Е Цзявэнь держался до самого сентября, прежде чем пойти в больницу на обследование. И вовсе не из-за чего-то особенного — просто в сентябре начинался учебный год в школе, и у всего преподавательского состава появилась возможность пройти бесплатный медосмотр за счёт заведения.
Е Цзявэнь пожаловался врачу, что в последнее время у него постоянно кружится голова, временами случаются приступы головной боли, а за полмесяца его дважды вырвало. Он предположил, что у него просто давние проблемы с желудком и обострился гастрит. Он упорно ничего не говорил Сян Цинъюню и Сяо Луну. Однажды Сян Цинъюнь всё же застал его за рвотой и собирался везти в больницу, но Е Цзявэнь отговорился тем, что школа вот-вот откроется и тогда он пройдёт медосмотр вместе со всеми. Врач велел ему сдать кровь и сделать гастроскопию, однако никаких отклонений не обнаружили, и в конце концов его направили на компьютерную томографию головного мозга.
Результаты КТ выдавали не на месте — за ними нужно было приходить на следующий день, поэтому Е Цзявэнь отправился домой. Он всё ещё не принимал эту ситуацию близко к сердцу: вечером, как обычно, посмотрел телевизор, пописал статьи, а около восьми часов вечера, когда в голове запульсировала тупая боль, пораньше лег в постель и заснул.
На следующий день Е Цзявэнь пришёл в больницу за результатами КТ, и суровое выражение лица врача заставило его испугаться. Доктор спросил, нет ли с ним кого-то из близких, и сердце Е Цзявэня тут же ухтило вниз. Усилием воли заставив себя успокоиться, он твёрдо произнёс:
— Можете говорить напрямую со мной, я готов выслушать.
Тогда врач показал ему снимки: в головном мозге обнаружилась опухоль, причём немаленькая.
Весь остальной день Е Цзявэнь провёлловлов в каком-то полубессознательном тумане. Он несколько раз брался за телефон, собираясь позвонить Сян Цинъюню: однажды даже набрал номер до конца, но в последний момент всё же сбросил вызов.
Ближе к шести часам вечера Сян Цинъюнь вернулся с работы. Сняв обувь в приходе, он заглянул вглубь квартиры и позвал:
— Цзявэнь? Сяо Лун?
В ответ было тихо. Озадаченно бормоча себе под нос, он прошёл на кухню:
— Дома никого?
Принеся с собой пакет с продуктами, он сначала вымыл руки, опустил овощи в воду и уже собирался промыть рис, как вдруг, обернувшись, увидел Е Цзявэня, который молча стоял прямо у него за спиной. Сян Цинъюнь так испугался, что чуть не выронил чашу от мультикарки, которую держал в руках.
— Ты чего? — поглаживая себя по груди, спросил он.
Лицо Е Цзявэня было мрачным, он опустил голову и молчал.
Сян Цинъюнь вытер мокрые руки о фартук, обнял его за плечи и встревоженно спросил:
— Малыш, что случилось? Что стряслось?
Е Цзявэнь по-прежнему молчал.
Сян Цинъюнь слегка замер, внезапно о чём-то вспомнив. Его лицо напряглось, а речь ускорилась:
— Ты же на днях ходил на медосмотр! У тебя что, нашли какие-то проблемы со здоровьем?
Е Цзявэнь сдавленно произнёс:
— Цинъюнь, у меня опухоль мозга.
Сян Цинъюнь от потрясения лишился дар речи.
На следующий день Сян Цинъюнь сопровождал Е Цзявэня в больницу за результатами магнитно-резонансной томографии, которую тот сделал накануне. Полученные результаты оказались такими, что оба были не в силах их принять. Е Цзявэнь отрешённо сидел на стуле, пока врач-невролог показывал им снимки и объяснял:
— Метастазы ваших раковых клеток уже перешли за срединную линию. Прогноз неблагоприятный, и лечение будет сравнительно сложным.
Перешла за срединную линию — это означало, что у Е Цзявэня уже поздняя стадия рака мозга.
Рука Сян Цинъюня с силой легла на плечо Е Цзявэня, словно он боялся, что тот не выдержит и вскочит от ужаса. Но сам Е Цзявэнь сидел с абсолютно пустым выражением лица, будто вообще не понимал, о чём говорит врач. Сян Цинъюнь дрожащим голосом спросил:
— Доктор, вы уверены? Может, произошла ошибка?
Врач на мгновение замолчал и очень спокойно ответил:
— Я понимаю, что вам трудно смириться с подобным с первого раза. Можете сначала пойти немного успокоиться.
Обычно в таких ситуациях врачи советуют оградить больного от дурных вестей, так как сам пациент может не выдержать такого удара и поддаться тяжёлому психологическому стрессу, что лишь ускорит развитие болезни. Однако Е Цзявэнь настаивал на том, чтобы выслушать всё лично, а Сян Цинъюнь не смог его переубедить и был вынужден оставить его слушать вместе с ним. Сян Цинъюнь спросил врача:
— Если… если у Цзявэня действительно эта болезнь, как её лечить? Сделать операцию и удалить опухоль? Это опасно?
Взглянув на Е Цзявэня, доктор ответил:
— Я бы рекомендовал лучевую терапию.
Дождавшись, пока Е Цзявэнь отойдет в туалет, врач сказал Сян Цинъюню:
— У вашего друга запущенная стадия рака мозга. Если я и советую лучевую терапию, то лишь потому, что оперировать уже поздно. Сообщите остальным его родственникам и друзьям, пусть морально готовятся.
Сян Цинъюнь задрожал всем телом:
— Он… умрёт?
Доктор вздохнул:
— Всё зависит от эффективности лечения. Без лечения ему осталось максимум три месяца, а с лечением — мы постараемся лишь продлить ему жизнь.
Ни Сян Цинъюнь, ни Е Цзявэнь никак не могли вообразить, что подобная болезнь, о которой они слышали лишь по телевизору, внезапно обрушится на них самих. Причём напала она со страшной силой: когда её обнаружили, была уже поздняя стадия. Е Цзявэнь никогда в жизни не думал, что умрёт. Он-то полагал, что мучения от повседневной бытовой суеты — это и есть предел страданий, но оказалось, что судьба приготовила для него ловушку куда страшнее. Сян Цинъюнь же никогда не допускал и мысли, что они с Е Цзявэнем могут расстаться: он был уверен, что они доживут вместе до седых волос, и никак не мог смириться с тем, что Е Цзявэнь уйдёт от него подобным образом. В тот момент и Е Цзявэнь, и Сян Цинъюнь пребывали в состоянии, близком к сомнамбулическому. Происходящее казалось им настолько нереальным, что они искренне верили, будто видят дурной сон, и стоить только открыть глаза — всё закончится. Но даже во сне нужно было идти до конца: в конце концов, проснёшься только тогда, когда сон досмотришь досмотрен до конца. Поэтому внешне они казались поразительно спокойными.
У пациентов с выявленной поздней стадией рака обычно есть два пути: либо вернуться домой и попытаться счастливо прожить оставшееся время, либо начать лечение, продлевая себе жизнь через страдания. Мнения Е Цзявэня и Сян Цинъюня совпали полностью: лечиться обязательно! Прожить лишний день — уже победа. Е Цзявэнь считал, что не имеет права умирать, а Сян Цинъюнь категорически отказывался мириться с мыслью о его смерти. Без лечения надежды не оставалось вовсе, а лечение давало шанс хотя бы надеяться на чудо.
Однако о чём они точно не подозревали, так это о том, что от болезни нельзя избавиться по одному лишь желанию. Когда они прибежали в отделение лучевой терапии, то просто ахнули: народу там оказалось ничуть не меньше, чем в хирургии или терапии, очередь растянулась на длинную змею. Сян Цинъюнь помчался оформлять документы в стационар, но служащий даже не взглянул на него и бросил:
— Палаты переполнены. Могу выписать вам направление на госпитализацию, идите домой и ждите звонка.
Сян Цинъюнь остолбенел:
— Ждать звонка? И сколько же ждать?
Сотрудник ответил:
— На ближайшие три недели всё забито! Идите домой и ждите, сейчас желающих оперироваться очень много, все стоят в очереди!
Сян Цинъюнь сбегал в стационар и убедился своими глазами: в коридорах было расставлено несколько дополнительных больничных коек, врачи и медсестры буквально носились бегом, всем своим видом показывая, как они загнаны. Расспросив людей, он узнал, что одному пациенту в коридоре предстоит операция уже через полчаса, хотя палаты у него до сих пор нет, и после хирургии его снова вернут в коридор. Толкотня стояла невероятная.
Но мог ли Е Цзявэнь ждать целый месяц? У него была злокачественная опухоль, а такие новообразования развиваются с невероятной скоростью — промедление хотя бы на день грозило смертельной опасностью. К тому же полбеды, если бы опухоль росла где-то в другом месте, но она находилась в головном мозге, сдавливая здоровые ткани, повышая внутричерепное давление и ежесекундно подвергая его жизнь угрозе.
Других вариантов не оставалось. Сян Цинъюню пришлось увести Е Цзявэня и отправиться в другие больницы — с одной стороны, теша себя надеждой, что в первой клинике ошиблись диагнозом и Е Цзявэнь на самом деле абсолютно здоров, а с другой — в надежде найти свободное место. Однако после поездок по нескольким ведущим больницам высшей категории города С. выяснилось одно из двух: либо там вообще не принимали пациентов с последней стадией рака, либо ситуация обстояла точно так же, как в первой больнице — всё забито, ждите уведомления.
Делать было нечего, и Сян Цинъюню с Е Цзявэнем пришлось вернуться домой в ожидании вестей из больниц и искать другие пути решения проблемы.
Следующие несколько дней Сян Цинъюнь даже не ходил на работу, лихорадочно пытаясь хоть что-то придумать. Возможно, сказывался психологический фактор после осознания диагноза, но всего за два дня состояние Е Цзявэня резко ухудшилось: он почти перестал принимать пищу — стоило поесть, как его тут же рвало, а приступы головной боли участились и стали невыносимыми. По ночам из-за боли он не мог сомкнуть глаз и катался по постели, сжимая голову руками. Если раньше они ещё тешили себя призрачной надеждой на врачебную ошибку во всех клиниках разом, то теперь стремительные изменения в теле Е Цзявэня не оставляли места для подобных иллюзий.
Е Цзявэнь действительно был болен. Смертельно болен.
Психологическая адаптация к тяжелым жизненным испытаниям состоит из трёх этапов: первый — отрицание, второй — гнев и поиск виноватых, третий — сожаление. В тот вечер, когда Е Цзявэнь, согнувшись над унитазом, исторгал из себя всё до последней капли и ему казалось, что вместе с желчью выйдет и сама душа, на него внезапно снизошло озарение, перебросившее его с первого этапа преодоления кризиса на второй. Глядя на суетящегося вокруг него мужчину, который убирал последствия приступа, бережно поднимал его на кровать и обтирал лицо тёплым полотенцем, Е Цзявэнь почувствовал, как в груди поднимается чудовищная волна ненависти. Он резким движением оттолкнул Сян Цинъюня, схватил подушку и запустил ею прямо в лицо мужчине, из последних сил закричав:
— Во всём виноват ты!
Сян Цинъюнь медленно приподнялся, ничего не отвечая, поднял упавшее на пол полотенце, снова смочил его в горячей воде и вернулся, чтобы продолжить вытирать лицо Е Цзявэню. Е Цзявэнь снова оттолкнул его, дрожащим пальцем ткнул в его сторону и сорвался на надрывный крик:
— Как бы мне хотелось никогда тебя не встречать! Сколько же горя я с тобой натерпелся! И пожить по-человечески так и не успел! Если бы не ты, я бы никогда не подхватил эту болезнь! Сян Цинъюнь, во всём виноват ты, я ненавижу тебя!
Сян Цинъюнь крепко обнял его, и только тогда Е Цзявэнь заметил, что глаза у того налились кровью. Голос Сян Цинъюня звучал тихо и ровно, принимая все обвинения Е Цзявэня без единого возражения:
— Цзявэнь, послушай меня, я во всём виноват, я перед тобой в долгу. Дай мне шанс искупить вину, мы вместе вылечим твою болезнь, заживём спокойно, и с этого дня я больше никогда не посмею ослушаться тебя.
Внезапно вся ненависть разом испарилась. Е Цзявэнь обмяк на кровати, его исхудавшие, узловатые пальцы вцепились в простыню, а из глаз беззвучно полились слёзы, оставляя мокрые пятна на наволочке.
Сян Цинъюнь прижимал его к себе, ничуть не брезгуя тем, что его только что вырвало, и целовал в уголки губ, шепча:
— Всё будет хорошо, малыш. Я никогда, слышишь, никогда тебя не оставлю.
За это время Сян Цинъюнь поднял на уши все возможные связи, и спустя несколько дней Е Цзявэня действительно удалось пристроить в онкологическую больницу: один из преподавателей, знакомый Сян Цинъюня, подкинул лечащему врачу конверт с пятью тысячами юаней взятки, и им удалось протиснуться без очереди.
Консилиум онкологов провёл осмотр Е Цзявэня, но их выводы мало отличались от вердикта первой больницы: оперировать пациента уже поздно. Из-за гематоэнцефалического барьера обычные химиопрепараты с трудом проникали в мозг, поэтому оставалось уповать лишь на гамма-нож или внешнюю лучевую терапию. Но даже в этом случае деньги уходили лишь на продление жизни, о полном исцелении речи не шло.
Сразу после госпитализации Е Цзявэнь и Сян Цинъюнь всё ещё сохраняли оптимизм. Что бы ни говорили окружающие, Е Цзявэнь нутром чувствовал, что не умрёт вот так просто. Ему всего тридцать семь лет, самый расцвет сил, он с детства привык считать себя неординарным человеком, и столько его мечт ещё не сбылось — разве мог он вот так запросто умереть? Его обязательно спасут, его жажда жизни была настолько сильна, что чудо просто обязано произойти!
В первый же день в больнице Е Цзявэня отвезли на процедуру с использованием гамма-ножа. Хотя в названии и присутствовало слово нож, на деле это была вовсе не операция, а высокотехнологичный сеанс гамма-излучения, призванный облегчить страдания пациента. Стоило это удовольствие баснословных денег — одна процедура обходилась в более чем двадцать тысяч юаней. Если опухоль не превышала пяти сантиметров в диаметре, гамма-нож давал отличные результаты, практически полностью удаляя новообразование. Но опухоль в мозгу Е Цзявэня была больше пяти сантиметров, к тому же раковые клетки уже распространились, так что в его случае радиохирургия могла лишь приглушить боль и продлить жизнь. Сян Цинъюнь прекрасно это понимал, но ничего не говорил Е Цзявэню. Он испытывал те же чувства, что и большинство родственников тяжелобольных: в такие моменты веришь любому слову врача и цепляешься за надежду на благополучный исход, готовый отдать последнее имущество, лишь бы больной прожил ещё хотя бы один день. О деньгах он решился подумать потом: сейчас они стоили не дороже грязи, и если бы грязь могла купить человеческую жизнь, он с радостью задолжал бы её всему миру.
Когда после сеанса Е Цзявэня вывезли из процедурной, Сян Цинъюнь бросился к нему, покатил кресло-коляску по направлению к палате и участливо спросил:
— Как самочувствие?
Подняв голову, Е Цзявэнь слабо улыбнулся:
— Раньше я слышал, будто лучевая терапия — это жуткая мука, но на самом деле ничего страшного, совсем не больно.
Сердце Сян Цинъюня сжалось от жалости. Он изо всех сил сжал его руку и, прижавшись к ней губами, несколько раз крепко поцеловал:
— Цзявэнь, ты поправишься. Ты обязательно поправишься.
Он повторил это дважды, сам не понимая, кого больше пытается убедить — Е Цзявэня или самого себя.
Огромную стоимость лечения они с Е Цзявэнем обсудили еще до госпитализации. Все наличные сбережения семьи составляли около двадцати тысяч; отказ от страховых полисов, несмотря на крупные штрафные потери, позволил вытащить еще чуть больше десяти тысяч; продажа машины, прошедшей всего тридцать тысяч километров и сохранившей состояние почти нового автомобиля, должна была принести тысяч шестьдесят-семьдесят. Всё вместе давало около ста тысяч — по крайней мере, на один курс лечения хватало.
Сян Цинъюнь заикнулся о продаже квартиры, но Е Цзявэнь по-прежнему был против. Если спешить с продажей, покупатели, узнав о больном в семье, начнут намеренно сбивать цену. При рыночной стоимости их жилья примерно в полтора миллиона юаней срочная продажа принесла бы убыток как минимум в сто тысяч, а если требовать стопроцентную предоплату, цену задавят еще сильнее, плюс придётся выложить круглую сумму налогов. А что делать потом, когда цены на жилье так непредсказуемы? И хотя Е Цзявэнь верил, что не умрёт, ему всё же нужно было подумать о будущем Сян Цинъюня и Сяо Луна на случай своей гибели. Сотню тысяч стоило растягивать на как можно более долгий срок, а квартира оставалась их последним рубежом обороны, трогать который следовало лишь в крайнем случае.
Сян Цинъюнь не стал с ним спорить: на словах согласился, но втайне уже начал подыскивать покупателей. Реальность заключалась в том, что болезнь Е Цзявэня требовала денег немедленно, а денег у них не было. Рак — шутки плохие, парой сотен тысяч здесь не отделаешься: стоимость госпитализации, операций, медикаментов и поддерживающих препаратов росла как на дрожжах. Занимать у знакомых тоже не получалось — одно дело аппендицит, а в случае с раком впору говорить не о срочной нужде, а о нищете. Кто бы ни одолжил им деньги сейчас, это означало подарить их, ведь вернуть долг было некому.
Однако нашлись те, кто действительно пришёл на помощь.
В полулегальном институте, где работал Е Цзявэнь, узнав о его беде, тут же организовали сбор средств, и через пять дней преподаватели и студенты собрали около сорока тысяч юаней. Но эти деньги не успели дойти до рук Сян Цинъюня: каким-то образом об этом прознало отделение Красного Креста и вклинилось в процесс, заявив, что все пожертвования должны проходить через них, а не собираться частным образом. В итоге средства совершили крюк через Красный Крест, потеряв пятнадцать процентов в виде «комиссионных за услуги» и изрядно застряв по дороге. Когда они наконец добрались до Сян Цинъюня, от них осталось чуть больше тридцати тысяч.
Кроме того, навестить Е Цзявэня пришли некоторые их знакомые, каждый из которых тоже оставлял по две-три тысячи в знак поддержки. В такой ситуации Сян Цинъюнь уже не мог отказываться и со слезами на глазах принимал помощь. Среди них был Чжан Юаньсинь — однокурсник Сян Цинъюня и Е Цзявэня, который после окончания института тоже приехал делать карьеру в город С. Несколько лет назад они с Е Цзявэнем были очень близки, но со временем постепенно отдалились друг от друга. На этот раз он принёс и оставил восемь тысяч.
С миру по нитке набралось ещё несколько десятков тысяч, и в общей сложности на руках оказалось около ста шестидесяти — ста семидесяти тысяч наличными. Однако эти деньги таяли гораздо быстрее, чем рассчитывали Сян Цинъюнь и Е Цзявэнь, поскольку Сян Цинъюнь настаивал на покупке самых лучших лекарств для Е Цзявэня. Одна только капельница с питательным раствором стоила две-три тысячи, но он не раздумывая отдавал эти деньги.
Не прошло и месяца, как от ста шестидесяти — ста семидесяти тысяч почти ничего не осталось. Покупателя на квартиру, готового заплатить всю сумму сразу, найти не удавалось, наличные запасы испарились до гроша, а для оплаты следующего курса лечения не хватало ровно четырёх десятков тысяч.
Ни больше ни меньше — ровно сорок тысяч.
http://bllate.org/book/24848/2938744
Готово:
