В ту ночь Мо Янь не позволил Евнуху Ваню снова менять стол.
Не то чтобы он сам не этого хотел.
Просто Евнух Ван заранее приказал целому ряду маленьких евнухов выстроиться во Внешнем покое за Императорским кабинетом. Все они стояли, опустив головы и потупив взор, и каждый бережно держал в руках по новому светильнику — вид у них был такой, словно стоило в покоях подняться хоть малейшему ветру, как они тут же ворвутся внутрь, чтобы защитить императорский стол и мемориалы с докладами.
Пэй Цин, заметив это, чуть не рассмеялся в голос.
— Что это Евнух Ван удумал?
Евнух Ван стоял у ступеней, и выражение его лица было безупречно почтительным.
— Отвечая Вашему Величеству, это я велел добавить светильников.
Пэй Цин бросил взгляд на этот ряд огней.
— С каких это пор Мой Императорский кабинет стал казаться настолько темным, что в нем пора устраивать праздник фонарей?
Евнух Ван опустил голову.
— Ваше Величество неустанно трудятся над государственными делами, так пусть же огни горят ярче, чтобы не утомлять глаза.
А Чи, прижимая к груди стопку мемориалов, стоял рядом и бесхитростно добавил:
— И чтобы не врезаться в стол.
Евнух Ван на мгновение прикрыл глаза.
Пэй Цин наконец не выдержал и улыбнулся.
Мо Янь стоял в стороне, кончики его ушей уже покраснели донельзя, и он тихо произнес:
— Ваше Величество, этой ночью я вполне могу заступить на дежурство во Внешнем покое.
Пэй Цин глянул на него.
— Разве Я разрешал тебе уйти?
Мо Янь замер.
— Не смею.
— Не смеешь? — неторопливо повторил Пэй Цин, и в его глазах таилась улыбка. — В прошлую ночь ты не казался столь боязливым.
Мо Янь окончательно умолк.
А Чи поднял голову, переводя взгляд то на Мо Яня, то на Пэй Цина, и с серьезным видом произнес:
— У господина стража снова уши красные.
Евнух Ван, потеряв всякое терпение, протянул руку и взял А Чи за воротник сзади.
— Пойдем-ка со мной, посторожишь снаружи.
Прежде чем его уволокли, А Чи успел обернуться и спросить:
— Так светильники больше не добавлять?
Евнух Ван ответил:
— Больше не надо.
А Чи снова спросил:
— А что со столом?
Евнух Ван с бесстрастным лицом бросил:
— О столе тебе тоже заботиться не нужно.
А Чи задумался.
— А кто тогда будет?
Евнух Ван на миг замер и глубоко вздохнул.
— Я буду.
Слушая это изнутри, Пэй Цин улыбнулся еще шире.
Когда все удалились, в Императорском кабинете наконец воцарилась тишина.
За окном сгустилась глубокая ночь, ночной ветер после дождя принес с собой прохладу и сырость, отчего медные колокольчики у подоконника тихо звякнули. Пэй Цин сидел на кушетке, перебирая в руках старые архивные свитки, которые днем велел принести во дворец.
Мо Янь стоял рядом с ним.
Тот ветхий свиток был обернут в синюю тканевую обложку, а его уголки слегка пожелтели от времени. На обложке виднелись выведенные тушью иероглифы:
Тайные переговоры о мире с Внешней Монголией.
Мо Янь бросил на свиток лишь один взгляд и тут же отвел глаза.
Пэй Цин же, казалось, вовсе не пытался ничего скрывать и даже протянул руку, слегка подтолкнув свиток ближе к нему.
— Хочешь взглянуть?
Мо Янь тихо ответил:
— Не смею.
Пэй Цин усмехнулся.
— Ты за эту ночь уже дважды произнес слово «не смею».
Мо Янь опустил взгляд.
Пэй Цин смотрел на него.
— Мо Янь, если бы ты и вправду не смел, то не стоял бы каждый раз так близко.
Уши Мо Яня слегка порозовели, но он не отступил назад.
— Боюсь, что Вашему Величеству это не по нраву.
Кончики пальцев Пэй Цина замерли на шелковой завязке свитка.
— Чего только ты не боишься.
Мо Янь не стал отрицать.
— Я боюсь, что Ваше Величество пострадает, боюсь причинить Вам боль, боюсь, что Вы о чем-то умолчите, и боюсь, что Ваше Величество отвергнет меня.
В Императорском кабинете на мгновение воцарилась тишина.
Пэй Цин изначально собирался поддразнить его, но кончики его пальцев вдруг перестали слушаться.
Мо Янь всегда был таким.
Он высказывал самыми прямыми словами то, что другие старались запрятать как можно глубже, ломая над этим голову.
Никакой фальши, никакого бегства от правды и никакого страха уронить свое достоинство.
Пэй Цин опустил глаза и, словно бы невзначай, развязал тесьму на свитке.
— Когда это Я говорил, что отвергну тебя?
Мо Янь тихо произнес:
— Ваше Величество также не говорили, что примете меня.
Рука Пэй Цина замерла.
Спустя мгновение он холодно бросил:
— Ты в последнее время всё лучше и лучше умеешь требовать долги.
Мо Янь опустился на колени и протянул руку, помогая ему разгладить свиток.
— Я не смею требовать долгов.
— А что же ты тогда делаешь?
Мо Янь поднял на него взгляд.
— Я жду.
Снова это ожидание.
Сердце Пэй Цина словно придавило тяжестью этих двух слов.
Он вдруг пожалел, что завел разговор о старых архивах.
Стоит чему-то слишком долго пролежать запечатанным на бумаге, как начинает казаться, что оно давно мертво. Но стоит лишь развязать узелок, как оттуда вновь пахнет затхлостью прожитых лет, запахом крови и могильным холодом.
Пэй Цин вгляделся в первую строчку свитка.
Внешняя Монголия шлет послов с мольбой о мире, желая преподнести три тысячи коней и десять тысяч голов скота, а также просит о заключении брачного союза.
Он тихо рассмеялся.
— А жители Внешней Монголии неплохие торговцы.
Мо Янь ничего не ответил.
Пэй Цин продолжил читать дальше.
Чем дальше, тем отвратительнее становились слова.
Придворные чиновники изъяснялись предельно витиевато: «лицо, чья красота затмевает столицу», «способность умиротворить чужеземные земли», «даже боковая ветвь императорского рода может послужить во благо страны» — и среди этих фраз не было ни одной прямой, где открыто значилось бы: «отправить Пэй Цина в шатер правителя Внешней Монголии».
Но каждая строчка подразумевала именно это.
Суставы на пальцах Мо Яня медленно сжались в кулаки.
Пэй Цин, заметив это, лишь усмехнулся:
— Чего ты злишься? В те времена тебя еще не было рядом со мной.
Голос Мо Яня прозвучал очень тихо:
— Будь я там, я бы не позволил им говорить подобное.
Пэй Цин приподнял бровь.
— И что бы ты сделал? В одиночку перерубил бы мечом весь императорский двор?
Мо Янь помолчал немного.
— По крайней мере, я бы увел Ваше Величество.
Пэй Цин замер.
Слова прозвучали безумно.
Тогда он был лишь незнатным принцем из внутренних покоев, лишенным власти и влияния, запертым за многослойными дворцовыми стенами. Даже окажись Мо Янь рядом, он был бы всего лишь молодым стражем — какими силами он мог бы его увесть?
Но Пэй Цин почему-то не смеялся.
Потому что Мо Янь произнес это с абсолютной, пугающей серьезностью.
Пэй Цин смотрел на него долгий миг, а затем неожиданно произнес:
— Если бы ты и вправду попытался меня увезти, я бы, пожалуй, сперва снес тебе голову.
Мо Янь замер.
Пэй Цин неторопливо продолжил:
— Похищение императорского сына — это преступление, караемое смертной казнью.
Мо Янь опустил взгляд:
— И всё равно увел бы.
Пэй Цин наконец рассмеялся.
— Дурак.
Мо Янь ответил:
— Признаю.
Когда отзвучал его смех, Пэй Цин вновь перевел взгляд на свиток.
В середине документа было зафиксировано давнее совещание у тронного зала, причем одно из мест оказалось обведено киноварью. Почерк не принадлежал автору изначальных записей — судя по всему, эти пометки оставил Евнух Ван, когда позже приводил архивы в порядок.
Там были записаны слова, сказанные Евнухом Ваном в те дни.
Появление принца в чужеземных землях — это не обычный брачный союз.
Стоит создать подобный прецедент, и в дальнейшем его уже не остановить.
Кончик пальца Пэй Цина легко скользнул по этой строчке.
Мо Янь заметил, как взгляд в глазах императора стал совершенно неподвижным.
Не холодным.
А погруженным в глубокую тишину, словно снег, легший на заброшенный колодец без единого звука.
— Евнух Ван тогда не мог меня спасти.
Пэй Цин заговорил внезапно.
Мо Янь поднял глаза.
Пэй Цин, глядя на ту строчку, тихо произнес:
— Он мог лишь потянуть время.
Шестнадцатилетний Пэй Цин стоял за дверями тронного зала, и когда услышал те слова, вовсе не испытал немедленной благодарности.
Ему всё это казалось донельзя абсурдным.
Настолько абсурдным, что хотелось рассмеяться.
Полный зал нарядных чиновников, разглагольствующих о человеколюбии и долге, и в итоге единственный, кто замолвил за него словечко — евнух, которому не положено было открывать рот при обсуждении государственных дел.
Да и тот евнух не смел прямо заявить: «Его нельзя отдавать».
Он мог лишь ссылаться на предписания предков, на императорское величие и на то, что подобный прецедент опасен.
Все ходили вокруг да около.
Все были вынуждены ходить вокруг да около.
Потому что произнести вслух простую истину «он тоже человек» в том дворце считалось страшным святотатством.
Пэй Цин отдернул руку.
— Тогда-то я и подумал: если настанет день, когда я сам воссяду на этот престол, я больше никому не позволю выпрашивать себе жизнь окольными путями.
В груди Мо Яня шевельнулось легкое волнение.
Пэй Цин посмотрел на него.
— Ты вчера спрашивал меня, почему я не беру наложниц.
Мо Янь ответил тихо:
— Я спрашивал, делает ли Ваше Величество это ради меня.
Пэй Цин слегка улыбнулся.
— А память у тебя хорошая.
Мо Янь промолчал.
Пэй Цин опустил глаза на старый свиток.
— Отчасти — ради себя самого.
Его голос звучал тихо, но в нем было куда меньше обычной защиты.
— Я презираю, когда кто-то другой выбирает мне спутника постели. И презираю тех, кто прикрывается государственными устоями, храмами предков и древними законами, чтобы толкать одного человека в постель к другому.
Мо Янь слушал, и дыхание его чуть участилось.
Пэй Цин продолжил:
— А с другой стороны…
Он замолчал.
Мо Янь поднял на него глаза.
Пэй Цин не стал продолжать, лишь свернул свиток, и тон его резко переменился:
— Поздняя ночка выдалась.
В глазах Мо Яня мелькнула тень разочарования, но допытываться он не стал.
Он протянул руку, помогая Пэй Цinu убрать свиток.
— Убрать в тайное отделение, Ваше Величество?
Пэй Цин посмотрел на него.
Мо Янь всегда был таким.
Он явно услышал то недосказанное «с другой стороны», но не стал давить.
Он оставлял Пэй Цину пространство для манетра, путь к отступлению и право на молчание.
Пэй Цин вдруг почувствовал, что ведет себя слишком капризно.
Но сказать вслух то самое до конца он по-прежнему не мог.
Поэтому он лишь произнес:
— Не нужно, оставь на столе.
Мо Янь ответил подчинением.
Он уже собирался подняться, как вдруг Пэй Цин протянул руку и ухватил его за манжету.
Мо Янь замер и обернулся.
Пэй Цин отвел взгляд, стараясь придать голосу беззаботный тон:
— Сегодня ночью не уходи в караулку.
В глазах Мо Яня мелькнул огонек.
— Я буду охранять покой у Внешнего покоя?
Пэй Цин бросил:
— У кушетки.
Мо Янь остолбенел.
Пэй Цин поднял на него глаза, и на его губах вновь заиграла улыбка, скрывая ту редкую каплю мягкости, что проскользнула мгновение назад.
— Что, снова не смеешь?
Мо Янь тихо ответил:
— Смею.
Пэй Цин отпустил его манжету и направился во Внутренний покой.
Мо Янь последовал за ним, но когда они уже подходили к дверям залы, до них донесся голос А Чи снаружи:
— На этот раз стол менять не придется, евнух.
Евнух Ван понизил голос:
— С чего это ты взял?
А Чи ответил:
— Они говорят о прошлом.
Евнух Ван помолчал немного.
— Тем более нечего прислушиваться.
А Чи подумал.
— Я закрою уши руками.
Евнух Ван приглушенно рявкнул:
— Ступай сторожить угол галереи.
А Чи отозвался и шагов почти не слышно удалился.
Услышав это, Пэй Цин невольно улыбнулся.
— А Чи все больше становится похож на того, кого воспитал ты.
Евнух Ван ответил из темноты, почтительно согнувшись:
— Прошу Вашего Величества о милосердии, у меня бы не хватило ума его выучить.
Пэй Цин заметил:
— А по-моему, его прямота очень даже хороша.
Евнух Ван вздохнул с досадой:
— Уж слишком прямой, так и до беды недалеко, людей вокруг оскорбит.
Пэй Цин бросил взгляд на Мо Яня.
— Быть прямым — не такой уж грех.
Мо Янь понял, что слова императора, похоже, касались и его самого.
Он тихо произнес:
— Благодарю Ваше Величество.
Пэй Цин не стал отвечать и прямиком вошел во Внутренний покой.
Этой ночью столбики и впрямь больше не потревожили.
Мо Янь просто сидел у края кушетки, согревая ладонями чуть зябкие пальцы Пэй Цина.
Император с детства плохо переносил холод — это знали все приближенные к особе государя слуги.
Но в последнее время Мо Яню всё сильнее казалось, что зябкость Пэй Цина не похожа на обычную чувствительность к холоду.
Его пальцы порой леденели словно куски льда, спал он чутко, временами хмурясь во сне, но никогда не издавал ни звука.
Мо Янь как-то раз спрашивал об этом.
Пэй Цин отвечал лишь, что это старый недуг.
Главный лекарь Шэнь тоже твердил про старый недуг.
Евнух Ван говорил, что здоровье государя с младых лет не отличалось крепостью.
А Чи выражался еще проще:
— Болит.
Мо Янь спрашивал: «Где болит?»
А Чи задумывался.
— Во многих местах.
Стоило задать вопрос снова, как А Чи тут же затыкал рот.
Все эти мелочи кололи Мо Яня изнутри острыми занозами.
Он знал, что у Пэй Цина есть множество тайн, которыми тот не желает делиться.
Но он мог подождать.
Пока Пэй Цин всё еще позволяет ему быть рядом.
На кушетке Пэй Цин лежал с закрытыми глазами и вдруг тихо позвал:
— Мо Янь.
— Я здесь.
— О чем ты думаешь?
Мо Янь ответил тихо:
— Я думаю о том, что у Вашего Величества слишком холодные руки.
Пэй Цин лениво протянул:
— И что с того?
Мо Янь обхватил его ладони еще крепче, согревая в своих.
Пэй Цин открыл глаза и посмотрел на него.
При свете свечей лицо Мо Яня казалось погруженным в тишину, а выражение было донельзя серьезным, почти неуклюжим.
Пэй Цин вдруг подумал, что этого человека и вправду невероятно легко смутить.
— Только руки согреешь?
Уши Мо Яня слегка покраснели.
— Если Ваше Величество позволит, я могу согреть и другие места.
Пэй Цин замер.
Он всего лишь хотел немного поиздеваться над ним со скуки, никак не ожидая, что Мо Янь тоже научился давать отпор.
Пэй Цин прищурился.
— Кто тебя этому научил?
Мо Янь ответил тихо:
— Ваше Величество.
Пэй Цин на секунду лишился дар речи от такого ответа, а затем тихо рассмеялся.
— А ты быстро учишься.
Мо Янь смотрел на него мягким, потеплевшим взглядом.
— Ваше Величество отлично учит.
Кончики ушей Пэй Цина вспыхнули, и он отвернулся.
— Замолчи.
Мо Янь тут же умолк, лишь продолжая тихонько поглаживать его руку.
Тени от свечей слегка колыхались, и ночь становилась всё глубже.
Пэй Цин заснул раньше обычного.
И спал куда спокойнее, чем обычно.
Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что Мо Янь по-прежнему сидит у края кушетки, опершись рукой о край постели — судя по всему, он провел в дозоре всю ночь, так и не прилегла.
Пэй Цин долго смотрел на него.
Заметив движение, Мо Янь мгновенно очнулся.
— Ваше Величество проснулись?
Пэй Цин не ответил сразу.
Он разглядел легкую тень усталости под глазами Мо Яня: очевидно, прошлой ночью тот толком не сомкнул глаз.
— Ты просидел так всю ночь?
Мо Янь ответил:
— Я не хочу спать.
Пэй Цин пренебрежительно фыркнул:
— Брешешь собакам.
Мо Янь опустил голову.
— Я хотел подежурить у вашей постели.
В груди Пэй Цина шевельнулось странное тепло.
Он приподнялся, и Мо Янь тут же помог ему набросить верхнюю одежду.
Пока они возились, взгляд Пэй Цина случайно упал на тот злополучный сверток со старыми архивами на столе.
Вчерашние слова и строки тотчас же всплыли перед глазами.
Внешняя Монголия, брачный союз, тайные переговоры.
Поглядев на него пару мгновений, он внезапно произнес:
— Сегодня сходим прогуляемся в Императорский сад.
Мо Янь замер.
— Сегодня у Вашего Величества нет утреннего доклада, но осталось еще несколько нерассмотренных мемориалов…
Пэй Цин приподнял бровь.
— Ты что же, решил заменить мне Евнуха Вана и командовать Мной?
Мо Янь тихо произнес:
— Я не смею.
Пэй Цин улыбнулся:
— Опять не смеешь.
Кончики ушей Мо Яня порозовели.
Пэй Цин поднялся с ложа.
— Пойдем. Хочу посмотреть на цветы.
Весенние цветы в Императорском саду пышно распустились.
Ветви после дождя еще хранили капли росы, а солнце медленно выползало из-за туч, заливая ярким светом весь сад. Накинув светлое ханьфу, Пэй Цин неторопливо шагал по дорожке из синеватого камня.
Мо Янь неотступно следовал за ним в шаге позади и чуть сбоку.
Евнух Ван издалека шел со слугами, а А Чи, неведомо где укрывшись на ветвях какого-то дерева, лишь изредка заставлял листву чуть-чуть колыхнуться.
Пэй Цин остановился перед кустом бегонии.
Цветы распустились на славу, сплошным бело-розовым облаком усыпая ветви.
Он протянул руку и сорвал одну ветку, но не стал втыкать ее в волосы, а просто крутил в пальцах, медленно перебирая.
Глядя на эту ветку, Мо Янь вдруг вспомнил, как впервые увидел Пэй Цина — это тоже было здесь, в Императорском саду.
Тогда он еще не служил дворцовым стражем, а состоял в карауле, обходя территорию.
Какой-то маленький евнух разбил цветочный горшок, и старший евнух собирался велеть палочками отходить виновника до полусмерти. Мо Янь заметил, что трещина на дне горшка была старой, и не удержался, сказав слово справедливости.
А затем он поднял глаза и увидел человека, стоявшего за пеленой цветочных теней.
Тот был одет в темные повседневные одежды, черты его лица поражали воображение яркой красотой, а кожа отливала мертвенно-бледной белизрой, напоминая снег посреди весны, к которому запрещено прикасаться.
Мо Янь тогда замер на долю мгновения.
Всего лишь на долю мгновения.
И тут же опустил голову.
Потому что знал: смотреть подобным образом — верх неуважения.
Уже позже он узнал, что тем человеком был новый император Пэй Цин.
А еще позже его перевели во дворец к самому императору.
Пэй Цин спросил его:
— Как твое имя?
Тот ответил:
— Мо Янь.
Пэй Цин слегка улыбнулся.
— С сегодняшнего дня будешь нести службу при Мне.
В тот день солнце светило на редкость ласково.
Так ласково, что Мо Янь до сих пор помнил, как тени от цветов ложились на плечи императора.
Пэй Цин неожиданно обернулся.
— О чем задумался?
Мо Янь ответил тихо:
— О том, как впервые увидел Ваше Величество.
Уголки глаз Пэй Цина изогнулись.
— Ого?
Мо Янь произнес:
— Ваше Величество стояли вот здесь.
Пэй Цин окинул взглядом окрестности.
— А память у тебя хорошая.
Мо Янь ответил:
— Я не смею забывать.
Пэй Цин усмехнулся:
— И о чем же ты думал, когда впервые меня увидел?
Мо Янь на мгновение умолк.
Пэй Цин приподнял бровь.
— Не смеешь сказать?
Мо Янь произнес тихо:
— Я думал, что Ваше Величество невероятно красивы.
Пэй Цин вовсе не удивился.
С самого детства он слышал эти слова слишком часто.
Но Мо Янь тут же добавил:
— А еще думал, что нельзя смотреть слишком долго.
Кончики пальцев Пэй Цина замерли.
— Почему это?
Мо Янь посмотрел на него.
— Иначе я забуду обо всех правилах.
Эту фразу тот уже произносил раньше.
Но сейчас, услышав ее вновь среди весеннего сада, Пэй Цин снова почувствовал, как в груди разливается приятное тепло.
Он протянул ветку бегонии Мо Яню.
Мо Янь замер, но взял ее.
Пэй Цин равнодушно бросил:
— Награда тебе.
Сжимающий ветку Мо Янь на редкость растерянно изменился в лице.
— Благодарю Ваше Величество.
Увидев его столь трепетный вид, Пэй Цин не удержался от смешка.
— Всего лишь ветка цветов.
Мо Янь ответил тихо:
— Ее подарило Ваше Величество.
Улыбка Пэй Цина слегка смазалась.
Мо Янь всегда был таким.
Любую брошенную им невзначай мелочь он умудрялся держать в руках так бережно, будто то было сокровище.
В сердце Пэй Цина внезапно проснулась какая-то неописуемая, щемящая нежность.
Вдалеке А Чи высунул из-за дерева половину лица, разглядывая цветок в руках у Мо Яня.
Задумавшись на секунду, он шепнул Евнуху Ваню:
— Ваше Величество подарил цветок.
Евнух Ван тоже заметил.
Он проговорил вполголоса:
— Угу.
А Чи сказал:
— Стражник очень рад.
Евнух Ван отозвался:
— Угу.
А Чи добавил:
— Ваше Величество тоже рад.
Евнух Ван посмотрел на Пэй Цина под цветущими ветвями.
Император стоял в лучах весеннего солнца, на его губах играла улыбка, в руке не было меча, а на плечах не лежало то ледяное убранство, что заставляло людей задыхаться от страха.
На мгновение Евнуху Ваню показалось, будто он видит того самого мальчика, стоявшего много лет назад за дверями тронного зала.
Только тогда рядом с ним не было никого подобного.
Никого, кто мог бы сказать «я уведу тебя», когда его пытались продать, разглядывали словно товар и толкали в бездну.
Теперь же такой человек нашелся.
Пусть и спустя столько лет.
Но все же он появился.
Евнух Ван тихо опустил веки.
— Да уж, — прошептал он.
— Ваше Величество рад.
На другом конце Императорского сада быстрым шагом появились евнухи и опустились на колени в отдалении.
— Ваше Величество, главный лекарь Шэнь просит о встрече.
Меж бровей Пэй Цина промелькнуло едва заметное движение.
Мо Янь заметил это.
Он тихо спросил:
— Ваше Величество нездоровится?
Пэй Цин улыбнулся.
— Было бы странно, если бы Шэнь Чанлин не явился хоть в один из дней.
Он повернул назад.
Но Мо Янь, глядя на его спину, почувствовал, как та самая крошечная заноза в его сердце вонзилась еще глубже.
Шэнь Чанлин.
Лекарства, принимаемые каждые семь дней.
Старый недуг.
Боль.
Все эти разрозненные детали туманным кольцом окружали Пэй Цина.
Мо Янь пока не мог разглядеть все ясно.
Но он смутно чувствовал, что настанет день, когда он сможет увидеть то, что на самом деле скрывается за этой пеленой.
И Пэй Цин, казалось, тоже это понимал.
Пройдя несколько шагов, император внезапно обернулся.
— Мо Янь.
— Я здесь.
Пэй Цин взглянул на бегонию в его руках.
— Сохрани цветок как положено, уронишь — накажу.
Мо Янь опустил взгляд на цветок, и во взгляде его промелькнула мягкость.
— Я сберегу его.
Пэй Цин усмехнулся.
— Тогда не отставай.
Мо Янь бережно спрятал ветку бегонии за рукав и, придерживая меч рукой, последовал за ним.
Весенний ветер пронесся над садом, слегка покачивая ветви.
Вдали алели высокие стены дворца, и дневной свет был на редкость чист.
А те невысказанные секреты по-прежнему тихо дремали под покровом весенней красы, словно зерна, еще не пробудившиеся в земле, в ожидании того дня, когда они дадут всходы.
http://bllate.org/book/24833/2937056
Готово:
