки его пылали легким румянцем, а на лице читалось смущение. Круглые глаза, уставившиеся на Юэцзы сквозь щель, казалось, источали небывалую девичью стыдливость:
— Тьфу, да пошел ты к черту со своими заботами, нет у меня с тобой ничего общего!
— …Ну надо же, в тебе и впрямь просыпается детбячий норов. — Застигнутый врасплох столь резкой вспышкой гнева, Юэцзы опешил и замер на месте. Беспомощно потерев переносицу, он с головной болью произнес: — Ну хорошо, а хотя бы на половину банана у нас есть что-то общее?
— Пошел вон! Проваливай к чертям!
Вдогонку полетела домашняя туфля, но дверь тут же с грохотом захлопнулась намертво. Глядя на тапок в руке, Юэцзы не испытывал ни малейшего гнева — лишь уголки его губ тронула легкая, исполненная нежности улыбка.
Такой исход был вполне предсказуем. Этот парень только что выпустил пар, а значит, какое-то время у него точно не будет времени забивать голову чужими проблемами. По крайней мере, из собственного эмоционального тупика он благополучно выбрался.
— Ого, из-за чего это разгорелся такой сыр-бор, что тебя даже на порог не пустили? — неизвестно откуда взявшийся юноша в синих одеждах прислонился к косяку двери Цян Ляна, отпуская едкие замечания.
— Ничего особенного. — Юэцзы бросил на него долгий взгляд и ответил предельно сухо. Этот тип явно решил отыграться за недавний удар грома.
— Милые бранятся — только тешатся. Выходи давай, обсудим твои сердечные дела! — Чужие беды юноше были нипочем. Стоя по ту сторону двери, он говорил вроде бы искренне, но в его тоне отчетливо слышилось злорадство.
— Тьфу, какая я ему жена, не мели чепухи!
Услышав гневный окрик из комнаты, юноша повернулся к Юэцзы, и в его глазах недвусмысленно блеснуло желание отомстить:
— Он же сам только что заявил, что ты его вторая половинка! К тому же сам ты тогда ничего не опроверг!
Он давно раскусил, что между этими двумя что-то есть. Раз уж тот тип внутри преподнес ему сюрприз в виде громового удара, разве можно было не вернуть должок?
— Мелюзга, которая только и умеет, что строить из себя философа! Какое тебе дело до Бай Цзэ, ты же в этом ни черта не смыслишь?!
В коридоре мгновенно воцарилась мертвая тишина. Заметив, как потемнело лицо юноши, Юэцзы почувствовал, как у него заныл затылок: кажется, эта история грозила затянуться надолго?
Стоило словам сорваться с языка, как Цян Лян тут же пожалел о сказанном. Этот юнец всякий раз при упоминании Бай Цзэ делал такую кислую мин, словно на его плечах лежала вся скорбь мира. Теперь же, в наступившей тишине, Цян Лян отчетливо унюхал запах надвигающейся опасности.
Шло время, минула уже добрая чашка чаю. Прижавшись спиной к стене и прислонив ухо к перегородке, Цян Лян боялся шелохнуться, опасаясь любого шороха. Снаружи Юэцзы, скрестив руки на груди, мрачно и настороженно следил за каждым движением юноши, готовясь в любой момент предотвратить ненужное кровопролитие.
Дом-дом… Из коридора донесся мягкий звук шагов. Перед ними предстал безупречный образ: чистые, белые как снег одежды, ясный чистый голос, изящная и благородная осанка.
— Ло'эр, подойди сюда.
Юноша пронзительным взглядом уставился на приближающегося Бай Цзэ. В его глазах блестели слезы, и видом он походил на обиженного до глубины души ребенка.
Вжух-вжух! — обе двери распахнулись синхронно. Сделав шаг вперед, Цян Лян замер посреди коридора и во все глаза уставился на просто одетого в белое мужчину, пораженный его красотой.
— Да ты наяву выглядишь куда лучше, чем во сне!
— Тьфу, бесстыдный поверхностный наглец! Мой учитель прекрасен во всех мыслимых и немыслимых проявлениях! — Юноша презрительно зыркнул на Цян Ляна, не в силах скрыть торжества. Пожалуй, лишь в такие моменты на его лице проступала свойственная юношам дерзость и живость.
— С такой-то детской мордашкой разве можно сравниться со мной… — на полуслове речь оборвалась. Широко распахнув глаза, юноша потрясенно уставился на черные одежды стоявшего в дверях человека и замолк, так и не договорив застрявшие на языке слова.
Услышав это, Бай Цзэ слегка повернулся и встретился взглядом с тем, кто стоял на пороге. Его глубокие черные глаза напоминали бескрайний океан, на поверхности которого переливалось и мерцало мягкое сияние.
Бай Цзэ чуть тронул губы улыбкой — такой же лучезарной и чистой, как в день их первой встречи, словно бутоны дикого персика на вершине февральских гор, источающие легкую прохладу и терпкость. Он поднял взгляд на Гуй Дэна, и в его глазах воцарилась кристальная ясность.
Он произнес:
— Давно не виделись.
Это… это ведь самая настоящая ревность, верно?!
Гуй Дэн молчал. Он просто безмолвно смотрел на человека, разделявшего с ним расстояние меньше полуметра, и в подрагивающих бликах его черных глаз отражался лишь один Бай Цзэ.
Долгое время спустя уголки его тонких губ изогнулись в улыбке:
— Давно. Ты… как?
Дежурная фраза, лишенная вычурности, но оттого не менее весомая. Гуй Дэн слишком долго подбирал слова, но в итоге смог выдавить из себя лишь это.
— Если считать с нашей последней встречи, прошло всего несколько месяцев, — спокойно отозвался Бай Цзэ.
Затем он поднял глаза на Гуй Дэна, и его красивые брови и глаза изогнулись в полумесяцы мягкой улыбки:
— Но мне почему-то кажется, будто между нами пролегли десятки тысяч лет. Странно, правда?
Силуэт перед глазами слегка расплылся. В памяти Гуй Дэна всплыл занесенный снегом лес, где тот человек, проходя мимо, точно так же обернулся и одарил его едва заметной улыбкой.
Мягкая улыбка, прекрасные одухотворенные черты лица — в целом мире не сыскалось бы второй такой красоты.
Вспомнив о своем перерождении после смерти и прикинув, что в теории их и впрямь разделяли миллениумы, Гуй Дэн почувствовал легкую тоску. Скосив глаза на юношу в синем, который заслонял собой Бай Цзэ, он намеренно сменил тему:
— Он?
Юноша нахмурился, в упор глядя на Гуй Дэна. Выражение его лица было трудно описать словами — впрочем, оно было неизменно недружелюбным, как и всегда.
— Это ученик, которого я много тысяч лет назад подобрал у подножия Куньлуньсюя, — мягко пояснил Бай Цзэ, ласково потрепав юношу по волосам.
— Меня зовут Бай Ло, — нехотя бросил тот.
— Бай Ло?! — Цян Лян изумленно уставился на юношу. — Одно имя говорит за себя — сразу видно, что тебя назвал учитель!
Юноша опустил глаза и ничего не ответил.
— Ло'эр с детства познал горечь одиночества, — Бай Цзэ легко опустил руку на плечо Бай Ло, успокаивающе похлопав его.
Гуй Дэн холодно наблюдал за этой сценой, его черные глаза потемнели:
— Не ожидал, что достопочтенный Бай Цзэ окажется столь милосердным и чадолюбивым. Это заставляет меня взглянуть на тебя совершенно по-новому.
Цян Лян: «Откуда здесь разит таким кислым уксусом?! Куда подевались его немногословность и ледяное равнодушие?!»
Цян Лян повернулся к Бай Ло и выдавил из себя улыбку:
— Он же божество, чья милость простирается на весь мир, так что иметь толику сострадания для него вполне естественно, ха-ха-ха.
Покончив с этим, он опустил голову и тихонько пробормотал:
— На свете столько одиноких и несчастных людей, с чего бы ему подбирать именно это вредное создание?
Бай Ло стоял не так уж далеко от Цян Ляна, к тому же слух у него был отменный, так что он расслышал каждое слово.
Вот только на этот раз он не стал огрызаться. Лишь гневно сверкнул глазами, удивленно глянул на Цян Ляна, а затем снова потупил взгляд, погрузившись в мрачное уныние.
Бай Цзэ покачал головой и не стал продолжать, лишь бросил взгляд на то место, где стоял Гуй Дэн.
Вся компания стояла в некотором замешательстве. Юэцзы, набравшись храбрости, решил первым разрушить неловкое молчание:
— Позднеет уже, мы, пожалуй…
— Хлоп! — не дослушав, Гуй Дэн резко захлопнул дверь с оглушительным и звонким стуком.
Цян Лян: «Это… это точно ревность, зуб даю!»
Все присутствующие растерянно замерли под порывом ветра.
Бай Цзэ на мгновение опешил. Он постоял перед дверью Гуй Дэна с минуту, пока Бай Ло осторожно не дернул его за рукав:
— Учитель…
— Верно, вам тоже пора отдохнуть, — только тогда Бай Цзэ опомнился. Бросив взгляд на стоявших в стороне Цян Ляна и Юэцзы, он пожелал им спокойной ночи и направился к своей комнате.
Проводив его спину взглядом, Цян Лян подумал: «Походка у него какая-то шаткая? Уж не перенервничал ли он часом?»
Как только Бай Цзэ тихо прикрыл за собой дверь, Цян Лян с облегчением выдохнул и собрался было вернуться в комнату, но боковым зрением заметил, что Бай Ло по-прежнему торчит в коридоре. Натянутая струна в его душе снова зазвенела.
— Эй, малой, чего ты еще не ушел? Неужели собрался спать на коврике у учителя?!
— Ты… — Бай Ло повернулся и яростно зыркнул на Цян Ляна, а когда до него дошло, уши у него залились густой краской. — Хм!
Проводив взглядом сердито развернувшегося и спустившегося вниз юношу, Цян Лян потер нос: с чего это они сегодня все как с цепи сорвались, будто гороху объелись?
— Эй-эй-эй, ты за мной увязался?! — сделав пару шагов, Цян Лян резко обернулся и обнаружил, что этот тип преследует его по пятам!
— Ой, не туда свернул.
Раскрытый с поличным товарищ Юэцзы сохранил олимпийское спокойствие. Сделав пару шагов, он зашел в соседнюю комнату, придвинул створку, захлопнул дверь — всё в одно движение, без тени смущения.
Очутившись в своей комнате, Юэцзы занялся самоанализом: неужели из-за того, что в последнее время он ежедневно околачивается в этой компании, его собственная толстокожесть тоже слегка возросла?
Вспомнив перекошенное от злости лицо Цян Ляна и звонкий хлопок закрытой двери Гуй Дэна, Юэцзы беззвучно усмехнулся и пробормотал себе под нос:
— А ведь так даже веселее.
Осушив чашку чаю, Цян Лян погасил свет, лег в постель и зажмурился, пытаясь уснуть.
Прошел час, а возня на кровати всё не прекращалась. Наконец, подброшенный неведомой силой, он сорвался с места.
Взлохмаченный, с растрепанными волосами, Цян Лян тупо уставился в пол. Несколько секунд он просидел с пустым взглядом, после чего из его груди вырвалось:
— Да чтоб вас!
— Чокнутые соратники разрушают мою репутацию и баламутят душу! — с мучительным воплем Цян Лян закинул в рот парочку сладостей, смаковал их еще полминуты, но сон от этого ни капли не шел.
За окнами всё еще горели огни. На цыпочках выйдя в коридор, он принялся бесцельно бродить туда-сюда, пока не вспомнил про открытую террасу на втором этаже — почему бы не пойти и не подышать свежим воздухом?
На террасе царил мягкий лунный свет, легкий верочек играл прядями волос, принося с собой изысканный и прохладный аромат цветущей сакуры.
Стояла пора позднего лета и ранней осени: днем еще сохранялась духота, но ночи радовали прохладой и свежестью. Потянувшись, Цян Лян почувствовал, как к нему возвращаются бодрость и ясность мысли.
В небе сияла круглая луна, окруженная россыпью ярких звезд, и тонкие лунные лучи падали на террасу, проходя сквозь прозрачное тело Цян Ляна и ложась на стоящее рядом дерево сакуры.
Алые лепестки, мягкий серебристый свет, редкие лепестки, срывающиеся с ветвей и уносимые ветром в бесконечную высь.
Простояв под сакурой с полчаса, Цян Лян уже собирался повернуть обратно, как вдруг в самый момент разворота сквозь густые ветви он разглядел кого-то!
Кого-то, кто, судя по всему, сидел здесь уже очень давно!
Цян Лян: «О мои прозревшие и налитые влажным блеском глазенки!»
Сделав неловкий шаг вперед, Цян Лян обменялся с незнакомцем улыбкой.
Эта площадка оказалась довольно просторной: здесь даже был обустроен чайный столик, по обе стороны покачивались ветви красной сакуры, мягко струился свет, изысканный аромат окутывал пространство — поистине идеальное местечко для романтических признаний!
Только вот отдуваться в этом идеальном месте почему-то пришлось ему! Возведя глаза к небу под сорок пять градусов, Цян Лян ощутил прилив легкой меланхолии.
Цян Лян: «Чтоб у меня ноги отсохли!»
Впрочем, церемониться он не стал. Сделав пару шагов, он уселся прямо у чайного столика.
— Ночь нынче чудесная. В такой прекрасный час, при луне да среди цветов… Ты… чего не спишь?
Бай Цзэ улыбнулся, но отвечать не стал. Его безупречно белое лицо едва заметно светилось, рискуя окончательно ослепить и без того сияющие очи Цян Ляна.
Цян Лян: «Гуй Дэн, я пред тобой виновен».
Они сидели в молчании, прикончив половину кувшина вина. Вскоре Цян Лян погладил округлившийся живот, его напряжение постепенно спало, а подступающая хмельная истома затуманила взгляд, когда он уставился на звездную россыпь над головой.
Лунный свет ласкал душу, всё вокруг дышало безмятежностью.
Опустив чашку, Бай Цзэ спиной к луне перевел взгляд на Цян Ляна. В его светлых глазах невозможно было прочитать ни единой эмоции. Он произвел тихий вопрос:
— Когда я был без сознания, Гуй Дэн он…
— Да он на тебе просто помешался!
Не дав Бай Цзэ договорить, Цян Лян с нетерпением затараторил, оживляясь на глазах:
— Ты знаешь, когда ты сорвался с обрыва, он почуял неладное за несколько сотен метров! Понесся к тебе сломя голову, чтобы поймать, и самое невероятное — поймал же! Подумать только, это же отвесная скала, он от удара землю в щепки разнес!
Бай Цзэ: «Неужели…»
Цян Лян: «И это еще не всё! Пока ты был врубелен, Гуй Дэн не отходил от тебя ни на шаг! Ел рядом с тобой, читал рядом с тобой и даже спал, обнимая тебя!»
Бай Цзэ смущенно потер мочку уха:
— Я…
— А ту сережку тебе тоже Гуй Дэн вернул, рискуя замерзнуть в бурю! Погода тогда испортилась мгновенно, метель мела не переставая. Обнаружив пропажу, он посреди ночи поперся в ущелье по сугробам выше колена и шарил там до рассвета, пока вся одежда не пропиталась водой и не покрылась ледяной коркой!
— Я уговаривал его не спешить и поискать утром, но куда там, упpямец чертов!
Бай Цзэ: «…Похоже, пить эту половину кувшина смысла не было».
Сидящий в комнате Гуй Дэн неожиданно чихнул: «Апчхи! Уж не хвалит ли меня кто?»
Цян Лян уставился на покрасневшие уши Бай Цзэ:
— Ой, так он что, не отдал тебе серьгу?
Бай Цзэ: «Мм».
Цян Лян хлопнул себя по бедру с видом триумфатора: «Я так и знал, что этот тип приберег козырь в рукаве! Твоя серьга — вещь интимная, носимая у самого тела. Раз уж он угробил столько сил на ее поиски, то явно припас ее на будущее, чтобы использовать как повод для встречи!»
Бай Цзэ: «…»
Спустя какое-то время Бай Цзэ допил оставшееся вино до дна. Луна перевалила за полночь; на его лице читалась легкая дымка хмеля, но светлые глаза оставались пугающе ясными.
— Судя по твоим словам, он… ко мне и впрямь неравнодушен, — дыхание Бай Цзэ слегка сбилось. Он запрокинул голову, зажмурился и на мгновение умолк.
Затем он вымолвил ровным голосом:
— Что ж, это по крайней мере оправдывает наши многолетние отношения.
Цян Лян ударил ладонью по столу и, приподнявшись, подался вперед:
— Я тут распинаюсь, а ты говоришь всего лишь „неравнодушен“?!
— Между прочим, я навел справки! Какие у вас вообще были отношения? Вы вечно грызлись при встрече, соперничали во всем, скрещивали мечи — то, что он тебя до сих пор не прибил, уже чудо расчудесное!
— А он… он взял и влюбился в тебя!
Зрачки Бай Цзэ сузились от потрясения, не в силах поверить услышанному.
Цян Лян с пылом всматривался в его светлые глаза, уловив в их мерцании горький отблеск печали.
Мягкий лунный свет отражался в глазах Бай Цзэ так, будто они были полны слез — сдержанных, но не пролитых.
Отвернувшись, Бай Цзэ опустил голову, скрыв взгляд за длинными ресницами, лишая собеседника возможности прочесть хоть какие-то эмоции.
Он проговорил холодно, с горечью в голосе:
— Десятки тысяч лет общения не заставили его полюбить меня, а теперь ты утверждаешь, что он пылает ко мне страстью?
Спустя секунду он горько усмехнулся над собой:
— Хотя… я всё равно рад. Слышать от тебя такое — это великая радость. Даже если ты лжешь, я всё равно…
Подняв глаза к необъятной звездной реке, он прошептал, и в его взгляде заискрился свет:
— Я всё равно счастлив. От всего сердца счастлив.
Цян Лян: «Информации за раз многовато будет!»
Остолбеневший Цян Лян сидел рядом, недоумевая, почему подобные трогательные сцены вечно происходят на его глазах. Ох уж его хрупкое девичье сердце…
Немного помявшись, он осторожно нарушил тишину:
— Ты что, тайно сох по нему все эти тысячелетия?
— Что, непохоже? — мягко улыбнувшись, Бай Цзэ закрыл глаза ладонью, словно не решаясь смотреть на ослепительный звездопад. — Из желания быть ближе, из неумения выразить чувства…
— Так это ты притворялся ветреным, распутным паяцом, вечно шел наперекор и задирал его только потому, что любил?!
Бай Цзэ чуть поморщился, на мгновение застыв. Этот парень вообще умеет считаться с чувствами окружающих? Рубит правду-матку прямо в сердце, безжалостно и метко.
Впрочем… ветреный? Распутный? Паяц? Неужели образ, который он создавал, выглядел… настолько жалко?
— А я-то ломал голову, почему слухи о тебе и Гуй Дэне так расходятся с реальностью! Оказывается, всё это была игра!
Цян Лян во все глаза смотрел на Бай Цзэ, чувствуя себя так, будто узрел живое божество.
— Поговаривают, что достопочтенный Бай Цзэ — божество, питающее всё живое, символ удачи, любящий весь мир, мягкий, изящный и несравненный ни на небесах, ни под землей!
Цян Лян пододвинулся ближе:
— Слушай, не мог бы ты погадать мне на суженого?
Бай Цзэ: «Какая связь между одним и другим?»
— Э, ну, в этом деле я пас. Зато… можешь обратиться к Ло'эру, он владеет чтением мысли.
— Этот сопляк умеет читать мысли? То-то я думаю, с чего это он в бамбуковой роще угадал, о чем я думал! — озарило Цян Ляна.
В тишине лунной ночи они просидели так до самого рассвета. Выговорившись Цян Ляну, Бай Цзэ больше не произнес ни слова: он просто сидел рядом, изредка прихлебывая легкое вино и любуясь пейзажем.
Эта ночь выдалась на редкость долгой. На душе у Цян Ляна скребли кошки: судя по поведению Бай Цзэ, тот вовсе не собирался объясняться с Гуй Дэном.
Если чувства живы, почему бы не признаться? Если любил столько лет, с чего вдруг сейчас отступаться и сдаваться без боя?
Цян Лян решительно не понимал. Неужели в этом мире есть что-то более потрясающее воображение, чем любовь?
Но ведь Бай Цзэ — божество из эпохи хаоса, прожившее не один миллион лет, повидавшее все превратности судьбы и пресытившееся мирскими страстями. Он давно стоял над схваткой, и даже обладай Цян Лян волшебным зрением, он ни за что не смог бы прочесть его истинных помыслов.
Луна скрылась за горизонтом, звезды сместились, на востоке забрезжил робкий рассвет. Эта случайная, нелепая беседа началась с бури, а завершилась тишиной.
Уходя, Цян Лян обернулся и бросил на Бай Цзэ долгий, серьезный взгляд:
— Ты что, правда не скажешь ему? Неужели вся эта многолетняя любовь так и канет в Лету?
Бай Цзэ все так же сидел под деревом, перебирая в пальцах крошечный изящный лепесток красной сакуры. Утреннее солнце пробивалось сквозь ветви, падая на его спину и окутывая легким сиянием — по идее, он должен был выглядеть ослепительно и величественно.
Но в глазах Цян Ляна эта фигура казалась донельзя зыбкой и призрачной, источая ту самую древнюю усталость человека, повидавшего слишком многое, словно в следующее мгновение он мог просто раствориться вместе с первыми лучами света.
Сидя спиной к рассвету, Бай Цзэ не показывал лица, и Цян Лян услышал лишь его тихий смех.
— Отчего же впустую? Ты сказал, что он любит меня, и я этому рад. Рад, что стал на шаг ближе к нему, — Бай Цзэ чуть приподнял голову, и Цян Лян почти физически ощутил тепло его улыбки.
Ошеломленный Цян Лян стоял на месте, не веря своим ушам. Этот человек оказался куда глубже и преданнее, чем он мог вообразить.
— Раз уж ты так сильно любишь его, почему не хочешь во всем разобраться?
— Пусть будет так. Моему… многомиллионному ожиданию пора подойти к концу.
Слова Бай Цзэ звучали для Цян Ляна туманно, но за ними чувствовалась та тяжесть бытия, которую невозможно вынести. Наверное, в этом мире и вправду существуют вещи, стоящие куда больший раздумий, чем чистая любовь.
Взять хотя бы Бай Цзэ: будучи божеством, чья милость простирается на весь мир, он просто обязан нести на плечах куда более тяжкий груз.
И раз уж он способен с такой легкостью отказаться от счастья, которое было буквально у него в руках, значит, существовало нечто неизмеримо более важное, заставляющее его переступить через себя.
Хоть боги и стоят выше людей, природа их остается человеческой — просто век их дольше, долг тяжелее, а роль в мироздании масштабнее.
И пусть демоны стоят ниже людей, природа их в сущности та же — просто земной срок исчерпан, тропы в загробный мир извилисты, а на плечах висит клеймо дурной славы.
Пропасть между демоном и богом не измерить ничем.
Любовь — и только.
Лениво прислонившись к стволу сакуры у беседки, Бай Цзэ прикрыл глаза, чувствуя легкую усталость.
На востоке уже вовсю занимался рассвет, и золотые лучи, пробиваясь сквозь мириады облаков, покрыли его фигуру тончайшей вуалью света — яркого и удивительно теплого.
Неизвестно, сколько времени прошло. Бай Цзэ, находившийся где-то между сном и явью, внезапно открыл глаза. Его зрачки сузились, а взгляд расширился от крайнего изумления; он остолбенело смотрел на человека, который, как оказалось, уже невесть сколько времени стоял перед ним.
Чёрная фигура стремительно подалась вперед, и в одно мгновение Бай Цзэ оказался заперт под сенью цветущей сакуры, в ловушке хрупкой тени этого человека.
Гуй Дэн пристально вглядывался в глаза Бай Цзэ, а в его прохладном голосе сквозила какая-то необъяснимая злость.
— Ты прячешься от меня?
Гуй Дэн и без того отличался холодным нравом, а сейчас, когда он с таким суровым выражением лица допытывался у Бай Цзэ ответа, глядя на него свысока, это создавало поистине невыносимое давящее ощущение.
Бай Цзэ опустил взгляд, избегая смотреть на него, а недавнее изумление, казалось, уже давно выбросил из головы.
Он даже не смел, как обычно, взглянуть Гуй Дэну в глаза и с чистой совестью задать прямой вопрос:
Какого чёрта ты сейчас бесишься и изливаешь на меня этот совершенно нелепый гнев?
Видя, что человек перед ним сидит молча, словно из него клещами не вытянешь ни единого слова, Гуй Дэн с досадой нахмурился.
Истинные боги знают, что он вовсе не собирался этого делать; он... он просто не умел красиво говорить, ему лишь хотелось перекинуться с ним парочкой лишних фраз.
Но что за цирк он устраивает сейчас, изображая из себя жертву?!
Проворочавшись всю ночь без сна и просидев в своей комнате до самого рассвета, он только и думал, что об этом неотступном образе, от которого никак не мог избавиться. А Система, как назло, испарилась, словно растворившись в воздухе.
Даже привыкнув к одиночеству, в столь критический момент он остался один на один со своей бедой: единственный осведомленный собеседник, которому можно было излить душу, исчез в никуда. Разве это не удар?
К тому же — и это главное — он опасался, что исчезновение Системы связано с его перерождением, и не ровен час он сам исчезнет из этого мира.
Раньше его никогда не волновали вопросы жизни и смерти. Когда в прошлой жизни его заживо сожгли на ритуальном костре, он лишь подумал, что небесный путь слишком бездушен.
Позже, став божеством смерти и трудясь день и ночь, он скоропостижно скончался. Наверное, такова была воля небес, думал он тогда.
Но теперь, возродившись после смерти и узнав, что Бай Цзэ питает к нему чувства, он хотел сблизиться с ним, однако из-за самых разных обстоятельств между ними вечно лежала пропасть.
И вот теперь, когда Бай Цзэ наконец очнулся, из-за пропажи Системы на Гуй Дэна обрушилась вся тяжесть грядущего растворения его жизни, и гигантский ужас то и дело опутывал его целиком.
Промучившись без сна всю ночь, он вышел из дома и тут же столкнулся с зевающим во весь рот Цян Ляном, который заявил, что они с Бай Цзэ проболтали всю ночь?!
Какая славная ночная беседа!
С тех пор как тот человек очнулся, он неизменно смотрел на него с равнодушным видом, словно между ними никогда не было никакой глубокой связи.
Словно тот Бай Цзэ, который обнимал его надгробную плиту с убитым горем лицом, был всего лишь иллюзией, а все те прекрасные, трогательные слова о любви — простой фальшивкой!
Неужели всё это было лишь пустым, бессмысленным сном? Человек из сна давно сбежал и скрылся, а он всё еще погружен в грёзы и продолжает о чём-то глупо мечтать!
Осознав это, Гуй Дэн почувствовал себя потерявшим рассудок львом. Он молча направился к террасе и холодно уставился на спавшего под сакурой мужчину, так сильно желая броситься туда, схватить его за воротник и во всём разобраться!
Но солнце светило так ласково, лучи падали на этого человека, окрашивая даже кончики его волос в теплые золотистые тона. Он выглядел таким умиротворенным и прекрасным, что нарушать этот покой не смелось — такой безмятежности Гуй Дэн в нем еще никогда не видел.
Внезапно его шаг замедлился. Он замер на месте, ошеломленный, а никогда прежде не испытанное чувство неловкости и растерянности залило краской его уши.
Неизвестно, сколько продолжалось это оцепенение. Пока он в растерянности не знал, куда деть руки, Бай Цзэ внезапно открыл глаза. Испуганный Гуй Дэн был вынужден сделать несколько шагов вперед, накрепко загнав Бай Цзэ в ловушку своей тени.
Очевидно, это его собственные слова лишили Бай Цзэ дар речи; тот наверняка понимал, что был неправ, — так думал Гуй Дэн.
Однако, прождав добрую половину дня и не услышав в ответ ни звука, Гуй Дэн с раздражением опустил голову и сквозь пряди волос смог разсмотреть лишь густые, загнутые вверх ресницы этого человека, которые подрагивали то вверх, то вниз, выглядя на редкость мило.
Видеть Бай Цзэ на таком близком расстоянии доводилось впервые с тех пор, как тот очнулся. Подумав об этом, Гуй Дэн почувствовал легкую неловкость.
Мысленно он не удержался от вздоха: а у этого парня и впрямь безобидная с виду физиономия. Почему он раньше не замечал, что над ним так легко издеваться?
— И что это за вид обиженного ребенка? Разве ты раньше не был таким заносчивым и вечно не любил со мной спорить?
Стараясь говорить как можно мягче, Гуй Дэн произнес это в шутливой манере.
Он пристально смотрел на Бай Цзэ, но через мгновение его тон резко изменился, в нем зазвучали легкие нотки насмешки и поддёвки.
— Или, может, твой прежний разгульный и наглый образ был сплошным наваждением?
Хлоп.
В воздухе раздался глухой звук столкновения плоти.
Бай Цзэ резко поднял голову, думая, что Гуй Дэн что-то заподозрил, но из-за того, что между ними оставалось от силы сантиметра два-три, Гуй Дэн никак не ожидал от него такой внезапной бурной реакции и попросту не успел увернуться!
Тупо глядя на Бай Цзэ, который обеими руками судорожно прикрывал лоб, морща личико и комично вытаращившись, Гуй Дэн молча улыбнулся со скрытой нежностью.
— Чего ты такой неуклюжий!
Слушая укоризненный тон Гуй Дэна, Бай Цзэ ощутил беспричинную обиду: он ведь тайком любил этого человека сотен лет, изощрялся всякими способами, притворялся и крутился перед ним лишь ради того, чтобы заработать благосклонность!
Но стоило ли зарабатывать расположение столетиями, если в итоге они всё равно оставались в тех же странных отношениях заклятых врагов.
— Не твое дело!
Не рассердившись на столь раздраженный выпад, Гуй Дэн сам отнял руки Бай Цзэ от его лба.
Его подушечки пальцев были прохладными; он легко, едва касаясь, поглаживал покрасневшее и припухшее место. Его ласкающие движения излучали невыразимую нежность и заботу.
Бай Цзэ то злился, то смущался:
— Что ты делаешь?..
Его слова оборвались от прохладного, приятного ветерка, веявшего со лба. Сообразив, что именно делает Гуй Дэн, Бай Цзэ вспыхнул от макушки до пят, залив краской свое красивое лицо.
Даже лоб слегка запылал — когда ему доводилось быть с кем-то настолько близко!
Глядя на четко очерченный подбородок Гуй Дэна, Бай Цзэ вдруг вспомнил слова Цян Ляна о том, что Гуй Дэн неотступно ухаживал за ним, не покидая его постели даже во сне.
Хотя в те моменты он ничего не соображал, теперь, оказавшись в столь интимной обстановке и вспомнив то прежнее проявление близости, Бай Цзэ вновь не мог сдержать нахлынувшего смущения.
Однако у Гуй Дэна, возвышавшегося над ним, в этот момент было куда меньше романтических чувств.
Чем дольше он дул на ушиб, тем сильнее раздражался. Привыкший жить в Аду, он от природы обладал холодным нутром. Он рассчитывал, что эту небольшую припухлость можно убрать парой дуновений, но этот парень оказался просто до крайности безрассудным и беспечным!
Проведя всю ночь на террасе, он даже слёг с жаром, но стиснул зубы и ничего не сказал!
Лоб в лоб. Бай Цзэ замер в изумлении, его сердце едва не выпрыгивало из груди: чт... что это происходит?
Заметив отсутствующий вид Бай Цзэ, Гуй Дэн разозлился еще больше, а его тон стал холодным и отстраненным:
— У тебя был жар, и ты даже словом мне не обмолвился. Неужели я тебе настолько неприятен?!
Бай Цзэ поднял голову и попытался возразить:
— Никакого жара не было...
Но, увидев, как гнев Гуй Дэна разгорается с новой силой и тот выглядит так, будто готов придушить его на месте, Бай Цзэ благоразумно решил промолчать.
Потому что прямо сейчас Гуй Дэн выглядел донельзя напряженным: его тонкие губы были крепко сжаты, брови глубоко сдвинуты, а на суровом лице не было и следа улыбки. Красивым его сейчас не назовешь, но почему-то он казался прекраснее, чем когда-либо.
Неужели... неужели он переживает за него?
Пара прохладных, крупных ладоней уверенно легла на пылающие щеки Бай Цзэ; его тонкие, сильные пальцы с отчетливыми суставами странным образом действовали успокаивающе.
Заключенный в объятия Гуй Дэна, Бай Цзэ то и дело вспыхивал румянцем, а уголки его глаз и брови окрасились легкой застенчивостью.
У поворота на террасу Бай Ло, держа в руках поднос с новым чаем, остолбенел на месте, а на душе у него скребли кошки.
Наставник ведь ясно говорил, что больше не будет иметь никаких дел с этим человеком!
Но как тогда объяснить то, что сейчас Гуй Дэн держит лицо Наставника в своих руках, они соприкасаются лбами, выглядя при этом самой нежно влюбленной парочкой!
Бай Ло никак не мог взять в толк: до встречи с Гуй Дэном Наставник всегда держал свое слово, так почему же рядом с этим человеком он превратился в столь вероломного лжеца?
К тому же солнце светило ярко и безмятежно, а алые лепестки сакуры опускались им прямо на лбы и волосы. Лёгкий ветерок шевелил ветви, создавая неизъяснимую, трепетную романтику.
В лесу изредка доносилось цикадное пение, а бамбуковые листья шуршали так, словно время решило передохнуть, застыв в этот самый миг.
Гуй Дэн и так стоял на одном колене, а теперь, загораживая половину фигуры Бай Цзэ, он создавал полное впечатление, будто они крепко обнимают друг друга.
Один суровый и непреклонный, но полный нежности, другой — мягкий и утонченный, с залитым краской лицом. Как ни посмотри, это была идеальная пара, созданная на небесах!
Бай Ло опустил голову, не в силах скрыть нахлынувшее одиночество.
Выражение смущения на лице Наставника бросалось в глаза слишком сильно. Теперь он думал, что, скорее всего, с самого начала и до конца лишь совал нос не в свое дело.
Раньше ему всегда казалось, что Наставник слишком многим пожертвовал ради Гуй Дэна: заставлял себя меняться, ломать характер, кривлялся перед ним, да к тому же однажды даже сорвался в мир смертных, чуть не сгинув там от издевательств императора.
Каждый раз, тайком наблюдая за ними из укрытия, он видел, как Наставник изображал перед Гуй Дэном легкомысленного буяна, заводил беседы о ветре и луне и цеплялся по любому поводу, но в итоге их встречи неизменно заканчивались ссорой.
Тот человек был так бездушен, а Наставник провел с ним сотни лет, не сумев высечь ни единой искры, лишь раз за разом разбивая себе сердце.
Однако за последние несколько встреч он заметил, что Гуй Дэн изменился. Хотя юноша не мог точно сказать, в чем именно крылось изменение, он упрямо чувствовал: этот человек изменился изнутри, до мозга костей.
Но... и что с того?! Наставник уже решил порвать с ним всякую связь, и он, конечно, верил, что Наставник сдержит слово.
И тогда ему казалось, что он наконец нашел для себя справедливый повод, чтобы смотреть на Гуй Дэна холодным, пренебрежительным взглядом.
Он думал, что таким образом сможет отомстить Гуй Дэну за его бесчувственность к Наставнику.
Но он всё же был слишком молод и неопытен. Ему было не дано понять двойственное отношение Бай Цзэ к Гуй Дэну.
А если подумать сейчас, всё сводилось лишь к любви и невозможности отпустить.
Между этими двумя их собственная глупая злоба и обида никогда не смогли бы сыграть никакой роли.
Бай Ло поднял взгляд на тесно обнимающихся под сакурой людей и молча покачал головой, усмехнувшись про себя.
Он был неправ!
Ему не следовало самонадеянно переносить собственные субъективные эмоции на отношение Наставника к Гуй Дэну.
Это было несправедливо — несправедливо по отношению к Наставнику! Тот ведь так сильно любил Гуй Дэна, но всё же раз за разом жестоко заставлял себя мириться с его собственными холодными взглядами.
Хотя прошло всего мгновение, Бай Ло казалось, будто миновали сотни лет.
Он наконец прозрел и понял самого себя, а также осознал, до какой же степени Наставник любит Гуй Дэна!
Юноша легко улыбнулся — ярко и солнечно. Это была улыбка из глубины души, самая искренняя за все последние годы.
Он наконец выбрался из собственной тюрьмы, которую сам же себе воздвиг!
При ярком солнце и умиротворенном течении времени юноша неторопливо повернулся... и неожиданно нос к носу столкнулся с ехидной физиономией!
— Хи-хи!
Цян Лян смотрел на просветлевшего Бай Ло с абсолютно безобидной улыбкой.
— Ты... когда ты здесь появился?!
Бай Ло понизил голос, пытаясь скрыть неловкость и недовольство от того, что его застали за этим занятием.
— А чё такого? Чиновникам разрешается поджигать дома, а простым людям запрещено даже лампаду зажечь?
С этими словами Цян Лян демонстративно вытянул шею, пытаясь заглянуть туда, на середину.
— Уйди!
Разозленный Бай Ло, с таким трудом выбравшийся из тени наставника, никак не ожидал наткнуться на этого простофилю при первом же повороте!
— Слышал, ты умеешь читать мысли?
Цян Лян почесал затылок, выглядя несколько смущенным.
— Не умею!
Цян Лян: «Мгм, ожидаемый отказ, предельно решительный!»
Протянув руку и преградив путь собравшемуся уходить юноше, Цян Лян уставился на занервничавшего Бай Ло и протянул с прохладцем:
— Парень, твой комплекс спасателя-наставникомана наконец-то излечился сам собой?
— Ты... — Бай Ло залился краской, но так и не смог вымолвить в ответ ни слова.
— В нынешние времена хватает любителей старших братишек или младших сестренок, но вот такой тяжелый комплекс по отношению к собственному наставнику — большая редкость!
Лицо Бай Ло то бледнело, то чернело, сменяя оттенки один за другим. Спустя мгновение он зловеще процедил:
— Чего тебе надо? А ну прочь с дороги!
Цян Лян повторил свой вопрос:
— Так говорят, ты умеешь читать мысли?
— Хм! С твоими-то простыми и развитыми мозгами никаких навыков чтения мыслей не нужно, тебя насквозь видно с первого взгляда!
Цян Лян: ...
Цян Лян неловко прочистил горло и понизил голос:
— Короче... дело не во мне. Ты бы просто взял и почитал мысли Юэцзы, а?
Бай Ло с ужасом посмотрел на изо всех сил притворяющегося невозмутимым Цян Ляна, испытывая непередаваемое веселье.
Этот тип еще секунду назад вел себя как разбойник со словами «если ты мне не поможешь, я тебе устрою», а теперь, стоило ему договорить, как он смутился донельзя — что это за цирк?!
— Эй, мы же все друзья, ты поможешь или нет? — не дождавшись ответа, заволновался Цян Лян.
Закатив глаза, Бай Ло с насмешкой взглянул на него и оттолкнул рукой:
— Кто тебе вообще друг?
http://bllate.org/book/24808/2934704
Готово: