Готовый перевод My Boyfriend Is a Monster / Мой парень — чудовище: Дневник одержимости: Глава 18

Жгучее лето миновало, и в школах Ду Сюжаня и У Цинцана начался новый учебный год. Университет Ду Сюжаня находился в два раза дальше от дома, чем старшая школа У Цинцана. Вообще-то ему следовало бы жить в общежитии, но если бы он переехал туда, пришлось бы съёмную квартиру сдавать обратно, а тогда У Цинцану негде было бы жить. Ду Сюжаню пришлось побеседовать с матерью, Лю Ин, сказав, что он уже привык к этому месту и хочет пожить там ещё.

Мать, Лю Ин, возражать не стала — к тому же арендная плата там была невысокой, что позволяло сэкономить немало денег по сравнению с проживанием при университете.

Поскольку путь до учебного заведения был неблизким, Ду Сюжаню приходилось ездить с пересадками на двух автобусах, тратя на дорогу в оба конца четыре юаня в день. Тогда, скрипя сердцем, он потратил восемьдесят юаней и купил на рынке подержанный велосипед, избавившись от трат на ежедневный проезд.

Если ехать на велосипеде, дорога до университета занимала у Ду Сюжаня ровно пятьдесят минут, к тому же он страшно уставал. У Цинцану было больно на это смотреть, поэтому каждое утро он вставал очень рано, сначала подвозил Ду Сюжаня до его учебного заведения, потом возвращался на велосипеде к себе в школу, а по вечерам заранее дежурил у ворот университета Ду Сюжаня, ожидая окончания занятий, чтобы отвезти его домой.

Изначально Ду Сюжань не хотел пользоваться его помощью, но У Цинцан был выносливее: сам он добирался до университета за пятьдесят минут, в то время как этот сорванец справлялся меньше чем за полчаса — разница почти в два раза. Эффективность Ду Сюжаня действительно оказалась слишком низкой, так что в конце концов ему пришлось пойти на компромисс.

Не успел он оглянуться, как приблизился Новый год. На праздники Ду Сюжань непременно должен был поехать домой и пробусть там по меньшей мере десять дней. Всё это время У Цинцану предстояло жить в съёмной квартире в одиночку. Ду Сюжань знал, что тот умеет разве что сполоснуть овощи да помыть миску, а готовить совершенно неспособен. Сначала он подумывал налепить побольше пельменей и напечь овощных лепёшек, оставив их ему на первое время, но холодильника для заморозки не было. Делать было нечего: перед отъездом он сходил в банк, снял шесть00 юаней, предварительно купил ему ящик яблок со сладостями, а в день отъезда отдал У Цинцану эти шестьсот юаней.

Двести юаней — на карманные расходы во время праздников, а оставшиеся четыре юаня — на еду на те десять дней, чтобы он мог покупать себе обеды в близлежащих забегаловках. Напоследок он наказал ему не экономить и в новогоднюю ночь купить чего-нибудь повкуснее — всё, чего душа пожелает.

На следующий день Ду Сюжань сел на поезд и уехал домой. Проводив его до вокзала, У Цинцан стоял и смотрел вслед уходящему поезду, пока тот окончательно не скрылся из виду, и только тогда поехал обратно на велосипеде.

Когда он вернулся домой, старший брат Ду Хэ тоже едва успел приехать. Тот уже два года работал интерном в крупной больнице, справлялся неплохо, и в этом году у него были все шансы получить постоянную должность.

Семья из трёх человек встретила Новый год мирно и дружно. Мать наотрез отказывалась отпускать Ду Сюжаня раньше пятнадцатого дня лунного месяца. Ду Сюжань не смог её переуспокоить и был вынужден согласиться, в результате вернувшись в университет на пять-шесть дней позже запланированного. Перед уходом мать щедро сунула ему в руку пятьсот юаней на карманные расходы.

Всю дорогу в поезде он страшно переживал за У Цинцана: голодает ли тот все эти дни, хватает ли ему денег? Если бы он только знал заранее, то оставил бы побольше.

Когда во второй половине дня он стремглав примчался к съёмному жилью, в квартире царил относительный порядок, на кухне не было и следа готовки, оставшийся полмешка риса оставался нетронутым, да и купленный им ящик яблок почти не уменьшился. Ду Сюжань слегка удивился: с чего это сорванец ничего не ел? Куда он запропастился?

Ду Сюжань бросил сумку, снял верхнюю одежду, немного прибрался в комнатах, затем прошёл на кухню, ополоснул рис и поставил его вариться. После этого он сбегал на ближайший рынок за овощами, вернулся и наскоро приготовил несколько блюд. Лишь когда совсем стемнело, У Цинцан наконец вернулся.

Стоило ему открыть дверь, как в лицо пахнуло аппетитным ароматом еды. На его лице отразилось удивление, он поспешно влетел на кухню и действительно увидел Ду Сюжаня в свитере и фартуке, раскладывавшего еду по тарелкам.

В несколько шагов подойдя к нему, он крепко обнял Ду Сюжаня со спины. Тот испуганно вздрогнул, а затем отшлёпал его по рукам со словами: — Где тебя носит? Почему так поздно?

У Цинцан во все глаза уставился на источающие умопомрачительный аромат жареные яйца и свиную печень с перцем, тяжело сглатывая слюну. Не удержавшись, он протянул руку, ухватил один кусочек и запихнул его в рот.

Нахмурившись, Ду Сюжань поспешно отодвинул тарелку подальше и произнёс: — Марш мыть руки, вечно ты как неряха.

Когда У Цинцан вернулся из ванной, Ду Сюжань уже перенёс еду и палочки на стол. У Цинцан сделал пару быстрых шагов, уселся на стул и принялся уплетать за обе щеки.

Ду Сюжань съел едва ли полпиалы и отложил палочки, всё остальное без остатка исчезло в желудке У Цинцана. Дождавшись, пока тот закончит, Ду Сюжань спросил: — Хватило тебе денег на еду в эти дни? Ты часом не голодал?

У Цинцан торопливо затряс головой, а затем, словно что-то вспомнив, опустил взгляд, вытащил из кармана пачку денег и протянул Ду Сюжаню.

В замешательстве взяв их, Ду Сюжань бегло пересчитал купюры. Все они были сотенными и пятидесятирублёвыми, набралось примерно две с лишним тысячи. Удивлённо выдохнув, он спросил: — Откуда у тебя столько денег? На Новый год военные тоже разъезжаются по домам навестить родных, остаются немногие, и полевой кухне твоя помощь сейчас без надобности. К тому же до зарплаты ещё далеко!

У Цинцан опустил палочки и ответил: — Сам заработал.

— За полмесяца заслужил аж две тысячи? — недоверчиво переспросил Ду Сюжань.

У Цинцан отвёл взгляд и кивнул.

Поведение У Цинцана вызвало у Ду Сюжаня нехоро предчувствие. Нахмурившись, он потребовал: — Каким это трудом ты их заработал? Говори толком.

Заметив, что Ду Сюжань, кажется, сердится, У Цинцан спросил: — Разве зарабатывать деньги — это плохо? Раньше он ведь всегда так радовался?

Ду Сюжань замер на секунду, взглянул на деньги и, немного смягчив тон, произнёс: — Зарабатывать деньги — это хорошо. На них можно купить одежду и еду, оплатить учёбу. Но деньги надо зарабатывать честным трудом, своими руками, тогда и тратить их будешь с лёгким сердцем. А если пойти наперекор совести, сколько ни выручи — от таких денег потом только тошнотворно. Ты за полмесяца зашиб такую сумму, они явно добыты нечестным путём. Выкладывай всё как есть: откуда они у тебя?

Поразмыслив немного, У Цинцан был вынужден признаться: — Раньше я подрабатывал в одной забегаловке. Какой-то официант сказал, что есть способ срубить деньжат, и спросил, не хочу ли я присоединиться. Я согласился.

Ду Сюжань тут же допытывался: — Что за работа?

— Да так… — протянул У Цинцан. — Разыграть спектакль перед людьми.

Ду Сюжань нахмурился и переспросил: — Спектакль? Это ещё что значит?

Поколебавшись, У Цинцан пояснил: — Мужчина и женщина снимают номер в гостинице, а мы врываемся туда и требуем с этого мужика деньги.

Выслушав его, Ду Сюжань на мгновение замер, а затем вмиг всё понял. Он вспомнил статьи из старых газет: кажется, подобное называлось подставой или вымогательством, и это было противозаконно. Озверев от гнева, он с размаху ударил ладонью по столу и выпалил: — Какое ещё требовать деньги? Это называется грабежом!

Взбешённый до предела, он вскочил на ноги и принялся нервно мерить шагами пространство у двери.

Все эти годы он так осторожно и с таким трудом направлял этого сорванца на путь истинный, и что же — всё оказалось напрасно? Он же твердил ему: это преступление, преступление, нельзя этим заниматься! А он теперь грабит людей?! Что делать, что делать? Голова шла кругом от бессильной злости, он сжал кулаки...

И тут он заметил, что те две с лишним тысячи по-прежнему зажаты в его руке. Не раздумывая, Ду Сюжань швырнул пачку прямо в лицо У Цинцану и заорал: — Мне такие деньги не нужны! Грязь, противно в руки брать!

Подумав, что этого мало, он с новой злостью добавил: — А те, кто зарабатывает подобным грязь, вызывают ещё большее отвращение!

В тот момент Ду Сюжань действительно был страшно рассержен и прекрасно понимал, что переборщил с резкими словами, но почему-то не мог совладать с собой. На самом деле больше всего на свете он боялся, что У Цинцан свернёт на скользкую дорожку и станет вором или грабителем. Именно поэтому все эти годы он изо всех сил старался накормить его досыта, из кожи вон лез, чтобы удовлетворить любые его нужды — лишь бы тому не приходилось добывать кусок хлеба преступным путём. Ду Сюжань от всего сердца надеялся, что этот парень вырастет нормальным, полноценным человеком. Но сейчас оказалось, что ради денег тот способен на грабёж — принять это было выше его сил.

У Цинцан молча посмотрел на Ду Сюжаня. В глубине его глаз сгущалась злая чернота, лицо окаменело. Внезапно, без всякого предупреждения, у него начали отрастать ногти: они вытянулись почти на пол-ладони, чернильно-чёрные и невероятно острые. Выпустив их, он в несколько движений покромсал лежавшие на столе деньги, и в один миг новенькие купюры превратились в груду обрывков.

Ду Сюжань замер на месте, с ошеломлением глядя на разорванные банкноты. Сколько лет прошло с тех пор, как этот сорванец в последний раз показывал ему свои пугающие ногти? Увидев их вот так внезапно, честно говоря, Ду Сюжань по-настоящему испугался.

Страх перед этими когтями заставил его инстинктивно отпрянуть назад. К тому же он заметил, что глаза У Цинцана стали красными — пугающе-кроваво-красными. Сердце Ду Сюжаня заколотилось с такой силой, будто готово было проломить грудную клетку. Взгляд этого монстра был точь-в-точь как в прошлой жизни: тот же цвет, та же форма. Достаточно было бросить один мимолётный взгляд, чтобы кровь застыла в жилах.

У Цинцан с резким звуком вскочил на ноги и сделал несколько шагов в сторону Ду Сюжаня. Тот снова невольно попятился. Похоже, заметив страх в глазах Ду Сюжаня, У Цинцан остановился. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле, так и не сорвавшись с губ. Опустив голову, он лишь отвёл свои налитые кровью глаза и медленно поплёлся к выходу.

Лишь когда дверь за грохотом захлопнулась, Ду Сюжань немного пришёл в себя после пережитого ужаса. Обессиленный, он медленно дошёл до стула и опустился на него, снова и снова прокручивая в голове только что случившееся. Не слишком ли грубыми были его слова? Не задел ли он мальчишеское самолюбие? Тогда он просто потерял голову от переживаний — новость о том, что сорванец промышляет грабежом, стала для него таким ударом, что он выпалил всё не задумываясь.

Постепенно Ду Сюжань успокоился. Если подумать хорошенько, этот парень на самом деле не был злым. Возможно, он просто временно сбился с пути. Вот вернётся он, и тогда они спокойно всё обсудят, он его образумит.

Однако прошел час, другой, а мальчишка всё не возвращался.

Ду Сюжань начал тревожиться. А вдруг он снова подался к тем мошенникам, что втравили его в это дело? Усидеть на месте он больше не мог, вскочил, накинул верхнюю одежду и бросился к двери — нужно было идти искать его.

Снаружи царила непроглядная тьма, стоял пронизывающий мороз градусов в пятнадцать ниже нуля, но Ду Сюжаню было уже не до холода. Он шёл вперёд по дороге у дома, то и дело заглядывая в переулки. Тусклый свет уличных фонарей почти не помогал, и поиски давались с большим трудом. Прошло около полутора часов, а от У Цинцаня по-прежнему не было и веку.

Разочарованный, он повернул назад. Куда этот сорванец мог деваться? Разве он считает себя правым, грабя людей? Стоило немного пожурить его за дело — и сразу бежать из дому? До чего же тяжёлый у него характер!

С усталым выражением лица Ду Сюжань вернулся во двор. Подняв руку, чтобы толкнуть дверь, он вдруг словно озарился догадкой и поспешно направился в заднюю часть двора.

У Цинцан часто упражнялся там в боевых искусствах. Повсюду валялся всякий хлам, и посторонние почти никогда туда не заглядывали — можно сказать, это было его самое сокровенное убежище за последние годы.

Ду Сюжань шёл быстрыми шагами, но из-за кромешной тьмы он был сосредоточен лишь на том, чтобы найти парня, и не заметил валявшийся под ногами бамбуковый шест. Шагнув слишком резво, он споткнулся и уже летел носом в землю, когда чья-то сильная рука резко перехватила его в полёте.

Ду Сюжань уткнулся кому-то в грудь.

Этот человек крепко прижал его к себе, не произнося ни звука.

Ду Сюжань на секунду замер, после чего его сердце сжалось. Тихонько он промолвил: — Здесь слишком холодно, давай вернёмся в дом.

У Цинцан тоже ничего не ответил, лишь сжал объятия ещё крепче — так сильно, что Ду Сюжаню стало трудно дышать.

И когда он уже собирался оттолкнуть его, у самого своего уха он услышал тихий, глухой шёпот У Цинцаня: — Только что... прости меня.

http://bllate.org/book/24899/2946846

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь