Готовый перевод Master Is Always Pretending to Be a Spirit Tool / Учитель притворяется духом артефакта: Путь обманщика: Глава 14

— Чунь Цань, принеси смену одежды.

Чунь Цань была занята работой, но, услышав голос молодого господина, подняла голову. Ей показалось, будто перед глазами что-то мелькнуло, а когда она всмотрелась вновь, перед ней осталась лишь плотно закрытая дверь. Если она не показалось, то неужели только что молодого господина кто-то занёс на руках? Чунь Цань засомневалась, но, оглянувшись и заметив реакцию окружающих, окончательно убедилась: как бы молодой господин ни оказался внутри, он точно вошёл туда не сам.

Юнь Лань аккуратно уложил юношу на кровать, погладил его по мягкой макушке и ласково спросил:

— Время ещё раннее, хочешь немного поспать? Я разбужу тебя к ужину.

— Угу, — кивнул Ли Чан, в два счета сбросил верхнюю одежду и жалобно посмотрел на Учителя: — А ты побудешь со мной?Юнь Лань с усилием сжала зачесавшиеся пальцы, заставляя себя смотреть на лицо юноши. Этот человек был донельзя умен и коварен, да и вовсе не чужд мирских условностей, однако перед ней неизменно держался так беззастенчиво и открыто, словно сущий ребенок. Юнь Лань повидала всевозможных красавцев и прошла через бесчисленные искушения, но перед подобным наивным соблазном оказалась совершенно бессильна и потратила почти всю свою выдержку, лишьбы не наброситься на него прямо здесь. Они виделись всего во второй раз, откуда же взялись такое доверие и привязанность? Впрочем, чего греха таить — разве она сама не приняла его в свою обитель так естественно, словно это само собой разумелось, поставив на юноше собственную метку и поступая так, будто иначе и быть не могло?За спиной раздался мерный стук в дверь. Юнь Лань опустила полог кровати, скрывая обнаженное тело юноши, и лишь после этого громко произнесла:

— Войдите.

Услышав незнакомый голос, принадлежавший вовсе не ее молодому господину, Чунь Цань бросила быстрый взгляд вошедшего и замерла от неожиданности, увидев у постели наследного принца. Однако на лице ее не дрогнул ни один мускул. Почтительно поклонившись, она, по указанию наследного принца, поставила одежду на низкий столик у изголовья кровати. Поразмыслив немного, она все же решилась спросить:

— Наследный принц, у моего молодого господина нездоровье? Не требуется ли служанке помочь ему переодеться?

Она понятия не имела, в какой момент явился этот наследный принц и что произошло между ним и ее господином. С чего бы это молодого господина принесли в комнату на руках, да еще и занасили кровать столь плотным пологом? Не иначе как он получил ранение!Услышав такой вопрос от Чунь Цань, Ли Чан понял, что она беспокоится о том, не случилось ли с ним чего-нибудь. Однако, будучи совершенно нагим, он мог лишь высунуть голову из-за пологов кровати и с улыбкой ответить ей: Не стоит тревожиться, со мной всё в порядке. Пока наследный принц здесь, вам вовсе не о чем волноваться. Говоря это, он невольно проявил некое позерство, словно хвастаясь.

Юнь Лань лишь мельком взглянул на Чунь Цань и спросил: Это и есть Чуньхуа?

Ли Чан приподнял бровь и посмотрел на него в ответ: Ты разглядел? И впрямь, от Учителя ничего не скроешь, его маленькие уловки перед ним действительно оказались сущим пустяком.— Ум, не переживай, я и сам узнал её только что, — затем он повернулся к Чунь Цань: — Кроме меня, её никто не должен был узнать. Ты молодец, но впредь помни, что нельзя позволять вашему молодому господину спускаться в воду в одиночку.

Чунь Цань только хотела ответить, как её перебил собственный молодой господин.

— Я же говорил, что в этот раз это был несчастный случай! К тому же я вовсе не спал! — Ли Чан слегка покраснел. Подумать только, чуть не утонуть в купальне — это же такая позорная вещь! — К тому же разве я тебе уже не пообещал? Больше без тебя в воду ни ногой!

— Так будет куда лучше.

Юнь Лань улыбнулся, не ожидав, что этот малыш окажется настолько верен своему слову.

— Учит... наследный принц, ваша одежда тоже промокла, снимите её и отдайте Чунь Цань, пусть высушит, — поспешно перевёл тему Ли Чан.

Видя, что мальчишку уже достаточно подразнили, Юнь Лань подыграл ему и сменил тему. Сняв верхнее халатец по его совету, он передал его Чунь Цань и отпустил служанку.

— Одевайся.

Юнь Лань взял одежду и подошёл к постели. Заметив, что юноша без капли смущения раздвинул полог кровати и широко раскинул перед ним руки, он не удержался от шутки:

— Только что ты ведь знал, что нужно прикрываться, а теперь передо мной ведёшь себя так непринуждённо?

Мысленно Ли Чан подумал: Учитель уже видел всё в его теле — от истинной формы до человеческого облика, кажется, он знал его даже лучше, чем он сам! Вслух же он ничего не ответил, лишь улыбаясь, позволил Учителю натянуть на себя нижнюю одежду.Юлань помогал юноше одеваться, и его пальцы неизбежно касались нежной, гладкой кожи. Назло ему Ли Чан выглядел полным доверия, и Юланю оставалось лишь мысленно повторять заклинания, чтобы хоть как-то отвлечься.

Ли Чана же совершенно не волновало, что творится в мыслях наставника: едва одевшись, он обвился руками вокруг его шеи и потянул за собой прямо на постель. Ни капли не страшась оказаться внизу, он широко распахнул сонные глаза и потребовал:

— Учитель, поцелуй меня.Юнь Лань на мгновение потерял бдительность, и юноша увлёк его за собой прямо на постель. Услышав эту просьбу, Юнь Лань невольно замер и инстинктивно попытался приподняться, но, к своему досаде, почувствовал, как его шею обвивают руки. Ему пришлось остаться в таком положении, когда их дыхание смешивалось, а лица разделяли считанные сантиметры. Мысленно повторив про себя заклинание, чтобы подавить поднимающееся из глубин души и разгорающееся всё сильнее желание, он опустил голову и легко коснулся губ Ли Чана, после чего с мягкой насмешкой произнёс: — Ах ты баловник, вечно капризничаешь! Ну всё, дай мне встать.

Однако Ли Чан и не думал сдаваться и наотрез отказывался выпускать шею Учителя из объятий. Такое лёгкое, мимолётное касание было совсем не тем, на что он рассчитывал. Обиженно закусив губу, он вдруг почувствовал, как сердце сжимает тоска. Похоже, вне зависимости от того, сохранились ли у Учителя воспоминания, тот всегда испытывал к нему исключительно платонические чувства, подобающие наставнику. Он ведь даже разделся донага, нарочно искушал его и затащил в постель, а Учитель всё равно остался абсолютно равнодушен! При этой мысли у Ли Чана покраснели глаза, чем немало напугал Юнь Ланя.— Что такое, почему ты вдруг расстроился? — опустив голову, Юнь Лань нежно поцеловал покрасневшие уголки глаз юноши. Он чувствовал беспомощность: как же этого малыша так воспитали, что он донельзя любит ластиться? По слухам, кроха в раннем детстве потерял мать и всегда был очень самостоятельным, да и в повседневной жизни тот вел себя рассудительно, ничего не боясь. Почему же, стоило ему оказаться перед ним самим, он превращался в такого капризного и липкого ребенка? На самом деле, этот юноша нравился ему еще сильнее именно в таком виде. Это ощущение удовлетворения, будто кто-то поставил его в центр всего мира, всякий раз наполняло его тело приятным теплом.

— Ты... — Ли Чан хотел спросить, почему он отвергает его? Спросить, почему он не любит его? Спросить, какое место в его сердце он вообще занимает? Ему хотелось задать слишком много вопросов, ему безумно хотелось выложить перед Учителем всю эту боль неразделенной любви за целое столетие, чтобы добиться ясности! Но, подумав еще раз, он снова сник: а какой смысл спрашивать? Неужели, дай Учитель нежеланный ответ, он сможет отпустить его? Отпустить свои чувства к Учителю и уступить его другому? Ни за что! Даже перед лицом смерти — никогда! К тому же, стоящий перед ним Учитель ничего не помнит, они видятся всего лишь второй раз, но этот человек уже балует его до такой степени, о чем ему вообще печалиться? Все дело лишь в том, что из-за близости Учителя в нем зародилась жадность, и он стал ненасытным.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Ли Чана, но стоило ему увидеть полное тревоги лицо Учителя, как они исчезли без следа. В голове осталась лишь одна-единственная мысль: достаточно просто находиться рядом с этим человеком! Достаточно быть рядом с ним, под каким бы то ни было именем, как бы к нему ни относились!

Легко вздохнув, Ли Чан сжал руки крепче и уткнулся лицом в шею Учителя, глухо произнеся:

— Ничего, я устал, побудь со мной, пока я буду спать.

Юнь Лань не стал больше расспрашивать, перевернулся так, чтобы юноша лежал у него на груди, притянул одеяло и заснул, обнимая его.

Дней впереди еще много, не так ли? Перед тем как погрузиться в сон, чья же это мысль промелькнула в голове...

Рано утром на следующий день Ло И прибыл в горячие источники Резиденции Ли, принеся с собой вещи своего господина, а также два куска нефрита причудливой формы.

— Где он? — небрежно бросил Юнь Лань, принимая нефрит и передавая его вместе с тем кусочком, что был у него в руке, прямо в руки Ли Чана.

— Человек уже схвачен и отправлен согласно поручению господина.

— Отлично, — кивнул Юнь Лань и махнул Ло И: — Ступай распорядись всем, я пробуду здесь некоторое время.

— Слушаюсь. — Ло И ответил и удалился.

Ли Чан крутил в руках нефритовый символ и разглядывал его со всех сторон:

— Это и есть символ? Как его сложить?

Еще когда он только взял нефрит в руки, то почувствовал, как Печать Силы Души на его запястье потеплела, но никакой другой бурной реакции не последовало. Тогда он опустил голову и принялся возиться с тремя нефритовыми пластинами, и в два счета умудрился собрать их воедино.

Увидев это, Юнь Лань не стал ничего говорить, лишь одобрительно протянул руку и взъерошил макушку юноши. Но в следующее мгновение он заметил, как зажатый в руке юноши нефритовый символ испустил вспышку красного света и мгновенно растворился на левом запястье Ли Чана. Сразу после этого на запястье ярко блеснул красный свет, а когда они посмотрели снова, все уже успокоилось — почти настолько, что могло показаться простой иллюзией.

— Что это было? — Юнь Лань с тревожным видом взял Ли Чана за запястье и принялся внимательно осматривать, и лишь убедившись, что на коже нет и следа повреждений, он немного успокоился и перевел взгляд на лицо юноши.

Ли Чан был безумно рад, глядя на то, как Печать Силы Души на его запястье наконец-то заполнилась наполовину. Камень силы души, о котором не было никаких вестей, неожиданно нашелся сам собой. Подумать только, этот камень силы души оказался государственной печатью! Если бы не связь с Учителем, в какие веки и в каком году он смог бы его отыскать и заполучить? Неужели Учитель отправился вместе с ним в иллюзорное пространство именно затем, чтобы помочь ему добыть камень силы души? Ай-яй-яй, как же сильно он теперь любит Учителя! Разве он сможет отдать кому-то такого замечательного Учителя? Ни за что и никогда не уступит его никому — ни в реальном мире, ни в иллюзорном пространстве!

Заметив, что Ли Чан застыл в оцепенении и молчит, но при этом сияет от радости с раскрасневшимся лицом, Юнь Лань окончательно успокоился. Подумав, что тому, похоже, нужно еще немного посидеть, он разжал руку юноши и собрался найти Ло И, чтобы обсудить дальнейшие дела. Едва он приподнялся, как почувствовал тяжесть на руке — кто-то схватил его, и, обернувшись, он встретился взглядом с широкой улыбкой. Всё, что последовало за этим, казалось нарочно замедленным.

Юнь Лань видел, как юноша отбросил нефритовый символ в сторону, оттолкнулся ногами и бросился ему на грудь, обвивая руками его шею. Затем он почувствовал тепло у самого уха, и в следующее мгновение до него без всякого предупреждения долетели слова:

— Учитель, Сяо Цао любит тебя больше всех на свете!

Это поистине были самые прекрасные слова о любви в целом мире!

Юнь Лань почувствовал, как горячая волна поднялась из глубин его сердца, обжигая так сильно, что ему захотелось спрятать юношу в груди, слившись с ним воедино. Нужно было что-то предпринять! Подумав так, он тут же воплотил это в жизнь: одной рукой он прихватил юношу за талию, а другой поддержал сзади за голову, свирепо, но в то же время нежно до безумия припав к его сладким губам!

В тот самый миг, когда их губы соприкоснулись, оба глубоко вздохнули, а затем погрузились в водоворот страсти.

Юнь Лань видел, как юноша отбросил нефритовый символ в сторону, оттолкнулся ногами и бросился ему на грудь, обвивая руками его шею. Он ощутил тепло у самого уха, и в следующее мгновение до него без всякого предупреждения долетели слова:

— Учитель, Сяо Цао любит тебя больше всех на свете!

Юнь Лань подумал, что это поистине самые прекрасные слова о любви в целом мире!

Он почувствовал, как горячая волна поднялась из глубин его сердца, обжигая так сильно, что ему захотелось спрятать юношу в груди, слившись с ним воедино. Нужно было что-то предпринять! Подумав так, он тут же воплотил это в жизнь: одной рукой он прихватил юношу за талию, а другой поддержал сзади за голову, свирепо, но в то же время нежно до безумия припав к его сладким губам!

В тот самый миг, когда их губы соприкоснулись, оба глубоко вздохнули. Ли Чан без колебаний приоткрыл рот, впуская внутрь податливый ласкающий предмет, и, слегка повернув кончик языка, неумело сплел его со своим.

Этот поцелуй был страстным и неразрывным, пропитанным сладостной нежностью влюбленных. Ли Чан чувствовал себя словно опьяненным, перед глазами залегла легкая дымка, и лицо Учителя даже стало немного расплываться.

— Ох... — ощущение освобожденных губ и языка, легкий смешок, пролетевший у самой ушной раковины. Следом его припухшие от поцелуев и покрасневшие губы мягко накрыли вновь, и в них хлынул глоток свежего воздуха. Ли Чан жадно втянул этот воздух грудью, но нечаянно поперхнулся и зашелся тихим кашлем.— Сплошной маленький глупыш, даже дыхание не перевёл, неужели захотел задохнуться? — Юнь Лань с некоторой беспомощностью прижал к себе мальчишку, похлопывая по спинке, чтобы помочь восстановить дыхание. Убедившись, что юноша наконец отдышался и его залитые румянцем щеки немного посветлели, он протянул руку и легко погладил его слегка припухшие губы, но удержаться от насмешки не смог: — Рот тебе зажали, неужели ты позабыл, что у тебя есть еще и нос?

Ли Чан испытывал то ли стыд, то ли досаду, но возразить не мог. Кончик пальца с грубоватой мозолью скользил по мягкой плоти губ, вызывая легкий зуд, и тогда он, решившись на крайность, высунул кончик языка, зацепил и, обхватив палец, втянул его в рот.

Юнь Лань почувствовал, как палец погрузился в теплую, влажную и скользкую мягкость. Не удержавшись, он слегка надавил им на поверхность языка, тут же ощутив в ответ страстные сплетения языка. Чуть опустив голову, он как раз встретился взглядом с чуть приподнятыми глазами юноши. В этих глазах таился туманный влажный блеск, ярко-красные губы обхватили его палец, а ниже открывалась прекрасная линия шеи, на которой слегка подрагивал и смещался крошечный бугорок кадыка, выглядевший невероятно соблазнительно. Сердце Юнь Ланя запылало, и уже готовое проснуться желание стремительно ожило, а взгляд помимо воли скользнул вниз по шее, проникая в чуть распахнутый воротник юноши и кружась у него на соблазнительных ключицах.

— М-м... — Палец во рту хозяин вытянул, и Ли Чан невольно испустил тихий стон. В следующий миг палец, покрытый влажной слюной, скользнул по шее вниз, раздвинул воротник и прошелся по ключицам, заскользив по гладкой и белой груди и оставляя на пути влажные следы, которые, впрочем, из-за температуры тела тут же исчезали.

— Ах! — Покрытый мозолями кончик пальца словно невзначай задел розовый бугорок на груди, вызвав у юноши легкий вздох. Уголки губ Юнь Лань тронула лукавая улыбка, и он, притворившись непонимающим, поинтересовался: — Что такое? Разве Учитель коснулся чего-то, отчего Сяо Цао стало больно? Здесь? — Говоря это, отстранившийся палец вернулся назад, нежно потянув за выступающую точку и заставляя юношу рождать череду легких вздохов. К тому же этот человек снова решил подразнить его, с напускной заботой спрашивая: — Здесь? Или позволь Учителю осмотреть Сяо Цао, главное, чтобы он не пострадал.

Закончив говорить, он прижал юношу к постели и парой движений распахнул тонкие одежды.

Белая грудь обнажилась перед ним, стоило одежде раскрыться. Из двух розовых точек на груди одна уже была зацелована и размята до покраснения и упругости. В такт вздымающейся груди взгляд Юнь Ланя помрачнел, он медленно склонился и взял эту багровую точку в рот, принимаясь легко ее сосать.

Ли Чан слегка задрожал всем телом, невольно напрягая линию талии, и его грудь чуть приподнялась, словно он добровольно подносил сосок в рот мужчине.

Юнь Лань продолжал сосать эту точку до тех пор, пока она не стала совсем красной и опухшей, словно налитая кровью, и лишь тогда остановился. Переведя взгляд на другую сторону, он слегка тронул ее пальцем и спросил:

— Учитель уже проверил Сяо Цао, травм нет, напротив, он полон сил. Как насчет того, чтобы Учитель проверил и эту сторону?

Закончив вопрос, он не стал продолжать и словно в самом деле ждал ответа Ли Чана.

— Учитель! — Лицо Ли Чана залилось краской, и ему оставалось лишь свирепо посмотреть на Учителя, который вовсю предавался забавам, даже не подозревая, что этот взгляд, полный обиды и скрытого гнева, чуть не заставил Юнь Ланя потерять самообладание.

— Ну и сущий же бес! — Юнь Лань глубоко вздохнул, склонил голову и взял в рот розовый бугорок с другой стороны, слегка притирая его зубами. Услышав тихий возглас боли юноши, он отпустил его, а затем, словно утешая, лизнул кончиком языка.

Ли Чан уже давно был охвачен бушующим огнем страсти, тихо выкрикивая Учитель, а его сокрытое под одеждами место давно затвердело, отчего нижнее белье натянулось бугром. Потерпев еще немного, он в конце концов не выдержал, протянул руку и схватил большую ладонь, что продолжала разжигать огонь на его теле, увлекая ее вниз и накладывая на затверлевшую страсть. Когда мужчина посмотрел на него с приподнятой бровей, он, решившись, взмолился:

— Учитель, потрогай меня, потрогай здесь, мне невыносимо тяжело!

— Хорошо, раз этого хочет Сяо Цао, Учитель исполнит любое твое желание.

Тело юноши и без того с трудом переносило подобные поддразнивания, и Юнь Лань больше не стал мучить его. Ловкие пальцы распустили пояс, и стоило стянуть белье, как еще не познавшая близости нежная плоть трепещуще выпрыгнула наружу, а на ее мягком кончике уже выступили капли прозрачной вязкой жидкости.

Юнь Лань растопырил пальцы, медленно обхватил это место ладонью и принялся мягко и неторопливо двигать рукой вверх-вниз. Ли Чан всем телом вздрогнул, а затем постепенно расслабился. Ощущая наслаждение, даримое мужчиной, его талия невольно покачивалась в такт движениям чужой руки, а с губ срывались прерывистые стоны.

Движения руки становились все быстрее, тело Ли Чана постепенно натягивалось струной, и в самый миг перед тем, как достичь вершины, он не удержался и низко вскрикнул:

— Учитель! — Ах!

Неожиданная боль заставила истомленное ожиданием освобождения желание мгновенно рассеяться. Ли Чан от боли заплакал, и та часть тела, что только что была полна сил, словно обидевшись, вяло поникла, спрятав головку. Он в недоумении уставился на Учителя, но увидел лишь, как мужчина приподнял бровь и с лукавой улыбкой произнес:

— Сокровище, нельзя винить Учителя в жестокости, этот малыш был слишком взволнован и так быстро захотел излиться, ему обязательно нужно немного остыть.

Взглянув на обиженный вид юноши, он не удержался от легкого смешка, а когда заговорил вновь, в его голосе зазвучало сплошное искушение:

— И вправду так больно? Тогда... хочешь, Учитель поцелует тебя?

Заметив, что юноша закивал изо всех сил, он, вновь проявив вредность, бездействовал и лишь продолжал допытываться соблазнительным тоном:

— Поцеловать тебя или поцеловать маленького Сяо Цао? Можно выбрать только что-то одно!

В голове Ли Чана царил полный хаос. Пока Юнь Лань задавал вопросы, его рука не прекращала движений: прежняя боль постепенно рассеивалась, и наслаждение вновь накатывало волнами. Так что он вовсе не сообразил, что ответить сразу после того, как Юнь Лань закончил спрашивать, и опомнился лишь тогда, когда мужчина повторил вопрос во второй раз, но теперь уже не знал, как и ответить.

— Что такое? Сяо Цао решил не выбирать ничего? — Увидев, что тот ошеломленно замер, Юнь Лань из вредности остановил руку.— Учитель… — позвал его Ли Чан. Он и раньше знал, что его собственный Учитель умеет донельзя вредно подразнить человека, но никак не ожидал, что тот дойдет до такого. Видя, что мужчина вовсе не собирается смягчаться, Ли Чан закрыл глаза и, набравшись решимости, ответил:

— Сяо... Цао…

Эти три слова прозвучали тихо, как жужжание комара, а последнее словно проглотил он сам — расслышать было почти невозможно.

— Что? Учитель уже стар, расслышал плохо.

Юнь Лань намеренно поднес ухо ближе к губам юноши, а рукой то легким, то едва ощутимым движением дразнил чувствительное тело своего ученика.Ли Чан был загнан в угол, и у него не оставалось иного выхода. Он подался вперед, обвив шею мужчины руками, и беспорядочно поцеловал его в губы, а затем схватил его руку и прижал к собственному жаждущему ласки лону, тихонько стонутя: — Учитель, поцелуй меня, я на все согласен, только поцелуй меня!

Всегда говорят, что невинное искушение сводит с ума сильнее всего. Юнь Лань, изнуренный его ласками, рассвирепел, приложил усилие и вдавил его обратно в кровать. Он сорвал сползшие под колени нижние штаны, схватил его за колени обеими руками, разведя их в стороны, и, склонив голову, взял в рот розовый, твердый член.

Ли Чан протяжно выдохнул, а затем громко застанал в такт движениям мужчины. Он слегка приподнялся на локтях и заглянул вниз, туда, где ослепительно красивый, словно небожитель, мужчина брал в рот его плоть. Словно ощутив его взгляд, тот поднял глаза и посмотрел на него.Эта картина была слишком потрясающей воображение. Ли Чан почувствовал лишь жар внизу живота; крикнуть и остановить всё было уже поздно. Он мог лишь замахать руками и ногами, пятясь назад, однако колени его, на беду, были накрепко зажаты Учителем, и он успел лишь выкрикнуть одно слово: Учитель — как всё излилось.

Тело его обмякло, и Ли Чан, словно обессилев, рухнул на постель, но тут же, словно что-то вспомнив, резко вскочил с кровати, протянул руку к губам Юнь Лань и с тревогой воскликнул:

— Учитель, быстрее выплюньте это!

Юнь Лань сначала хотел еще немного подразнить его, но, увидев, что тот едва ли не плачет, был вынужден прямо в его ладонь выплюнуть то, что было во рту. Сгорая от жгучего стыда, Ли Чан схватил валявшуюся рядом одежду, намереваясь вытереть руку, но Юнь Лань остановил его.

— Учитель, отпустите меня, я принесу чаю, чтобы вы прополоскали рот! — запястье Ли Чана оказалось схвачено. Он попытался вырваться, но не смог, и лишь недоумевающе посмотрел на Учителя.

— На вкус неплохо, Сяо Цао, можешь не смущаться. — Заметив, что Ли Чан по-прежнему испытывает глубокий стыд, Юнь Лань с озорной ухмылкой произнес: — Если Сяо Цао действительно хочет искупить вину, сделай это сам. — С этими словами он притянул испачканную семенной жидкостью руку юноши и легко коснулся ею еще не познанного, невинного сокровенного места.Учитель? — в голове Ли Чана всё ещё стоял туман. Он невинно посмотрел на него и увидел, как Учитель своими тонкими пальцами коснулся его собственной мутной жидкости и легко мазнул ею по тому самому месту. Он вовсе не был невежественен — чего только не увидишь в Мире совершенствующихся, к тому же, поддавшись тайным желаниям, о которых нельзя было рассказывать посторонним, он даже украдку изучал подобные вещи. Но одно дело, когда такое происходит с другими, и совсем другое — когда с тобой самим. Поэтому, когда фантазии, доселе обитавшие лишь в его голове, стали явью, Ли Чан поначалу растерялся. Однако это движение Учителя словно отперло ключом врата к тем знаниям, что он некогда постигал. Он знал, что нужно делать, и знал, что перед этим требуется смазка, но он никак не ожидал, что смазывать придется ему самому, да еще и на глазах у Учителя! То ли от стыда и досады, то ли от спешки лицо Ли Чана покраснело так, будто с него капала кровь, а кожа покрылась алым румянцем. Он хотел запросить пощады, но не знал, как и начать, и мог лишь безвольно звать: «Учитель».

— Разве Сяо Цао не хочет? — Юнь Лань выглядел несколько огорченным. Слегка нахмурив брови, он взял другую руку Ли Чана и заставил того почувствовать собственное бушующее вожделение, а его тон прозвучал предельно беспомощно: — Если Сяо Цао не сделает этого, Учитель никак не сможет войти.

С этими словами он отпустил руку Ли Чана.

Ли Чан помимо своей воли легко провел рукой поверх одежды по этой скрытой громаде. Почувствовав, как та задрожала под его пальцами, он обжег ладони и инстинктивно отдернул руку. Нервно сглотнув слюну, он одной рукой уперся в постель и слегка откинулся назад, а другой медленно размазал влагу по узкому проходу. Затем он осторожно попытался протилкнуть внутрь указательный палец — складки у входа зашевелились, отторгая вторжение. Стараясь дышать как можно ровнее и расслабить непроизвольно напрягшееся тело, он наконец, благодаря смазке между пальцами, погрузил внутрь один палец. Чувство инородного тела, проникшего в организм, и мягкое тепло сплелись воедино, и Ли Чан невольно издал тихий стон.

— Больно? — руки Юнь Ланя уже крепко сжались под складками одежды, он почти не смел прикасаться к юноше, страшно боясь не справиться с собой и причинить тому вред.

Ли Чан покачал головой — один палец не причинял ему боли, вызывая лишь странное, ни на что не похожее ощущение. Он медленно подвигал пальцем взад-вперед, и, почувствовав, что вокруг немного расслабилось, попытался ввести второй. Возможно, из-за того, что он постепенно привыкал, второй палец вошел легче первого. Вспоминая всё, что он узнал об этих утехах из прочитанного, он старательно продолжал готовить себя и расширяться. Когда проход смог вместить уже три пальца, Ли Чан украдкой бросил взгляд на Учителя, который с самого начала хранил молчание, и внезапно столкнулся с парой глаз, до краев полных вожделения. Его движения на миг замерли.

Учитель хочет его — эта мысль мгновенно заполнила все его мысли. От неожиданного порыва оставшаяся после недавнего излияния страсть пробудилась вновь, дрожа и поднимаясь вверх, и даже задний проход, все еще сжимавший пальцы, вдруг почувствовал неутолимый голод.

Хочется, чтобы внутрь вошло что-то более толстое и мощное! Хочется Учителя!

Ли Чан вытащил пальцы, полуприподнялся на коленях и толкнул Учителя так, что тот откинулся спиной к изголовью кровати. Развязав пояс, он обхватил рукой уже стоявший плотный член.

— Какой огромный! — вскричал он от неожиданности, впервые увидев его вблизи, и невольно усомнился, сможет ли принять в себя такое? Но подготовленный и разгоряченный нежный проход уже сам собой сужался и сокращался, порождая смутное томление и зуд.

Внезапно охваченный нетерпением, он вытянул ноги, оседлал Учителя и, придерживая рукой исполинский орган, нацелился на заветное отверстие и стал опускаться вниз. Влажная податливая плоть с нетерпением поглотила раскаленную головку и, извиваясь, принялась затягивать грозное оружие всё глубже внутрь.

Его за талию внезапно обхватили чьи-то руки. Ли Чан опустил взгляд на чужую широкую ладонь, лежащую у него на поясе, и вопросительно посмотрел на её хозяина.

Юнь Лань потратил почти все свои силы, чтобы сдержать порыв вдавить юношу лицом вниз. Его рука то напрягалась, то расслаблялась, и Ли Чан послушно уткнулся лицом в постель. За спиной послышался шорох одежды. Он было попытался оглянуться, но Юнь Лань за подбородок повернул его обратно. Горячая грудь прижалась к его голой спине, у самого уха повеяло теплом, и хриплый голос проник прямо в душу:

— Малыш, не смотри, не издавай ни звука и не двигайся! Будь хорошим, не соблазняй меня! Я не хочу, чтобы ты пострадал…

С этими словами прохладная мазь на пальцах скользнула внутрь.

Внезапное ощущение заставило вход в тело непроизвольно сжаться. Ли Чан прикусил губу, проглатывая рвущийся наружу стон. Он отчётливо чувствовал, как длинные пальцы распределяют мазь, тщательно проходясь по каждой складке изнутри. И без того мягкие ткани постепенно нагревались и становились влажными, выделяя прозрачную смазку. Пальцев стало больше, они плавно и легко двигались в нежном проходе, выворачивая ярко-алые плотские складки наружу. Ли Чан почувствовал, что прежнего уже недостаточно: он согнул колени, виляя бледными, нежными ягодицами назад, и, повернув голову, взмолился:

— Учитель! Войди в меня! Пусть больно, пусть я пострадаю — мне нужно только, чтобы ты вошёл! Прямо сейчас, немедленно! Умоляю тебя… Ах!

Слова, полные слёз, оборвались на полуслове, сменившись высоким, изумлённым вскриком, когда Ли Чан ощутил, как внутрь ворвался огромный фаллос. Его тело невольно мелко задрожало от переполнившего его удовлетворения. Этот орган был горячим и толстым; окутанный влажной плотью, он походил на притаившегося дракона, который только замышлял свирепую бурю. Ли Чан стоял на четвереньках, припав к постели, с приподнятыми бёдрами, а его нежные ягодицы плотно прижимались к упругому низу живота мужчины.

Внезапно этот дракон пробудился. Словно недовольный тем, что его так крепко опутали, он начал яростно метаться, совершая дикие, стремительные движения и тесно соприкасаясь с обвившей его нежной плотью, будто стремясь вырваться на свободу или проникнуть ещё глубже.

Ли Чан чувствовал лишь распирание и боль, однако из-за предварительной подготовки и смазки повреждений не было. Вскоре тупая боль стала утихать, сменяясь тонким зудом. В этот момент беснующийся дракон резко приподнялся и со всего маху ударил в какую-то точку на стенке прохода.

— М-м… — Ли Чан почувствовал, как волна странного сладострастия внезапно вырвалась из этой точки. Его собственное возбужденное семя на груди не выдержало и выделило влагу, оставив мокрое пятно на простыне.

— Здесь? — раздался чувственный, хриплый голос Юнь Ланя на фоне движений у него внизу. Ярко-алая плоть словно не хотела отпускать дракона, опутывая его по мере того, как тот вытягивался наружу. Почти полностью выйдя из прохода, дракон вновь резко подался вперёд и тяжело вошёл обратно, безошибочно попадая прямо в ту самую точку.

Ли Чан не удержался от долгого стона, его тело инстинктивно подалось вперёд, пытаясь отстраниться, но таз и бёдра держали мёртвой хваткой. Сквозь затуманенные слезами глаза он услышал голос мужчины:

— Ты сам этого просил, так что не смей потом говорить остановиться!

Едва он договорил, как замертво вонзившийся в него стержний вновь принялся наносить удары, каждый раз выходя до самого основания и вновь погружаясь целиком. Ли Чан дрожал, и вскоре на излёте конвульсий от оргазма его тело исторгло семя, а нежное лоно позади содрогалось в судорогах. Руки Юнь Ланя, сжимающие его талию, непроизвольно напряглись, оставив на белой коже несколько тёмно-красных следов от пальцев.Когда Ли Чан пришел в себя после нахлынувшей волны наслаждения, Юнь Лань, не прерывая слияния, перевернул его на спину. Ли Чан вскрикнул от неожиданности, когда одну его ногу закинули высоко вверх, а другую широко развели в сторону, зацепив за крепкий мужской локоть. Огромный жезл под ним раз за разом с силой врезался внутрь, всякий раз попадая точно в самую чувствительную точку. Ли Чан беспомощно мотал головой, не в силах сдержаться. Даже без всяких ласк его только что опустошенный орган снова начал постепенно приходить в возбуждение. Он не выдержал и, перейдя на жалобный, хриплый стон, взмолился:

— Учитель, прошу, легче... Ох... А-а... Я же сломаюсь!

Услышав это, Юнь Лань на мгновение замер и слегка подался назад, увлекая за собой нежные алые ткани плоти. Он провел рукой по месту их соединения, лукаво усмехнувшись:

— О? Но, кажется, он вовсе не хочет, чтобы я был нежнее.

Не дожидаясь ответа Ли Чана, он вновь принялся с силой вонзаться в него.

Ли Чан был уверен, что такими темпами он просто истощит себя до смерти. Его самого уже довели до повторного извержения, но мужское естество Учителя, бесчинствующее внутри, до сих пор даже не дрогнуло! Он проклинал это бесполезное юное тело, но в то же время внутри него закипало упрямство.

Заметив, что Ли Чан витает в облаках, Юнь Лань склонил голову и прикусил его за грудь. Вскрикнув от боли, Ли Чан очнулся и, глядя на самодовольное лицо Учителя, невольно разозлился. Он обвился ногами вокруг крепкой, жилистой талии мужчины, обхватил его за шею и, подавшись всем телом вперед, уселся прямо к нему на бедра. Юнь Лань, подыгрывая, откинулся назад и расслабился, полностью предоставив инициативу ему. Ли Чана вполне устроило такое покладистое поведение Учителя, и, упершись ладонями в его грудь, он начал двигаться сам. В этой позе они соединялись глубже, чем когда-либо, а возможность самому задавать ритм приводила Ли Чана в неописуемый восторг. Каждый раз, когда он поднимался и опускался, его тело инстинктивно направляло яростный напор Учителя точно в ту самую точку. Не успело пройти и нескольких мгновений, как уже переживший несколько разрядку орган снова задрожал, восставая вновь. Впрочем, эта поза отнимала слишком много сил, а Ли Чан и без того был измотан, поэтому вскоре его руки и ноги ослабли, и он был вынужден остановиться.Ли Чан почувствовал, что если так пойдет и дальше, он действительно испустит дух от истощения. Поразмыслив немного, он приподнялся на локтях, заставив огромного дракона выйти из своего тела; при извлечении раздался отчетливый влажный чмок. Юнь Лань по-прежнему не шевелился, лишь наблюдая за движениями юноши. Заметив, что тот приподнялся и отпрянул назад, Юнь Лань обхватил руками свою плоть и медленно подался вперед. Сначала он провел кончиком ярко-алого языка по самому его острию, а затем приоткрыл губы, приняв его внутрь, и принялся усердно ублажать юношу, постепенно ускоряя темп.Юнь Лань полулежал как раз в самый подходящий момент, и с его ракурса выражение лица и движения юноши были видны кристально ясно. Движения юноши были еще неловкими, но открывшаяся картина несла в себе сильнейший заряд. Юнь Лань почувствовал напряжение внизу живота, торопливо отвел взгляд и глубоко вздохнул, после чего протянул руку, рывком поднял юношу, приподнял за ягодицы, нацелил на вход и опустил вниз, прижав к постели, после чего началась бурная расправа.Ли Чан наконец был доведен ласками до слез и, совершенно отбросив всякий стыд, начал молить о пощаде: Учитель, пощадите меня, я больше не могу! У-у-у-у… В душе же его затаилась обида, и он исподволь сжал ягодицы, заставляя мышцы своего прохода сокращаться волна за волной.

Юнь Лань же окончательно потерял голову от его чар и, видя этот жалкий и жалобный вид, принялся двигаться еще яростнее. Вскоре Ли Чан уже не мог думать ни о чем другом, лишь подстраиваясь под движения Учителя; при каждом входе и выходе необъятного плотского сокровища мышцы его прохода послушно следовали за ним, то сжимаясь, то растягиваясь. Наконец, когда Ли Чан в очередной раз достиг пика и излился, Юнь Лань резко ускорил темп и после нескольких стремительных толчков тоже излил свое семя. В самый последний момент Ли Чан намертво обвился вокруг него всеми четырьмя конечностями. Не имея возможности вырваться, Юнь Лань совершил мощнейший толчок и глубоко излился прямо внутри него. Стенки кишечника обдало жаром, Ли Чан протяжно застонал и в полном блаженстве рухнул на постель.

Юнь Лань протянул руку, прижимая его к груди, и закрыл глаза, успокаивая дыхание. Когда он открыл их снова, то обнаружил, что Ли Чан уже мертвецким сном провалился в небытие. Пытаясь встать, Юнь Лань заметил, что этот парень мертвой хваткой вцепился в него. Не найдя выхода, он лишь кое-как привел все в порядок, прижал к себе обмякшее тело и тоже заснул.

http://bllate.org/book/24871/2942978