Ублюдок не идет ни в какое сравнение с проклятой зловещей звездой.
Шэнь Цяньчэн наступила на деревянную дверь и, глядя на мать Ляо сверху вниз, увидела, как та выскочила пулей, словно ветер. Сморщив брови и состроив холодное выражение лица, генеральный директор Шэнь спросила:
— Кого это ты назвала ублюдком?
Заметив выбитую Шэнь Цяньчэн дверь, мать Ляо мгновенно сменила свирепое, грозовое выражение лица на сияющее и безоблачное.
— Да я и не знала, кто это, а оказывается, сама генеральный директор Шэнь. Это наша дверь слишком хлипкая, надеюсь, вы не ушибли ногу, генеральный директор Шэнь? Давайте так: генеральный директор Шэнь подарит мне новую, железную, и хватит с меня…
Шэнь Цяньчэн мысленно потеряла дар речи: «…Никогда еще не встречала настолько бесстыдного человека…»
Обведя взглядом присутствующих и убедившись, что никто из них не собирается произносить ни слова, Шэнь Цяньчэн шагнула вперед и холодным тоном обратилась к Старосте:
— И правда, в бедных горах и злых водах рождаются лишь подлые люди, Староста.
Староста: «А… вот оно как…»
Безмолвно одарив мать Ляо укоризненным взглядом, Староста несколько раз легко кашлянул и проговорил:
— Кхе-кхе, жена Шэнь Цзюня, а язык-то у тебя подвешен.
Мать Ляо бесстыдно заявила:
— Пойдет, сойдет. Староста, что, хочет нанять меня ругаться?
Неужели ей снова перепадет три тысячи юаней?
Впрочем, когда дело касается Старосты, три тысячи он, пожалуй, не выложит, но тысячу дать сможет.
Не догадываясь о тайных расчетах в голове матери Ляо и видя ее самодовольный вид человека, который совершенно не осознает, какую беду на себя накликал, Староста почувствовал, как в нем закипает ярость. С сердечной болью он воскликнул:
— Жена Шэнь Цзюня, неужели ты не понимаешь, что генеральный директор Шэнь прибыла сюда специально для инспекции положения дел в нашей деревне, и в будущем она собирается вложить огромные средства в ее развитие и строительство?
Мать Ляо отмахнулась:
— Стройте на здоровье, я же не препятствую. Только не говорите, что с меня потребуют вкладывать деньги? У меня нет денег, ни единой фанатной монетки нет, даже не думайте зариться на меня.
Хотя вслух мать Ляо говорила именно так, на душе у нее скребли кошки. О тех трех тысячах она никому не рассказывала — кто же проболтался? Кто станет упускать деньги? Неужели Староста обо всем узнал и пришел вымогать с нее куш?
Мать Ляо исподлобья бросила взгляд на Шэнь Цяньчэн: неужели это она рассказала?
Глядя на упрямую и непоколебимую мать Ляо, Староста тяжело вздохнул. Раз уж по-хорошему договориться не получается, придется сразу переходить к финалу.
— Извинись перед генеральным директором Шэнь, и на этом инцидент исчерпан.
Стоило заговорить об извинениях, как мать Ляо взбеленилась. Раз не удалось поживиться деньгами, перешли на столь грязные методы? С какой стати ей извиняться, что такого она сделала?
— Извиниться? За что это мне извиняться?! Староста, коли захворал — бросай эту должность, уходи в отставку, пускай лучше мой Шэнь Цзюнь побудет Старостой! Вечно ходишь будто пьяный или объевшийся отравы! Что я такого совершила, чтобы передо мной извинялись? Это вы мне должны принести извинения за то, что привели людей и сломали мою дверь, с вас причитается компенсация!
От этого потока бессвязной брани у Старосты едва не искры из глаз посыпались; он дрожащим пальцем ткнул в сторону матери Ляо:
— Не увидишь гроба — не прольешь слез! Мне плевать, кого ты там ругала раньше, да и не мое это дело, но как у тебя хватило наглости бранить председателя Ши в присутствии генерального директора Шэнь?! Генеральный директор Шэнь проявила доброту и не стала сводить с тобой счеты, а ты продолжаешь устраивать скандалы и вести себя совершенно безумно!
В этот момент сцена поистине достигла своего кульминационного пика. Шэнь Цяньчэн была безумно довольна: не торопясь, она включила запись, и резкий, отвратительный голос матери Ляо зазвучал громко и отчетливо.
На секунду мать Ляо остолбенела. С неверием она уставилась на Шэнь Цяньчэн, губы которой тронула легкая, насмешливая улыбка.
Так это Шэнь Цяньчэн вовсю издевалась над ней! Мать Ляо никогда не откладывала месть на завтра — плевать ей на всяких там директоров Шэнь и Лю, сначала надо отлупить обидчицу, а там видно будет!
Мать Ляо тут же бросилась на стоявшую в полный рост Шэнь Цяньчэн, но Староста среагировал молниеносно и преградил ей путь.
— Жена Шэнь Цзюня, все мы живем в одной деревне, то и дело нос к носу сталкиваемся, лучше бы тебе извиниться, а не то грядущей весной… — Последнюю половину фразы Староста произнес шепотом прямо на ухо матери Ляо, так что Шэнь Цяньчэн ничего не расслышала, да ей и не хотелось знать.
Тот, кому довелось занять пост старосты деревни, всегда обладает теми или иными методами воздействия.
И действительно, стоило матери Ляо услышать эти слова, как ее лицо резко переменилось, и она с презрительным выражением лица, через силу, процедила извинения в адрес Шэнь Цяньчэн:
— Прошу прощения, генеральный директор Шэнь, мне не следовало ругать Ши Цзяньжэня.
Видя покоренную позу матери Ляо и ее полное негодование выражение лица, когда ей все же пришлось склонить голову, Шэнь Цяньчэн испытала величайшее наслаждение. Ей безумно нравилось, когда кто-то презирает ее, но при этом абсолютно ничего не может с ней поделать. Поэтому она нарочито ласково и великодушно произнесла:
— Ничего страшного.
Староста вздохнул: наконец-то этот инцидент удалось замять. Он уже собирался заговорить и увести Шэнь Цяньчэн за собой, как вдруг услышал, как та самым спокойным и ядовитым тоном произнесла фразу, способную вновь ввергнуть мать Ляо в ярость:
— Осталось только вернуть мне украденные у меня десять тысяч юаней.
Десять тысяч юаней?!
Мать Ляо: «Разве не три тысячи?!»
Староста: «Там еще и десять тысяч фигурируют?!»
Шэнь Цяньчэн великодушно пояснила:
— Десять тысяч — это уже сумма, достаточная для возбуждения уголовного дела. Возможно, мое появление в деревне вызывает недовольство у некоторых жителей, но я здесь новенькая и искренне хочу наладить со всеми хорошие отношения. Нужно лишь вернуть мне деньги, у меня мягкий характер, так что прошлое я забуду.
Шэнь Цяньчэн от природы отличалась злопамятностью и прекрасно помнила каждое ругательство, брошенное матерью Ляо.
Десять тысяч — это еще дешево для нее отделаться.
Староста свирепо зыркнул на мать Ляо: ну и мастерица же она создавать проблемы!
Опомнившись, мать Ляо завопила во всю мочь:
— Десять тысяч?! Да почему не миллион сразу?! Я взяла у тебя всего три тысячи, а ты верхнюю губу о нижнюю ударила — и они разом превратились в десятку!
Староста схватил бушующую женщину за руки, не позволяя ей броситься на Шэнь Цяньчэн. Та же держалась с полнейшей невозмутимостью и обратилась к Старосте:
— Как по вашему мнению, Староста, речь идет о десяти тысячах или о трех?
Миллион не смог бы собрать ни один житель деревни семьи Ляо, а вот десять тысяч — как раз та сумма, которую мать Ляо была способна выплатить, пусть при этом ее сердце и обливалось бы кровью.
Разя наповал словом, Шэнь Цяньчэн владела этим искусством в совершенстве.
Староста замялся:
— Генеральный директор Шэнь уверена, что это десять тысяч?
Мысленно Шэнь Цяньчэн холодно усмехнулась: собирается выгораживать свою подопечную.
У матери Ляо ноздри раздулись от гнева. Заметив стоявшую до сих пор молчаливую Ляо Сюэ, она воодушевилась и радостно воскликнула:
— Ляо Сюэ ведь тоже была здесь, она точно знает, что речь шла о трех тысячах, а не о каких-то десяти! Ну скажи же им!
Стоявшая в стороне и безмолвствовавшая Ляо Сюэ тихонько молилась, чтобы мать не приплела ее к разговору о деньгах, как вдруг ее грубо вытолкнули в самый центр всеобщего внимания. Она закусила губу, чувствуя себя невероятно скованно.
Шэнь Цяньчэн приподняла бровь. О, Ляо Сюэ! Наконец-то затронули самую суть, она сгорала от нетерпения увидеть реакцию девушки.
Толкнутая матерью Ляо, Ляо Сюэ оказалась прямо перед Шэнь Цяньчэн. Подняв голову, она встретилась взглядом с парой лучистых глаз собеседницы.
Мать Ляо продолжала подгонять ее:
— Говори же скорее! Ты что, хочешь довести меня до инфаркта?!
Староста мягко подтолкнул:
— Это было три тысячи юаней?
В ушах Ляо Сюэ вдруг зазвенело, все посторонние звуки исчезли. В ее сознании отражались лишь дьявольски прекрасные, но источающие доброжелательную улыбку глаза Шэнь Цяньчэн.
— Это… десять тысяч юаней. Мама взяла у генерального директора Шэнь десять тысяч.
Произнеся эти слова, Ляо Сюэ словно оставила в них все свои силы. А в следующее мгновение все звуки, подобно электрическому разряду, единым потоком ворвались в ее уши.
— Неблагодарная тварь! — завопила мать Ляо, вцепившись пальцами в волосы девушки и заставляя ее поднять голову и встретиться с ее свирепым взглядом. — Да я убью тебя, предательница проклятая!
От рывка тело Ляо Сюэ качнулось, словно легкий лист на ветру, лишенный какой-либо опоры.
Мать Ляо занесла руку высоко вверх и с размаху отвесила пощечину — на лице Ляо Сюэ мгновенно расцвел ярко-красный багровый след.
Староста попытался остановить ее:
— Мы же все здесь, не бей ребенка.
Шэнь Цяньчэн мысленно усмехнулась: «То есть, надо было подождать, пока мы уйдем?»
— Ладно уж, хватит, — нетерпеливо бросила Шэнь Цяньчэн. — Видимо, свои десять тысяч я сегодня все равно не получу. Кстати, это яблоки, которые обронила Ляо Сюэ, я из доброты принесла их обратно. Ребенок еще мал и ничего не понимает, прекратите ее бить.
Ляо Сюэ, до этого опустившая голову, при этих словах подняла взгляд. Благодаря этому Шэнь Цяньчэн смогла отчетливо разглядеть след от пощечины на ее щеке — от увиденного ее сердце даже сжалось от испуга: с какой же силой нужно было ударить!
— Яблоки?! Откуда у тебя, Ляо Сюэ, деньги на яблоки?! — Брови матери Ляо взлетели вверх. Внезапно все поняв, она свирепо схватила яблоки из рук Шэнь Цяньчэн и завопила: — Ляо Сюэ, ты совсем страх потеряла?! Потратила деньги на какие-то чертовы яблоки! До того дошла до дармовщины?!
Плечи Ляо Сюэ согнулись, она задрожала всем телом и, опустив голову, замерла, не произнося ни слова.
Шэнь Цяньчэн почувствовала, что этот фарс начинает ее утомлять. Уголки ее губ изогнулись в улыбке:
— Деньги можете передать мне через Старосту. Ну что, Староста, мы уходим? Нехорошо с нашей стороны зеваками стоять посреди чужих семейных разборок.
Получив удобный повод для отступления, Староста принялся для вида наставлять хозяйку:
— Не бей девчонку, она же еще ребенок.
Мать Ляо проскжетала сквозь зубы:
— Знаю я, знаю.
Стоило Шэнь Цяньчэн и Старосте переступить порог, как из дома донесся надрывный, полный боли крик Ляо Сюэ.
Шэнь Цяньчэн замерла на месте, на мгновение погрузившись в оцепенение. Через выломанную дверь она увидела безвольно застывшую Ляо Сюэ.
Изначально она планировала подставить исключительно ее одну. Три или десять тысяч — любая из этих сумм неизбежно привела бы мать Ляо в бешенство.
С распущенными волосами Ляо Сюэ повернула голову и встретилась взглядом с Шэнь Цяньчэн.
В глазах Шэнь Цяньчэн не было ни грана раскаяния, когда она выдержала этот взгляд — пустой, остекленевший, в который стоило лишь чуть дольше вглядеться, чтобы провалиться в бездну.
«Ха, всего лишь жестокая порка, — подумала Шэнь Цяньчэн. — Ляо Сюэ, впереди еще долгие дни. Все, что Ши Цзяньжэнь обрушил на меня, я верну тебе копейка в копейку, один к одному».
Одержав безусловную победу, Шэнь Цяньчэн почему-то не могла выдавить из себя торжествующую ухмылку победительницы. Заметив одинокую слезинку в уголке глаза Ляо Сюэ, она почувствовала, как что-то кольнуло сердце, а по телу заструился легкий покалывающий разряд тока, снова и снова проходящий сквозь грудную клетку.
Глава 9. Третья снежинка
Утро в деревне наступает гораздо раньше, чем в городе. Едва забрезжит рассвет и солнце еще не покажется из-за горизонта, крестьяне уже спешат в прохладной тишине на поля — полоть сорняки и опрыскивать посевы.
Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь тусклое стекло окон, пронизывая пылинки в воздухе, и падали на человека, ничком лежавшего на кровати.
Ляо Сюэ смотрела перед собой широко открытыми глазами. Под покрасневшими веками залегли огромные темные круги — она не сомкнула глаз всю ночь. Все ее тело покрывали синяки и багровые ссадины от вчерашних побоев. Боль не давала уснуть, да она и знала, что уснуть все равно не сможет.
http://bllate.org/book/24822/2936287
Готово:
