Когда Шэнь Чанлин прибыл, евнухи и слуги за пределами Императорского кабинета благоразумно отошли на три чжана.
Он был главным лекарем Императорской врачебницы, а также единственным человеком во всем дворце, кто осмеливался с ледяным выражением лица заявить императору: «Закрой рот и пей лекарство».
Такая смелость не за один день вырабатывается.
Еще до того, как Пэй Цин взошел на престол, Шэнь Чанлин уже проверял его пульс. В те времена все в императорском дворе избегали этого красивого, но не имеющего поддержки младшего принца, страшась впутаться в неприятности — лишь Шэнь Чанлин не боялся являться в боковой дворец с лекарственным ящиком в руке.
Язык у него был острый, а отвары горчили до ужаса, однако, уходя, он неизменно делал рецепты куда более тщательными и выверенными.
Позже, когда Пэй Цин поднял восстание и во дворце началась страшная смута, Шэнь Чанлина заперли в Императорской врачебнице, упрекая в том, что он прислуживал опальному принцу, и грозя, что если новый император потерпит поражение, то именно с него спросят в первую очередь.
Шэнь Чанлин ответил лишь холодно:
— Для начала дождись, пока он проиграет.
Он сделал верную ставку.
Пэй Цин не проиграл.
И тогда Шэнь Чанлин из самого дерзкого молодого лекаря превратился в главного лекаря Императорской врачебницы.
Но порой Пэй Цин казалось, что лучше бы он оставался тем юным лекарем из прошлого.
По крайней мере, тогда Шэнь Чанлин хотя бы немного сдерживался, когда бранился.
Теперь же он больше не утруждал себя сдерживанием.
— Что Ваше Величество снова соизволили вытворить сегодня?
Это были первые слова, произнесенные Шэнь Чанлином при входе во Внутренний покой.
Пэй Цин только что вернулся за рабочий стол в Императорском кабинете, в его руке все еще покоилась ветка бегонии, переданная Мо Янем. Услышав это, он поднял взгляд и лениво произнес:
— Разве это подобает лекарю Шэню — так приветствовать государя?
Шэнь Чанлин сохранил бесстрастное выражение лица:
— Если бы подданный выражался исключительно по существу, ему следовало бы спросить, не перестает ли Ваше Величество хотя бы сегодня считать себя живым мертвецом.
Пэй Цин хмыкнул.
— Евнух Ван.
Евнух Ван склонил голову:
— Раб здесь.
— Шэнь Чанлин совершает дерзость против государя.
Евнух Ван смиренно потупился:
— Главный лекарь Шэнь печется о драгоценном здоровье Вашего Величества.
Пэй Цин перевел взгляд на Евнуха Вана.
Евнух Ван опустил глаза.
Тогда Пэй Цин посмотрел на А Чи.
А Чи сидел на корточках у окна и протирал короткий кинжал. Услышав обращенный к нему императорский взгляд, он честно признал:
— Главный лекарь Шэнь прав.
Пэй Цин: «……»
Мо Янь стоял неподалеку и поначалу намеревался заступиться за императора, но при виде ледяного лица Шэнь Чанлина в конце концов предпочел промолчать.
Пэй Цин положил бегонию на стол и бесстрастно произнес:
— Я всего лишь прогулялся сегодня по Императорскому саду, неужто это тягчайшее преступление?
Шэнь Чанлин подошел ближе, сначала отвесил Пэй Циню легкий поклон, после чего безо всяких церемоний перехватил его запястье, нащупывая пульс.
Пэй Цин не стал уворачиваться.
Взгляд Мо Яня упал на руку Шэнь Чанлина, державшую запястье государя, и слегка замер.
Пэй Цин заметил это, и уголки его глаз едва заметно изогнулись.
Шэнь Чанлин тоже заметил.
Он поднял взгляд на Мо Яня и холодно бросил:
— Если господин стражник возражает, может обучиться врачеванию.
Мо Янь: «……»
Пэй Цин наконец не выдержал и рассмеялся в голос.
— Лекарь Шэнь, до чего же ты нынче стал бесстрашным.
Закончив проверять левое запястье, Шэнь Чанлин перешел на правое, а его брови сходились все ближе.
— Сколько часов Ваше Величество спали прошлой ночью?
Пэй Цин ответил:
— Забыл.
Шэнь Чанлин перевел взгляд на Евнуха Вана.
Евнух Ван тихо произнес:
— Около двух с половиной часов.
Лицо Шэнь Чанлина помрачнело еще сильнее.
— Прием лекарства назначен ровно на сегодня, а Ваше Величество мало того что вчера промаялись до полуночи, так сегодня еще и простудились на ветру в Императорском саду.
Пэй Цин неторопливо протянул:
— Я всего лишь прогулялся.
Шэнь Чанлин холодно усмехнулся:
— Ваши Величество «всего лишь прогулялись», «всего лишь взглянули», «всего лишь просмотрели пару свитков», а в итоге неизменно оказываются распростертыми под моими иглами.
При звуках слов «прием лекарства назначен» выражение лица Мо Яня едва заметно изменилось.
Он слышал об этом далеко не в первый раз.
В последнее время Евнух Ван каждые семь дней приказывал полностью очистить Внутренний покой, Шэнь Чанлин являлся во дворец под покровом ночи, а А Чи охранял подходы еще ревностнее обычного.
Когда Мо Янь спрашивал об этом, Евнух Ван неизменно отвечал, что речь идет об излечении старого недуга.
А Чи говорил, что император пьет лекарства.
Шэнь Чанлин же заявлял, что господин стражник задает слишком много вопросов и ему лучше бы заняться охраной дворцовых ворот.
Сам же Пэй Цин никогда не желал вдаваться в детали.
Поэтому Мо Янь больше не допытывался.
Но сегодня, когда Шэнь Чанлин заговорил об этом прямо в его присутствии, да еще с такой тяжестью в голосе, смутная тревога в сердце Мо Яня стала еще отчетливее.
Заметив взгляд Мо Яня, Пэй Цин легко улыбнулся.
— Пустяковая хворь.
Пальцы Шэнь Чанлина сжались тяжелее.
Между бровей Пэй Цина пролегла легкая складка.
Шэнь Чанлин холодно произнес:
— Если и это называется пустяковой хворью, то Вашему Величеству лучше распустить Императорскую врачебницу, дабы мы не получали жалование даром.
Пэй Цин убрал улыбку.
— Шэнь Чанлин.
Шэнь Чанлин разжал пальцы и отступил на полшага назад.
— Подданный сболтнул лишнего.
Заявив о лишне сказанном, он не выказал на лице ни малейшего раскаяния.
Пэй Цин посмотрел на него и спустя мгновение холодно бросил:
— Говори.
Шэнь Чанлин опустил глаза.
— Все по-прежнему. До часа шэнь выпить первую чашу кровоокрепящего отвара, после часа юу избегать жирной пищи. В час хай я приду ставить иглы.
Мо Янь почувствовал, как меж бровей залегла легкая тень.
— Ставить иглы?
Пэй Цин обронил:
— Пара пустяковых уколов.
Шэнь Чанлин с бесстрастным лицом добавил:
— Двадцать три иглы.
Пэй Цин: «……»
А Чи поднял голову:
— В прошлый раз было двадцать семь игл.
Евнух Ван тихо одернул:
— А Чи.
А Чи умолк.
Лицо Мо Яня наконец изменилось.
Пэй Цин бросил быстрый взгляд на Шэнь Чанлина.
Тот сделал вид, что ничего не заметил, извлек из лекарственного ящика фарфоровый флакон и поставил его на стол.
— Вечернее лекарство уже приготовлено. Если Ваше Величество желает поменьше страдать от боли этой ночью, извольте сегодня больше не устраивать глупых выходок.
Прежнее беспечное выражение на лице Пэй Цина при слове «страдать» едва уловимо похолодело на миг.
То был вовсе не страх.
Скорее напоминало то, как у человека наотмашь сдергивают полу одежды, обнажая то, что он предпочел бы скрыть.
Мо Янь заметил это.
Его сердце резко ухнуло вниз.
Закончив сборы, Шэнь Чанлин закрыл ящик и перед уходом бросил на Мо Яня взгляд.
Взгляд этот был холодным и глубоким.
Словно у него имелись слова, которые он хотел высказать, но был вынужден придержать их из-за присутствия Пэй Цина.
Мо Янь остался стоять на месте, провожая его взглядом до выхода из покоев.
Пэй Цин вновь взял в руки ветку бегонии и опустил взгляд на лепестки.
— На что ты смотришь?
Мо Янь пришел в себя.
— Будет ли Ваше Величество чувствовать боль этой ночью?
Пэй Цин с безразличной улыбкой ответил:
— Лекарь Шэнь привык нагнетать страхи.
Мо Янь не позволил себя сбить с толку.
— Будет больно?
Пэй Цин поднял на него глаза.
Взгляд Мо Яня оставался твердым и спокойным, но в нем отчетливо читалось затаенное беспокойство.
Пэй Цин внезапно передумал смотреть.
Он вернул бегонию на стол.
— Мо Янь.
— Подданный здесь.
— Я сказал, что это пустяк.
Мо Янь на мгновение умолк.
— Подданный верит Вашему Величеству.
Брови Пэй Цина расслабились.
Но в следующий миг Мо Янь добавил:
— Но подданный верит и главному лікарю Шэню.
Пэй Цин: «……»
Стоявший рядом Евнух Ван едва не закашлялся.
А Чи поднял голову и истово закивал:
— Умник.
Пэй Цин перевел взгляд на А Чи.
Тот немедленно опустил голову и принялся драить кинжал, изображая, будто вовсе не раскрывал рта.
Пэй Цин злосчастно усмехнулся.
— Вы все сегодня сговорились идти против меня.
Евнух Ван тихо промолвил:
— Все ради драгоценного здоровья Вашего Величества.
Пэй Цин не желал слышать эти четыре слова.
Он поднялся на ноги.
— Я пойду отдохну во Внутреннем покое.
Мо Янь тут же шагнул вперед.
— Подданный поддержит Ваше Величество.
Пэй Цин хотел было бросить, что в этом нет нужды, но Мо Янь уже протянул руку. Его ладонь — широкая, излучающая тепло — надежно замерла перед ним; в этом жест не было принуждения, но не было и отступления.
Пэй Цин помедлил пару мгновений, глядя на эту руку, и в конце концов опустил на нее ладонь.
Пальцы Мо Яня сомкнулись, бережно поддерживая государя.
Неподалеку Евнух Ван опустил глаза, а выражение его лица чуть смягчилось.
А Чи проследил взглядом за их руками, задумался и тихонько проговорил:
— Вашему Величеству холодно, а господин стражник теплый.
Пэй Цин обернулся.
А Чи тут же поспешил исправиться:
— Я правду сказал.
Пэй Цин смотрел на него долго, пока наконец не улыбнулся.
— И правда ведь не соврал.
А Чи моргнул.
Евнух Ван тоже на миг замер.
А Мо Янь, сжимавший руку Пэй Цина, почувствовал, как в груди разливается слабый жар.
Во Внутреннем покое уже были приготовлены мягкая тахта и тонкое одеяло. Когда Пэй Цин присел, Мо Янь не стал сразу отступать назад.
Опустившись на одно колено перед тахтой, он по-прежнему бережно держал руку государя в своей ладони.
Пэй Цин опустил на него взгляд.
— Мо Янь, до чего же ты сегодня прилипчив.
Мо Янь тихо ответил:
— Подданный беспокоится за Ваше Величество.
— Мне не нужно твое беспокойство.
— Подданный знает.
Пэй Цин приподнял брови.
Мо Янь продолжил:
— Но подданный не может сдержаться.
Пэй Цин на миг лишился слов.
Он обнаружил, что Мо Янь в последнее время искусно научился ставить его в тупик самыми прямолинейными речами.
И возразить на это не получалось.
— Нынче ночью во Внутренний покой входить запрещено.
Внезапно произнес Пэй Цин.
Мо Янь поднял глаза.
Пэй Цин бесстрастно бросил:
— Шэнь Цанлин не любит посторонних, когда ставит иглы.
Мо Янь посмотрел на него.
— Не любит посторонних или Ваше Величество не любит, чтобы здесь находился я?
Взгляд Пэй Цина замер.
Вопрос Мо Яня прозвучал спокойно, в нем не было ни давления, ни обиды.
Но именно поэтому от него некуда было скрыться.
Пэй Цин медленно высвободил руку.
— Мо Янь.
Мо Янь опустил глаза.
— Подданный проявил дерзость.
Пэй Цин помолчал какое-то время, но наказывать его в конце концов не стал.
— Будешь сторожить во Внешнем покое.
Мо Янь поднял взгляд.
Пэй Цин отвел в сторону голову, словно оказывал величайшую милость.
— Если я понадоблюсь, позову тебя.
Мо Янь знал, что это, пожалуй, был предел уступок, на которые Пэй Цин мог пойти.
Он склонил корпус в поклоне.
— Подданный повинуется.
Перед часом шэнь Евнух Ван лично принес первую чашу лекарства.
Цвет отвара был угольно-черным, а горечь разила за версту.
Сидя за столом, Пэй Цин даже бровей не сдвинул — принял чашу и осушил ее до дна.
Мо Янь стоял рядом, наблюдая, как государь залпом выпивает отвар, и на душе от этого становилось лишь тоскливее.
Слишком привычно.
Настолько привычно, будто подобное горькое зелье и боль не стоили для Пэй Цина ровным счетом ничего.
Пэй Цин вернул пустую чашу и холодно обронил:
— Нынче это снадобье горчит сильнее обычного.
Евнух Ван тихо ответил:
— Главный лекарь Шэнь изволил сказать, что целебные лекарства всегда горьки.
Пэй Цин насмешливо хмыкнул:
— Черна у него душа, а не лекарства.
Евнух Ван не смел подхватить.
А Чи принес блюдечко с цукатами и поставил на край стола.
— Сладкое.
Пэй Цин бросил на него короткий взгляд.
— Это Шэнь Чанлин велел тебе принести?
А Чи покачал головой.
— Евнух Ван.
Евнух Ван склонил голову.
Пэй Цин посмотрел на блюдечко с засахаренными плодами, но дотрагиваться до них не стал.
По правде говоря, он не любил сладкое.
Сладости, которыми в детстве жаловали во дворце, почти всегда имели свою цену.
Одни требовали, чтобы он улыбнулся в обмен на лакомство, другие — чтобы он сменил платье на более яркое, а третьи глядили на него с таким омерзительным выражением, приговаривая, что кронпринцу куда больше идет есть сласти.
С тех пор Пэй Цин и вовсе перестал прикасаться к сладкому.
Евнух Ван знал об этом, но все равно продолжал готовить их.
Не заставляя есть.
Просто держал наготове.
Совсем как ту корзину с углем много лет назад, которую принесли по ошибке — оставили стоять, не рассуждая о том, пригодится ли она.
Опустив глаза, Пэй Цин в конце концов взял лишь один цукат и отправил в рот.
Сладость растаяла, заглушая горечь на корне языка.
Он внезапно поднял взгляд на Мо Яня.
Тот смотрел прямо на него.
Пэй Цин подвинул блюдечко ближе.
— Съешь.
Мо Янь остолбенел.
— Подданный?
— А то кто же? — бесстрастно отозвался Пэй Цин. — Судя по твоему лицу, тебе горше, чем мне от этого лекарства.
Кончики ушей Мо Яня слегка покраснели, и он взял один цукат.
А Чи наблюдал за ними со стороны и изрек:
— У господина стражника на сердце тоже горько.
Пэй Цин поинтересовался:
— С чего это ему горевать?
А Чи задумался.
— На сердце горько.
В покоях на мгновение воцарилась тишина.
Евнух Ван, потеряв терпение, оттащил А Чи в сторону.
— Ты сегодня болтаешь слишком много.
А Чи возразил:
— Ваше Величество сами сказали, что я не вру.
Евнух Ван: — На сей раз соврал.
А Чи не понял:
— В чем же ложь?
Евнух Ван прошептал:
— В том, что высказал это вслух.
Пэй Цин слушал их перепалку, и уголки его губ сами собой чуть приподнялись.
Ночь сгущалась.
Приближался час хай, огни во Внутреннем покое потусили наполовину, оставив лишь две лампады у изголовья. Шэнь Чанлин вовремя прибыл во дворец; стук лекарственного ящика о стол прозвучал едва слышно.
Евнух Ван уже удалил всех посторонних.
Мо Янь, повинуясь приказу Пэй Цина, нес дозор во Внешнем покое.
Двери покоев были приоткрыты наполовину.
Он не видел происходящего во Внутреннем покое, но мог расслышать отголоски звуков.
Шлепанье воды.
Легкий звон фарфора, о который ударялись пиалы.
Тихий приказ Шэнь Чанлина Евнуху Ваню приготовить горячие полотенца.
А затем — еле слышный холодный звон серебряных игл, извлекаемых из шкатулки.
Мо Янь стоял за дверью, его пальцы вцепились в рукоять меча до того, что суставы побелели.
Во Внутреннем покое Пэй Цин уже сменил верхнюю одежду на тонкое нижнее белье и откинулся на тахте.
Лицо его казалось бледнее дневного, а губы истончились.
Шэнь Чанлин омывал руки и, заметив, что тот по-прежнему сохраняет безмятежный вид, холодно бросил:
— Если Вашему Величеству больно, можете кричать.
Пэй Цин лениво ответил:
— Если я стану кричать, ты воткнешь меньше игл?
— Нет.
— Тогда с какой стати мне кричать?
От этого ответа Шэнь Чанлин разозлился еще сильнее, и лицо его помрачнело.
— Снаружи нынче кое-кто дежурит, Ваше Величество.
Взгляд Пэй Цина едва заметно дрогнул.
— И что с того?
Шэнь Чанлин пристально посмотрел на него.
— А то, что если Ваше Величество снова вздумает терпеть до тех пор, пока не прокусит губу до крови, я прикажу господину стражнику войти и взглянуть.
Пэй Цин поднял глаза.
— Ты смеешь.
Шэнь Чанлин парировал:
— Ваше Величество могут проверить.
Евнух Ван опустил голову, делая вид, будто ничего из услышанного до него не дошло.
А Чи изначально было велено сторожить у углубления в галерее, но неведомо когда он ухитрился примоститься на корточках в тени деревьев за окном. Заметив мелькнувший краешек одежды, Евнух Ван лишь поморщился, однако прогонять парня не стал.
Когда опустилась первая игла, дыхание Пэй Цина на миг прервалось.
Руки Шэнь Чанлина не дрожали.
Вторая игла, третья, четвертая.
Сила лекарства отзывалась на движение игл, и затаившийся в меридианах старый яд встрепенулся, словно разбуженная змея, поднимаясь волнами по кровеносным сосудам.
Кончики пальцев Пэй Цина впились в покрывало, а губы потеряли краски.
Эту боль он знал слишком хорошо.
Знал настолько, что мог предсказать каждый ее оттенок.
В суставах полыхал огонь, а в груди замерзало так, будто ледяным клинком вырезали кусок за куском. Отворы заставляли жизненную силу возвращаться в меридианы, но старый яд упорствовал в сопротивлении, и две стихии сталкивались внутри, грозя разорвать его тело надвое.
Тем не менее, он не издал ни звука.
Шэнь Чанлин нахмурился.
— Ваше Величество.
Пэй Цин держал глаза закрытыми, а на его губах даже играла слабая улыбка.
— У лекаря Шэня дрогнула рука?
Лицо Шэнь Чанлина выглядело мрачным.
При погружении пятой иглы Пэй Цин наконец издал тихий прерывистый вдох.
Во Внешнем покое Мо Янь резко поднял голову.
Звук выдался слишком тихим.
Настолько тихим, что любой другой вовсе ничего бы не расслышал.
Но Мо Янь услышал.
Его рука легла на створку двери, и он едва не толкнул ее, намереваясь войти.
Однако в памяти всплыли слова Пэй Цина: сторожи во Внешнем покое.
Если я понадоблюсь, позову тебя.
Мо Янь прикрыл глаза и силой заставил себя замереть на месте.
Во Внутреннем покое по лбу Пэй Цина струился холодный пот.
Шэнь Чанлин вонзил еще три иглы и внезапно замер.
Прижав пальцы к запястью Пэй Цина, он нахмурился еще сильнее.
— Погодите-ка.
Евнух Ван немедленно подался вперед.
— Главный лекарь Шэнь?
Шэнь Чанлин ничего не ответил, лишь перехватил запястье, вновь проверяя пульс.
Пэй Цин открыл глаза.
— Что такое? Я наконец-то отдам Богу душу?
Шэнь Чанлин холодно глянул на него.
— Нынче пульс Вашего Величества отличен от обычного.
Пэй Цин приподнял бровь.
Подержав пальцы еще немного, Шэнь Чанлин приобрел на редкость странное выражение лица.
— Старый яд не утих, сила лекарства не иссякла, но обратный удар много слабее прежнего.
Пэй Цин замер.
— Слабее?
Шэнь Чанлин всмотрелся в него.
— Вашему Величеству сегодня меньше болит?
Пэй Цин ответил не сразу.
Боль никуда не делась.
Но в сравнении с прежними муками, готовыми искрошить кости в порошок, сегодня что-то словно сдерживало мечущуюся внутри кровь.
Не глушило насмерть.
А направляло обратно.
Словно взбесившегося коня вдруг удержали невидимым поводом.
Помолчав немного, Шэнь Чанлин неожиданно перевел взгляд в сторону Внешнего покоя.
— Прошлой ночью господин стражник находился рядом с Вашим Величеством?
Взгляд Пэй Цина заледенел.
Евнух Ван тоже остолбенел.
Во Внешнем покое Мо Янь не мог разобрать шепота изнутри, ощущая лишь то, как там внезапно воцарилась неестественная тишина.
Пэй Цин медленно произнес:
— Лекарь Шэнь теперь намерен совать нос и в дела моих личных покоев?
Шэнь Чанлин не отступил ни на дюйм.
— Я забочусь о жизни Вашего Величества.
Пэй Цин пристально глядел на него.
Шэнь Чанлин, продолжая удерживать его запястье, спустя долгое время тихо вымолвил:
— Дело не в противоядии.
Пэй Цин нахмурился.
— Говори человеческим языком.
Шэнь Чанлин пояснил:
— Это возвращение дыхания.
Пэй Цин промолчал.
Шэнь Чанлин продолжил:
— Долгие годы жизненная сила Вашего Величества сдерживалась старым ядом, и стоило лекарству поступить в кровь, как начинался откат. Но сегодня, при всем хаосе в крови, у нее нашлось пристанище.
Его взгляд вновь скользнул к Внешнему покою.
— Кто-то обладает на редкость устойчивым дыханием, воздвигнув прочную опору для смятения в жилах Вашего Величества.
Пэй Цин всё понял.
Первой его реакцией стало вовсе не облегчение, а абсурдность происходящего.
До того абсурдная, что хотелось рассмеяться.
Мо Янь?
Прошлой ночью?
И из-за той ночи сегодня иглами причинялось меньше боли?
Что это за вздор?
Даже писатели третьесортных романов не смогли бы сочинить подобную нелепость.
Пэй Цин действительно усмехнулся.
— Шэнь Чанлин, ты решил рассказать мне сказки о нечистой силе?
Шэнь Чанлин сурово отрезал:
— Я говорю о пульсе.
Взгляд Пэй Цина потемнел.
— И что с того?
— Значит, мне нужно перепроверить.
— Каким образом?
Шэнь Чанлин смотрел на него, не спеша с ответом.
Пэй Цин понял смысл его слов, и тень улыбки окончательно остыла на его губах.
— Шэнь Чанлин.
Шэнь Чанлин спокойно произнес:
— Я не прошу Ваше Величество использовать господина стражника в качестве лекарства.
Голос Пэй Цина прозвучал холодно и отрешенно.
— Смотри у меня, чтобы так и было.
Шэнь Чанлин ответил:
— Но Ваше Величество не смогут вечно скрывать это.
Пэй Цин ничего не ответил.
Спустя долгое время он опустил глаза, уронив едва слышные слова:
— Не смей ему говорить.
Шэнь Чанлин нахмурился.
— Ваше Величество...
— Я сказал: не смей ему говорить.
Пэй Цин поднял на него глаза — бледный, изнуренный, но по-прежнему император.
— Мо Янь — не лекарство.
Шэнь Чанлин замер.
Евнух Ван тоже поднял глаза на Пэй Цина.
Во Внутреннем покое воцарилась зловещая тишина.
Оперевшись на тахту, Пэй Цин чувствовал, как капли холодно пота скатываются по вискам, а лицо его донельзя побелело, однако каждое слово звучало предельно отчетливо:
— Я не обращу его в лекарство.
Шэнь Чанлин всмотрелся в него и в конце концов отступился.
— Могу и промолчать.
Пэй Цин посмотрел на него.
Шэнь Чанлин добавил:
— Но Ваше Величество не сможет прятать концы в воду вечно.
Пэй Цин снова прикрыл глаза.
— Тогда буду прятать до тех пор, пока это возможно.
Шэнь Чанлин холодно хмыкнул.
— В подобного рода делах Ваше Величество всегда были мастаки.
Он возобновлял установку игл.
Ближе к рассвету, хотя Пэй Цин всё еще чувствовал боль, она протекала значительно спокойнее обычного. Когда сеанс иглоукалывания завершился, он не выглядел выжатым до последней капли сил — лишь щеки покрыла мертвенная бледность, а волосы у висков были влажными от пота.
Евнух Ван бережно и аккуратно промокнул его пот.
— Нынче ночью Вашему Величеству легче.
Пэй Цин открыл глаза и посмотрел на него.
— Старый Ван тоже считает, что дело в нем?
Евнух Ван на мгновение умолк, после чего тихо проговорил:
— Раб не смыслит в медицинских премудростях.
Пэй Цин усмехнулся.
Евнух Ван продолжил:
— Но раб знает, что нынче ночью Ваше Величество страдали куда меньше.
Пэй Цин замолчал.
А во Внешнем покое Мо Янь простоял на ногах всю ночь.
Завидев выходящего Шэнь Чанлина, он тут же шагнул ему навстречу.
— Главный лекарь Шэнь, как Ваше Величество?
Шэнь Чанлин окинул его взглядом.
Взгляд этот выдался на редкость сложным.
Мо Янь нахмурился.
— Главный лекарь Шэнь?
Шэнь Чанлин отвел глаза.
— Жив еще.
Мо Янь: «……»
Он глубоко вздохнул.
— Вашему Величеству было очень больно?
Шэнь Чанлин бросил:
— Меньше, чем прежде.
Мо Янь остолбенел.
— Прежде?
Словно осознав, что сболтнул лишнего, Шэнь Чанлин развернулся и зашагал прочь.
Мо Янь протянул руку, преграждая путь.
— Главный лекарь Шэнь.
Шэнь Чанлин остановился и холодно посмотрел на него.
— О чем желает вопросить господин стражник?
Мо Янь произнес:
— Как долго Ваше Величество страдает подобным образом?
Шэнь Чанлин промолчал.
Из внутренних покоев донесся слегка охрипший голос Пэй Цина:
— Мо Янь.
Мо Янь тут же развернулся.
Неизвестно, когда именно Пэй Цин приподнялся, накинув верхнюю одежду; лицо его все еще оставалось бледным, но на губах играла улыбка.
— Войди.
Забыв о дальнейших расспросах, Мо Янь быстрыми шагами пересек порог.
Приблизившись к тахте, он опустился на колени.
— Ваше Величество.
Пэй Цин вгляделся в его напряженное лицо, и сердце его внезапно одновременно смягчилось и отяжелело.
Мо Янь и впрямь слишком легко поддавался тревоге.
Если бы тот ведал, что способен облегчить его муки в день приема лекарств, неведомо до каких пределов он взвалил бы эту ношу на свои плечи.
Пэй Цин не любил быть кому-то обязанным.
А быть обязанным Мо Яню — тем более.
Поэтому он поднял руку и кончиком пальца легко коснулся межбровья Мо Яня.
— Чего хмуришься? Я еще не умер.
Голос Мо Яня прозвучал глухо:
— Не говорите так, Ваше Величество.
Пальцы Пэй Цина замерли.
Мо Янь перехватил его руку, согревая ладонью.
— Подданный слышал снаружи.
Сердце Пэй Цина сжалось.
Мо Янь вымолвил:
— Вашему Величеству было больно.
Значит, он услышал лишь это.
Пэй Цин испытал облегчение и одновременно счел это облегчение донельзя нелепым.
Он усмехнулся:
— Всего чуть-чуть.
Мо Янь поднял на него глаза.
Пэй Цин намеревался было сказать что-то еще, но замер, потонув в этом взгляде.
Мо Янь не допытывался и не давил.
Он просто бесконечно тосковал.
Эта тоска чистой водой плескалась в его глазах, словно боль Пэй Цина передалась ему и осела тяжким грузом в самом сердце.
Пэй Цин вдруг потерял способность произнести фразу о пустяковой хворе.
Мо Янь прошептал:
— В следующий раз позволь подданному находиться чуть ближе к Вашему Величеству?
Пэй Цин смолчал.
Мо Янь добавил:
— Пусть не во Внутреннем покое.
— Подданный посторожит у дверей.
— Если Вашему Величеству станет невыносимо больно, будет достаточно лишь окликнуть меня.
Пэй Цин помолчал какое-то время, а затем издал короткий смешок.
— Окликать тебя зачем? Ты сможешь разделить мою боль?
Мо Янь ответил:
— Не смогу.
Пэй Цин приподнял бровь.
Однако Мо Янь лишь крепче сжал его руку.
— Но подданный может побыть рядом.
Всего четыре простых слова.
И Пэй Цин вдруг почувствовал, как та самая ночная «тишина возвращения дыхания», о которой говорил Шэнь Чанлин, вновь мягко оседает где-то в глубине груди.
Он не дал согласия.
Но и не отклонил просьбу.
Лишь прикрыл глаза и лениво обронил:
— Шумно с вами.
Мо Янь больше не произнес ни слова, лишь молча сжимал его ладонь.
Спустя долгое время Пэй Цин тихо проговорил:
— Руки холодные.
Мо Янь вздрогнул и тут же укутал его руку еще надежнее.
— Подданный согреет Ваше Величество.
Пэй Цин не открывал глаз.
Но уголки его губ чуть-чуть дрогнули.
Снаружи, примостившись под окном, А Чи долго разглядывал происходящее сквозь полуприкрытую щель.
Подойдя ближе, Евнух Ван тихо осведомился:
— На что глазеешь?
А Чи ответил:
— Ваше Величество ничего не сказали.
Евнух Ван замер.
— О чем не сказали?
А Чи подумал.
— Не сказали, что от господина стражника есть толк.
Евнух Ван на мгновение умолк.
А Чи добавил:
— Но он все равно пригодился.
Евнух Ван вздохнул.
— А Чи, некоторые вещи нельзя произносить вслух.
А Чи поинтересовался:
— А как тогда говорить?
Евнух Ван посмотрел во Внутренний покой.
Там Пэй Цин полулежал на тахте, а Мо Янь сидел перед ним на коленях, удерживая его руку так бережно, словно боялся расплескать залетный лунный свет.
Евнух Ван тихо вымолвил:
— Следует говорить, что рядом с Вашим Величеством наконец нашелся тот, кто разделит с ним путь.
А Чи поразмыслил над услышанным.
— То есть — все-таки пригодился.
Евнух Ван: «……»
А Чи дополнил:
— И вовсе не лекарство.
Евнух Ван вздрогнул.
А Чи, заглядывая во Внутренний покой, монотонно произнес:
— Ваше Величество сами так сказали.
Евнух Ван опустил глаза и долго хранил молчание.
Ночь стояла глубокая, и за дворцовыми стенами вновь поднялся последождевой ветер.
Внутри же Императорского кабинета пламя лампад струилось мягким теплом.
В эту ночь сон Пэй Цина трудно было назвать спокойным.
Но он больше не кусал губы до крови.
И не прятал руки под одеяло.
Потому что Мо Янь все это время держал его за руку.
Было тепло.
Настолько тепло, что человек поневоле забывал: подобные тайны изначально вовсе не предназначалось кому-либо открывать.
И забывал о том, что стоило секрету пустить корни, как рано или поздно он неизбежно пробьется наружу из-под земли.
http://bllate.org/book/24833/2937057
Готово:
